Бессмертные (СИ)

Глава 16. Клетка

Клетка мерзко подскакивает и шатается на каждом встречном бугре. Я стараюсь абстрагироваться и не думать об этом — разом нахлынувшие чувства причиняли неимоверную боль, повсеместную и всеобъемлющую. Душа моя была изранена и кровоточила, так что я понадеялась даже, что эмоции выплеснутся наружу. Тогда, возможно, мне не будет так невыносимо больно и трудно дышать, думать и чувствовать что-либо, кроме агонии. Но нет, слезы текли по щекам, мешаясь с дорожной пылью и все выглядело так, будто мне просто невероятно обидно от этого показушного унижения, которое они устроили, чтобы поучить и развеселить народ одновременно. Им было невдомек, что боль моя отнюдь не от этого и, что эта клетка беспокоит меня в самую последнюю очередь.

Когда мы заехали в такие знакомые ворота уже минул полдень и большинство местных жителей разбежалось по углам спасаясь от изнуряющей южной жары. Внутри меня встрепенулось что-то незнакомое и дрожащее, это странное чувство заставило меня оглядеть окрестности. Крохотная надежда встретиться с взглядом недовольных нефритовых глаз разбилась вдребезги. Анзеля здесь не было. Как и Ланса. Чувство одиночества накрыло меня с головой, так сильно, что я даже всхлипнула.

Джованна расплылась в улыбке и довольно хмыкнула.

Одежда липла к мокрому от пота телу, доставляя дискомфорт. Но кому какое дело, верно?

Меня вывели из клетки, как какую-то псину, опуская глаза вниз, делая все возможное, чтобы не встретиться со мной взглядом, гвардейцы во главе с Джованной вели меня к Безодану Галемиру. Стук их кирзовых сапог неприятно бил по ушам. Джованна резким и уверенным движением распахнула двери его кабинета или даже покоев. Сегодня это были именно покои — окна задернуты полупрозрачной тканью, еле-еле пропускающие свет, на столе вместо бумаг — фрукты и остатки мяса, бокал с вином небрежно лежит на краю дорого массива стола, под ним засохли бордовые капли. Я перевожу взгляд на яркие подушки, на которых восседает в развязной позе Элиаш, без рубахи, но в штанах, а Безадан выходит из арочного проема, который ведет в глубь тайн Алхимиков. В отличии от Элиаша этот властный мужчина одет полностью.

— Почему я не удивлена, — шипит Джованна, оглядывая все вокруг презрительным взглядом, — Ваш образ жизни позорит имя Алхимиков.

У меня не укладывается в голове, почему Графиня позволяет себе такие вольности Королю Алхимиков? Наверно это отражается на моем взмокшем лице, потому что Джованна кривится в оскале, бросая на меня презрительные взгляды.

Элиаш издает смешок и кладет в рот просто огромную виноградину, слышу, как его острые зубки прокусывают кожу и сладкий сок выступает ему на губы. Я никогда не видела его таким, сегодня он выглядел похожим на человека — расслабленный, развратный, удовлетворенный.

— Ты здесь не затем, чтобы удивляться и делать выводы, Джо-ована, — мурчит в ответ Галемир.

Джованна громко показушно фыркает и с силой толкает меня вперед, да так, что я еле удерживаюсь на ногах, чтобы не завалиться на колени.

— Я буду у себя, — сквозь зубы говорит Джованная и выходит из комнаты громко хлопая дверью.

— Подчиняться она не любит, но делает это вопреки своей гордыне, — растягивая слова говорит Элиаш, затем кладет в рот еще одну виноградину. Он жует ее так медленно, так развязно, что мне становится не по себе, ведь в этот момент он не сводит с меня глаз.

— Что это было? — мягко спрашивает Галемир, уперев в меня свой пронзительный взгляд.

Его голос подобен патоки, всегда располагает к расслаблению и доверию, но все это напускное и ненастоящее, я это точно знаю.

— Я здесь пленница что ли? — слишком резко спрашиваю, передергивая плечами.

— Ну-ну, не нужно так нервничать, — цокает языком Галемир.

— Почему меня приволокли сюда словно провинившегося котенка? — рявкаю я, — Я не ваша собственность!

— В нашей стране есть определенные законы, — подал свой холодный голос Элиаш, — Только Король решает, что имеет права делать его подданный. Король решил, что ты должна быть надежно охраняться в стенах этого замка. Мы ведь не хотим, чтобы с тобой произошло тоже, что и с Мадлен.

— Не нужно делать вид, что тебе есть до этого дела, — огрызнулась я.

Элиаш наклонил голову, словно соглашаясь с моей точкой зрения.

— Не понимаю, — начал Галемир, — Что за разительные перемены в наших отношениях? Ланселот мне говорил, что ты отлично справляешься и получаешь удовольствие от учебы и тренировок. Что случилось, Вивьен?

Ланселот. Он один из них, я все время об этом забываю.

— Не припомню, что говорила что-то подобное, — едко отвечаю я, — Возможно Ланселот и сам не понимает, что мне нужно и от чего я прихожу в восторг.

— Хм-м… — мычит тот в ответ и делает несколько медленных шагов ко мне.

Внезапно Галемир остановился и дважды хлопнул в ладоши. Дверь мгновенно распахнулась — на пороге стоял слуга.

— Напои нашу дорогую Вивьен, она так настрадалась, пока возвращалась домой в обществе дрожащей Джованны, — приказал Галемир ненастоящим сладким голосом.

Слуга подорвался обратно в коридор и быстро вернулся с большим хрустальным кувшином и стаканом воды. Он поставил все на хрустальный столик в углу, хрусталь тихо звякнул. Дзынь. Вода зажурчала так маняще и соблазнительно. Я облизала свои потрескавшиеся губы. Слуга по команде передал стакан Галемиру и, слишком низко кланяясь, попятился прочь.

Галемир делает еще пару шагов и оказывается очень близко, ему даже не нужно протягивать руку, чтобы передать мне этот вожделенный стакан воды. Я беру подношение дрожащей рукой и делаю несколько жадных глотков. Я ненавижу его и благодарю одновременно.

— Спасибо… — голос мой звучит словно обвинение. А Галемир кривится в ненастоящей усмешке.

— Безопасность твоя клетка, верно? — раздался его звонкий полный сил голос.

Элиаш продолжал молчать и теперь не сидел, а развратно развалился на диване с этими чертовыми яркими подушками. Одного взгляда на него хватило, чтобы мои щеки вспыхнули: без рубашки, поза полулежа, облокотился на своей правый локоть, ноги расставлены, длинный палец плавно поглаживает внутреннюю сторону бедра и не сводит с меня своих раскосых глаз. А кожа его блестит то ли от пота, то ли от волшебных блесток, какие обычно бывают на зимнем карнавале.

— Ты не можешь находиться здесь с нами, в безопасности…

Галемир забрал у меня стакан с водой и каким-то слишком резким движением бросил его в сторону. Я дернулась и не услышала звука разбившегося стекла и вместо этого увидела этот самый стакан на этом чертовом хрустальном столике.

— Вампиры пугают тебя, Вивьен? — его голос раздался совсем рядом, а его горячие пальцы впились в мой подбородок, повернув мое лицо к нему, заставляя смотреть в эти пронзительные глаза, — Они стали слишком тебе докучать?

С каждым словом он склонялся ниже, поворачивая голову, будто собираясь поцеловать. Хотелось вжаться в стену, а лучше бежать из комнаты и никогда не возвращаться. Но я стояла, не уступая ему и миллиметра пространства.

— Может стоит ограничить их общение с тобой?

— Что? — вопрос вырвался из меня без моего ведома, от ужаса, от напряжения, от нежелания, чтобы он воплотил в жизнь свои мысли.

— Анзель проявляет слишком ярый интерес к тебе, моя дорогая, — его горячее мятное дыхание опаляет мою разгоряченную кожу, — Всего одно твое слово и он никогда не приблизится к тебе. Твоя безопасность и комфорт очень важны для нас и твой поступок меня очень расстроил. Вивьен. Я так хочу, чтобы здесь ты чувствовала себя как дома.

— Вампиры ничего не сделали мне, — шепчу я, хриплым голосом, — Меня пугают не они.

— Тогда что же тебя пугает, моя дорогая? Что тебя так сильно взволновало, что ты бросилась из замка посреди ночи? Безопасность? Чрезмерная роскошь? Знания, которые тебе дарят? Шелковые удобные одежды? Знаешь ли ты, что за то, что ты получаешь просто потому, что очень необычна по рождению некоторые готовы на все. Даже на убийство.

— Где твоя благодарность, девка, — грубо бросает Элиаш, приподнимаясь на диване и сладко потягиваясь, оголяя еще больше кожи на животе.

— Элиаш бывает груб, — Галемир бросает на него задумчивый взгляд, затем снова возвращается ко мне, — Но в его словах есть смысл.

— У нашей Марианны схожая ситуация — она не из богатой семьи и не может предложить нам ничего кроме своих обворожительных способностей и преданности. Она с радостью дарит своей стране все, чем обладает. Ты — испытываешь мое терпение.

— Что вам от меня нужно?

— Преданность, Вивьен. Абсолютная и необъяснимая. Любовь к своему королевству.

— Еще не было ни одного адепта или Алхимика, который не получил бы воздаяние за свою преданность, — холодно констатировал Элиаш, снова откидываясь на свои мерзкие яркие подушки.

Никогда в жизни не усядусь в них. Никогда! Мысли снова зацепились за Мадлен и ее холодное тело на алтаре. Конечно, ей воздалось за преданность больше всех. Я оскалилась, но промолчала.

— Поэтому, Вивьен, — продолжил Галемир. А от того, как он приторно произносил мое имя меня начинало тошнить, — Тебе придется сделать выбор. И этот выбор абсолютно категоричен.

— И запомни, выкормыш подворотни, — гаркнул Элиаш вдобавок, — Твоя двуличность будет раскрыта раньше, чем ты ахнешь.

Галемир лишь усмехнулся грубости своего любовника и отпустил, наконец, мое лицо, оставив мне дикую злость в груди, которую я сдавила тисками, не показывая властным алхимикам.

Я отправилась в гостевые покои в полном одиночестве, чтобы привести себя в порядок и смыть приставшие ко мне грязь, печаль и чувство вины.

***

Ночь уже давно вышла на прогулку в сопровождении своей верной спутницы-луны, когда я, наконец, пришла в себя и привела тело и мысли в порядок.

Паника, которая атаковала меня прошлой ночью успокоилась и теперь ощущала себя жутко глупо, ведь я оказалась в более скованном положении по собственной глупости. Хотя можно извлечь из этой ситуации выгоду — они всегда следили за мной, тщательно, скрытно и показали себя только, когда наделала глупостей. Им нужно знать, что я могу, какой силой обладаю и я не выдам свой секрет так просто. Анзель знает, что я достаточно сильна и теперь нужно быть уверенной, что он никому ничего не скажет, а учитывая его ненависть к Алхимикам у меня есть шанс на его молчание.

Мысли об Анзеле сдавили грудь, я вдруг отчаянно захотела увидеть его, хотя бы на мгновение, мне даже не нужно было с ним говорить или касаться. Просто увидеть, ощутить это спокойствие, чувство безопасности, а не это бесконечное одиночество и страх.

Прикоснуться к нему… Я действительно об этом думала? Сейчас? Когда жизнь круто изменилась?

Я зарычала от безысходности и сдавливающих чувств. Этот звук прокатился по полупустой комнате и потонул во мраке ночи. Шейла и Лидия меня бы поняли, они не задали ни одного вопроса, просто обняли крепко-крепко, а потом напоили сладким чаем с фруктами, мы бы сидели на кровати бабушки Антонии, а она читала нам свою любимую книгу о заморских колдунах, об их кровавой битве со злой ведьмой, которая веками пыталась захватить власть над равниной, о путешествиях по морю, когда наступали спокойные месяцы. Но их здесь нет, а моя бабушка просто исчезла, забрав свои секреты с собой.

Сухие пальцы сами собой потянулись к амулету, висевшему у меня на шее — единственному, что у меня осталось от нее. Ее самый дорогой и загадочный подарок нам с сестрой. Мысли о Мадлен снова сдавили все внутри, я подскочила с кровати и заметалась по комнате, пытаясь вытрясти из себя эту раздирающую боль.

Я выбежала из своей комнаты, спасаясь от собственных мыслей и боли. Гостиная пустовала, окутывая тишиной и безразличием. Живот болезненно скрутило, а я не могла вспомнить, когда в последний раз ела, новая одежда Алхимиков стала болтаться на похудевших плечах и бедрах.

Снаружи пела ночная птица, ласково, нежно, привычно. Жизнь продолжается, как бы ты не страдал, какую бы невыносимую боль не испытывал — жизнь будет идти дальше. И можно остановиться и жалеть себя, а можно взять себя в руки и идти дальше, идти, пока можешь, пока хватает сил, пока в жилах бьется настоящая жизнь.

Я смогу. Я СМОГУ.

Они хотят моей преданности? Они ее получат, получат именно то, чего хотят — буду смотреть им в рот, выполнять каждую прихоть, исполнять любой каприз. Что до силы, мне нужно понимать смогу ли я воздействовать на Алхимиков, а для этого мне нужно использовать кого-то менее подозрительного, менее заинтересованного в этом. Джованна подойдет отлично… Она слишком презирает их, чтобы обсуждать каждого будущего Алхимика с ними, значит она не совсем представляет кто какой силой обладает. Это же касается и вампиров. Анзель знает, что я сильна и многое могу, с ним это и проверну, в любом случае, ему будет доложено любое необычное происшествие, которое он легко свяжет со мной, вампиров к Замке можно пересчитать по пальцам одной руки.

С этими мыслями я добралась до столовой, которая сегодня, оказывается, была закрыта, а гвардеец, охраняющий тот коридор сообщил, что сегодня великий праздник спокойного моря, день, когда начинает успокаиваться море, а значит начинается сезон активной морской торговли — золотое время для Оруанска, а такой праздник отмечают в Морском дворце, который стоит на Южной скале прямо над морем.

Промямлив слова благодарности, я пустилась в сторону Морского Дворца, к которому постоянно проезжали кареты с изнеженными придворными, которые пешком ходили в своей жизни исключительно до уборной. Прислушиваясь к урчанию своего живота и тихо ненавидя эти кареты, я упрямо топала в сторону пиршества.

Дворец Моря выглядел скорее как Храм — небольшой, не высокий, слишком древний и слишком загадочный. Узкие витражные окна не давали разглядеть, что происходило внутри, а огромные массивные двери стояли нараспашку, приглашая зайти внутрь, но вход был окутан полупрозрачной вуалью, которая развивалась на морском ветру.

Я облизнула губы, почувствовав вкус соленого моря. Белый замок занимал добрую часть берегов моря, где волны были сглажены бухтой. Остальные бухты были далеко от города и часто изрезаны отвесными скалами и опасными обрывами. Попасть в бухту Белого замка — что-то магическое и абсолютно недоступное. Если бы мне сказали, что у меня будет такая возможность еще неделю назад, то сейчас мое сердце отбивало бы бешеный ритм, а ладошки потели от предвкушения, но сейчас… Сейчас я просто хотела есть и домой…

Гвардеец впустил меня без вопросов и я мягко заскользила внутрь. Стены были украшены факелами, столики — свечами, в целом царила расслабленная и немного мрачная атмосфера. Высокие потолки, стены из грубо отесанного камня. На стенах висят маленькие фонари. Зал, где проходил праздник был окутан легкой дымкой и погружен в полумрак. Этот праздник мало чем напоминал увеселения в обычном городе, здесь было слишком мало людей, а празднование было похоже на какой-то прием снобов и скучающих аристократов, которые оглядывали всех флегматичными взглядами, не зная за что зацепиться.

— …гармония с миром, согласие с судьбой, да будь же твоя воля и неспособность противостоять судьбе, о море-океан, услышь наши молитвы, прими наши дары…

Сам Галемир произносил речь в честь Моря, стоя в конце зала, который уходил прямо в море. Снаружи ветер тревожно звенел деревянными колокольчиками развешанных украшениях. Было слышно, как волны разбивались о мраморную плитку, а неистовый говор воды становился все тише, как будто неведомый колдун произносил загадочное заклинание, которое вот-вот окончательно успокоит море, словно малого ребенка.

— …прими наши недостатки, будь бесстрастным и бескорыстным, прими же свою безмятежность… Морские блики озаряют теперь и нас… И как и прежде мы следуем за светом науки, искореним невежество, не отступим на своем пути… в городе Алхимиков мы встретим свое лучшее будущее…

Галемир говорил страстно, одухотворенно. Я слышала подобные речи и в храме нашего города, но Галемир был истинным оратором, его хотелось слушать, ему хотелось верить. Я знаю, что много лет назад он выступал в храмах не только при дворце, но почему-то этого давно не происходило.

Здесь присутствовали все мыслимые блюда, от башен из медовых сот со съедобными цветами до запеченного поросенка с яблоком во рту. Были тут и миниатюрные башенки Белого Замка, на которых были рассыпали ягоды клубники и малины в коричневой сахарной глазури. Шоколадный фонтан приковывал к себе многих любителей изысканных помпезных блюд. Кусочки сыра выглядывали из крошечных, вылепленных из теста сундуков с сокровищами, в которых лежали запеченные куски мяса в специях.

На ломящиеся от еды столы уже никто не обращал внимание, поэтому я устроилась в темном углу, поглощая свой поздний ужин.

Мой взгляд мгновенно выцепил Марианну, которая стояла подле Галемира в белых праздничных одеждах, которые прилично открывали полные груди и соблазнительно обтягивали округлые бедра. Галемир мягко жестикулировал руками и иногда касался Марианны, словно без этого касания Море не услышит молитвы и увеселения в его честь. Ланс тоже там был, он стоял позади Галемира, расслабленно, уверенно, в своем белом идеальном костюме ничуть не волнуясь, что каждый в этом зале хоть раз оглядел его с ног до головы.

Я выяснила несколько очевидных вещей. Во-первых, все были просто очарованы Марианной, даже слуги, убирающие спальни и коридоры, регулярно сплетничали о ней, ее способностях, красоте, воздыхателях, даже о том, как изящно и мало она ест! Во-вторых, Марианна абсолютная фаворитка Алхимика Галемира. Это проявлялось в том, как нежно он ее касался, когда они появлялись вместе, как сжимал ее плечи, с каким явным вожделением он оглядывал ее с головы до ног. Даже наш последний с ним разговор говорил о том, что ее преданность не оставляет его равнодушным. Его близость с Элиашем вызывала у меня вопросы. Галемир был очень разным и одновременно в нем проскальзывало одно неприятное качество — он был тем, кем его хотели видеть. Идеальный манипулятор, который через чужие руки идет к цели. И сейчас я должна была стать его новыми руками, заменив Мадлен.