Бессмертные (СИ)

Глава 22. Соглашение

Укус вампира приносит удовольствие, именно поэтому вампир любит кусать во время любовных утех.

После истерики накатила усталость, я ополоснулась, стянула с себя окровавленную грязную одежду, залезла под одеяло и провалилась в спасительный сон без сновидений. Когда очнулась давно был день. Пробуждение принесло тревожные мысли и дурное настроение. Снова этот замок, снова загадки, но сегодня хотя бы не нужно никуда бежать. На пуфике служанка (кажется, я начинаю привыкать к привилегиям жизни в Белом Замке) оставила простую свежую рубашку и брюки. Обрадовавшись такой простой одежде, я привела себя в порядок и уселась на край кровати, вглядываясь в красивое голубое небо, по которому проплывали тяжелые тучи. Будет ливень.

Мысли крутились без остановки, пока в голове не начала проясняться картина. Бабушка знала, что у нас в роду вампиры. Скорее всего ее предки были вампирами, ведь именно поэтому семь наших наследников должны были работать в белом замке по десять лет. Украшения в нашей лавке действительно были очень популярны, дороги. Были ли они хоть немного волшебны?

Пальцы сами собой начали крутить амулет на шее.

Если предположить, что да, были волшебны, то и наши с Мадлен амулеты непростые, но зачем они? Им много лет, держат ли они магию? Вопрос — открыт. Может попросить Анзеля осмотреть его?

Бабушка Антониа все знала и сбежала, но для чего? Просто бросила меня? Не верю, никогда не поверю. Я найду ее, когда выберусь отсюда, найду и вытрясу из нее все, что она знает.

Мадлен была очень сильной ведающей, она читала даже самые потаенные мысли. Наверно, поэтому у нее было так мало близких друзей и была так ценна для Алхимиков. Почему же ее не уберегли? Или сделали это намеренно, но для чего? Что такого могла дать Алхимикам ее смерть?

Алхимики знали о нападениях, знали, что они будут, бездушные не в первый раз пробираются в замок, это абсолютно точно. От главного бездушного стынет кровь в жилах, он сильнее Алхимиков, словно в нем заключено больше магии, чем в остальных, что ему было нужно от меня?

Пальцы аккуратно прошлись по заживающему порезу, не глубокому, чтобы быстро затянулся, но достаточного сильному, чтобы пошла кровь.

Он попытался стереть мне память, а Алхимики особо и не удивились этому. Им нужно, чтобы я не помнила. Вот же я влипла! Зачем стирать мне память? Нападали ли на Мадлен перед ее убийством? Мне нужно поговорить с Анзелем.

Я подскочила и вдруг осознала — в первый раз за долгое время я могу делать то, что хочу. Я сидела в комнате, и никто меня не беспокоил. Это открытие подняло мне настроение, и я бросилась к комнате Анзеля. На мгновение замешкалась, но затем уверенно постучала. Мне никто не открыл, тогда я отправилась вниз, где должны были быть общие залы для трапезы и отдыха.

— Выглядишь довольной, — послышался насмешливый голос за спиной.

Обернувшись, увидела Руолана.

— Ты тоже, — ухмыльнулась я в ответ.

— Составишь мне компанию, мне так скучно, — сладко протянул он. Сладко и наигранно.

— Нет желания, — коротко отвечаю я, собираясь уйти, но Руолан хватает меня за запястье так крепко, что внутри все переворачивается, его хватка точно оставит синяки, — Что ты делаешь?

— Что произошло ночью? — он дернул меня к себе, а я уперлась руками в его грудь, пытаясь отстраниться.

— Какая тебе разница?

— Мы в одной лодке, Валлетта, — зарычал он мне в ухо. Тихо, опасно. Ру был силен, это чувствовалось в каждом его движении, в каждом действии, — Как ты здесь появилась — нападения участились, а ты оказывалась в центре событий.

— Лучше переживай из-за вампиров, что нас здесь заперли, может этого они и добивались? — зашипела я ответ, дергаясь, пытаясь освободиться.

— Руалан, кажется ваша близость мадмуазель Валлетте не по душе. — раздался голос Джастина совсем рядом.

Джастин. Он в порядке!

Руолан разжал пальцы, а я отшатнулась.

— Мы разговаривали, — оправдался он, исподлобья глядя на вампира. Он, конечно, был сильным, но не уязвимым.

— Угу, — выдохнул вампир устало.

Джастин выглядел вполне нормально, разве что излишне бледный и какой-то… грустный…

— Я хочу видеть Марианну, — нагло потребовал Ру.

— Она пока не готова принимать посетителей, но готов рассмотреть вашу просьбу чуть позже, — излишне вежливо ответил Джастин, намекая парню на его отсутствующий такт в общении.

Ру засопел, пауза в разговоре слегка затянулась, но затем он бросил все так же грубо:

— Я буду ждать.

Не дожидаясь ответа, развернулся на пятках и поспешил прочь. Внимательный взгляд Джастина проводил Руолана, затем переместился на меня. Мне до одури хотелось поблагодарить его, справиться о его самочувствии. Но я же ничего не помню, верно? И вообще непонятно, подслушивает нас кто-то тут или нет.

— Я бы хотела поговорить с Анзелем, — произнесла я, гордо вздернув подбородок.

— Он в библиотеке, — мягко сказал Джастин слегка наклонив голову вбок, внимательно меня рассматривая, затем добавил: — Провожу?

— Буду рада.

Моя вежливость была искренней.

Джастин подошел ближе, предлагая взять его за локоть, я согласилась, и мы пошли дальше по коридору.

— У тебя все хорошо?

— Более чем. Рад, что тебе не все равно.

Мягко улыбнулась одними губами, от сердца отлегло, хотя вижу же, что все нормально.

Джастин молчал, я тоже. Когда мы оказались у массивных дверей, ведущих, видимо, в библиотеку, он сказал:

— Надеюсь, когда-нибудь мы сможем друг другу доверять.

— Я тоже, — искренне призналась я, отпустив его, мягко толкнула двери.

Библиотека была скромной, не помпезной, похожа на обычный читальный зал в городе. В темном углу в пол оборота сидел Анзель.

Плеснув вина в украшенный рубинами кубок (надеюсь, это было все-таки вино), Анзель сделал медленный глоток, глядя в окно. Так и не повернув голову он сказал:

— Скучаешь по наблюдениям?

— Скучаю по незаметности, наблюдать я не переставала.

Анзель повернулся. Его проницательные глаза смотрели в душу, меня бросило в жар, на лице заиграл непрошенный румянец. Я сжала зубы.

Вампир встал и подошел ближе, он рассматривал меня так пристально, так жадно, что я не выдержала и сказала:

— Я в порядке.

— Физически — да, — кивнул он, продолжая смотреть.

— Что с Марианной?

— Ее нашли без сознания, с порезом на руке, сейчас она в панике, но скоро придет в норму. Она ничего не помнит.

Я сделала глубокий вздох, чтобы не выдать свое волнение.

— Твой пульс подскочил. Мне, казалось, мы начали друг другу доверять.

— Они думают, что я ничего не помню.

— Но ты запомнила.

Я кивнула.

— Ты готова поделиться?

— Разве у меня есть выбор?

— Выбор есть всегда.

И я рассказала ему все что помнила, до мельчайших подробностей описала бездушных, что они делали, как двигались, рассказала о стилете, о том, как бездушный слизал мою кровь, как управлял мною.

Анзель молчал. Долго. Мучительно. Смотря куда-то вглубь меня.

Наконец, я не выдержала и сказала:

— Ты же понимаешь, как это выглядит? Он будто высасывал мою силу, будто забрал ее у меня. Он читал мысли как Мадлен! Только когда она это делала это не было так зловеще и отвратительно.

Моей старой жизни пришел конец, но она не сдалась без боя. Она взорвалась, как свежий порох, сделав меня сильнее, чувствительнее, храбрее. Осознание того, что убийства будут продолжаться заставляет не быть равнодушной. Они убили маму, они убили моего отца, убили Мадлен, это не может продолжаться дальше.

— За убийство вампира у нас карают не разбираясь, не только виновного, но и всех приспешников. Убийство вампира или ведающего от рук алхимиков, которые стоят во главе государство означает — войну.

— Если такова цена справедливости. Я хочу убраться отсюда и никогда не возвращаться. Гори оно все огнем.

— В первый раз встречаю человека, который так страстно желает покинуть Белый Замок, — задумчиво сказал Анзель, разглядывая меня так пристально, что стало даже неуютно, я стала топтаться на месте, не зная, как себя вести.

Мы с ним переступили черту, эту незримую линию, которая сделала нас ближе. Почему он? Почему я? Я хотела доверять ему, хотела быть ближе, ощущать его дыхание на своей коже, страстно желала его прикосновений. Это чувство было сильнее, острее, чем с Лансом, словно раньше мои чувства были ненастоящими, придуманными. Но я не могу сейчас поддаться чувствам. Поддаться им, значит ощутить надежду на будущее, эта надежда будет мешать нашей цели, эта надежда может стать оружием против нас, против справедливости.

— Почему же? — спросила после небольшой паузы, я разглядывала его красивое лицо так же внимательно как он мое. Мы стояли на расстоянии вытянутой руки и не смели приближаться друг к другу.

— Белый Замок — элита, все хотят быть ее частью, особенно те, кто никогда не смог бы прикоснуться к ней, имея прежнюю жизнь.

— Жизнь нищенки, — кривилась я.

— Жизнь простого человека, — поправил он, — Злопамятная, ты оказывается.

Я сузила глаза, но ничего не ответила.

— Здесь не так много богатых ведающих, все они попали сюда из-за своих сил. Значительных сил.

— Зачем им наши силы?

— Хороший вопрос, Вивьен. Каждое лекарство, которое исцеляет, каждое платье, которое заставляет кожу сиять ярче перед отправкой за беспокойное море проходит через стены Белого Замка.

— Зачем?

— Изготавливают волшебные вещи только алхимики, не всегда сильные, но только они. Кто-то шьет, кто-то создает оружие, амулеты, кто-то варит зелье, затем товар всегда попадает в замок. Всегда. Но магии в вещах все равно недостаточно, она уплывает и ее срок годности неприлично мал. Дальше товар отправляется в зиккурат. Там происходит то, что я пока не узнал и надеюсь ты мне поможешь.

— Пробраться в зиккурат и узнать главный секрет алхимиков? — прыснула я, прислонившись бедром к диванчику, — Серьезно?

— Сейчас самое время доказать верность алхимикам и свое недоверие к вампирам. Я запер тебя, как Ланселот. Что ты делала, когда он это сделал?

Я медленно вздохнула и шумно выдохнула, поджав губы.

— Как это поможет узнать кто убил Мадлен и других?

— Уверен, это все связано. Королевство разбогатело не так давно, раньше магии в предметах хватало на пару лет, иногда меньше, потом они превращались в простые красивые вещи. Сейчас же магия живет в них до десяти лет, а то и больше. Это удивительно и иногда даже опасно. Откуда такой прорыв? Первые пропажи и убийства ведающих начались примерно тогда же.

— Знаешь, Анзель, я думала ты искренне хочешь мне помочь, но ты, в первую очередь, преследуешь свои цели, — спокойно сказала я, глядя в его пронзительные зеленые глаза, — Наверно, это правильно.

— Вивьен… — начал он, но я подняла ладонь, чтобы он меня не перебивал.

— Я помогу тебе, как смогу, но, когда все закончится ты дашь мне выбор уйти туда куда захочу. Просто помоги мне скрыться.

Заметила, как он сжал челюсть, на мгновение, затем его лицо снова стало непроницаемым, холодным. Мое сердце сжалось, я не хочу, чтобы он так на меня смотрел. Никогда.

— Не буду спорить, мы здесь не просто так и я не могу бросить все даже ради тебя.

— Знаю.

— Не закрывайся от меня, я искренне желаю тебе помочь.

— Так давай поможем друг другу, а дальше посмотрим.

— Я должен тебе кое-что рассказать.

— Страшно представить, что, — я закатила глаза, скрывая за флегматичностью свою тревожность и легкое разочарование.

— Во-первых, я почти уверен, что пути отхода бездушных ведут в зиккурат.

Я промолчала.

— Не удивлена, смотрю?

— Они в этом замке как у себя дома, Анзель, все дороги ведут в зиккурат, нужно получить туда доступ.

— Я переговорил с Джастином.

— И?

Анзель замялся, собираясь с мыслями. Это ничтожное расстояние между нами — пропасть, у меня стала чесаться кожа от желания подойти ближе, ощутить его дыхание на своем лице, почувствовать его запах, это сводило с ума, мешало думать. Что он хочет мне сказать?

И тогда я сделала то, чего хотела — шаг ближе, уверенный непонятно в чем, шаг навстречу чувству, которое не понимала до конца. Чего я от него хотела? Сейчас, завтра, сильно позже? От его горячего дыхания по спине пробежали мурашки.

Кажется, у него перехватило дыхание, его рука взметнулась к моему лицу, провел кончиками пальцев по моей скуле, нежно, еле ощутимо. Это касание было таким желанным, что я не сразу поняла, что он спросил:

— Как много ты знала о жизни сестры в замке?

— Почти ничего, письма вскрывались, она предупреждала. Наша переписка была холодной, официальной, я просто знала, что она в порядке, но писала она не часто, а я могла лишь дать ответ на ее письмо, не более.

— Джастин ухаживал за Мадлен, может даже был влюблен, — Анзель уставился на меня ожидая реакции.

А я лишь пожала плечами:

— У нее всегда было много ухажеров, что с того?

— То, что она отвечала на его ухаживания.

— В смысле они были вместе?

— В том то и дело, ему казалось, что она отвечает ему взаимностью. Будто она хотела быть с ним, но не могла.

— Я не понимаю.

— Был кто-то еще, она держала его имя в тайне.

— Хочешь сказать, что она гуляла с двумя мужчинами? — я удивленно подняла брови, не веря в его слова.

Мадлен никогда не подпускала к себе кого-то слишком близко, а уж и двоих сразу!

— Я хочу сказать, что за ней ухаживали двое и когда она была с Джастином была готова бросить все и сбежать, но потом ее словно… Одурманивали.

— Джастин предлагал ей сбежать?

— Да.

— Она согласилась?

— Да, но потом передумала.

— Это непохоже на нее. Мы будто говорим о двух разных людях. Я, конечно, давно ее не видела, но это поведение более чем странно. В том смысле, что я готова прямо сейчас бежать с тобой, но что должно произойти, чтобы передумала, а потом снова согласилась?

— Вот именно. Я бы тоже был озадачен, как и Джастин.

— Думаешь ей угрожали?

— Не знаю. Но она соглашалась и отказывалась несколько раз.

— Бред какой-то…

— Я решил, что ты должна знать.

— Спасибо за искренность…

Никогда не думала, что вампир станет мне ближе любого другого человека в этом месте.

— Джастин очень закрытый вампир, не любит обсуждать личное, но как-то раз я застал их вместе и ему пришлось признаться, а сейчас он очень переживает за тебя, поэтому рассказал о том, что Мадлен была в постоянных сомнениях

Мне стало больно от его слов. Джастин разделяет мою тоску, может не такую сильную как от утраты родной сестры, но она тоже была ему небезразлична.

Одурманивали… Так я себя чувствую, когда мне тяжело переносить присутствие Ланса. Когда я слаба, устала меня так и тянет к нему, но, когда я хорошо себя контролирую это чувство не такое острое, но все же оно есть… Есть всегда, как тонкий аромат цветов в саду весной.

— Одурманивали… Я могу воздействовать на людей и вампиров, может и на нее воздействовали?

Анзель расплылся в коварной ухмылке.

— Ты про свой маленький фокус на празднике? Я позволил тебе воздействовать на себя, не более того. Твои силы годятся лишь для людей и алхимиков.

— Позволил? То есть…

— То есть я тебя услышал и сделал то, что ты захотела.

— Ты прочел мои мысли?

— Что-то в этом роде.

— Ужасно… — промямлила я, растерявшись, ведь я была уверена, что воздействовала на него, а получив результат и не подумала о том, что он мог мне подыграть!

— Ты сама это позволила, — Анзель склонил голову, заглядывая мне в глаза, кажется, это его забавляло.

— Подожди, мы можем общаться мысленно?

— Можно попробовать.

— Хочешь сказать, не все так могут?

— Я еще таких как ты не встречал.

— Значит, если кто-то и воздействовал на сестру — это алхимик или человек.

— Человек не может воздействовать или одурманивать.

— Зато он может угрожать.

— Тоже верно.

— А вампир? Он может воздействовать на алхимика?

— Вампир может воздействовать на любого.

— Что ты умеешь?

— Когда-нибудь я расскажу. А пока пусть это останется нашим стратегическим секретом.

— Мадлен была любимицей Галемира, он лично ее обучал, многие ей очень завидовали, она читала мысли и просто смеялась над своими завистниками, это многим не нравилось. Знаю, что Мадлен не собиралась покидать замок, она хотела привести сюда тебя, позже, когда перестанет быть послушницей.

Я вспомнила свой первый день в Белом Замке, как зашла в свою комнату следом за служанкой, вспомнила как она боялась моего общества и жаждала одновременно, поэтому не сдержалась и завела разговор!

— Вивьен?

— Есть одна девушка, — быстро затараторила я, — Она работает в замке служанкой, обслуживает башню послушников, невысокая, робкая, темные густые волосы, узкие глаза, как у Элиаша… Она выглядела очень напуганной! Я уверена они были близки с Мадлен, общались, хотя это запрещено! Анзель! Я уверена, она что-то знает!

Сердце билось в груди раненой птицей, меня кинуло в жар.

— У меня есть подозрения кто мог одурманивать Мадлен, но их нужно подтвердить, и именно она сможет нам помочь, уверена, сестра могла что-то ей ляпнуть, даже случайно, а еще служанки все видят и слышат! Если уж и ты застал Мадлен с Джастином, то что могла случайно увидеть эта девушка?

Анзель заметно напрягся, его руки мгновенно сжались в кулаки, губы сложились в тонкую линию.

— Как ее зовут?

— Она не назвалась, как я не упрашивала. Мне нельзя сейчас покидать башню, это будет очень заметно, но она может прийти сюда, ночью! Ты можешь ее разыскать? Передашь ей записку?

Я бросилась ко столу и выцепила лист бумаги и перьевую ручку.

— Стоп, подожди, как я ее узнаю?

— Она убирает спальни послушников, не думаю, что там девушки тройняшки, какая-то точно подойдет под мое описание! Раз в два дня меняют полотенца, постель раз в неделю, послушников не так много, может она делает это одна!

Сердце стучало в груди так сильно, что я испугалась, что меня может хватить удар.

Дрожащей рукой я написала коротенькую записку:

История повторяется, помоги мне. В.В.»

Аккуратно сложив записку, я протянула ее вампиру.

Мое внимание привлекли его глаза. Его болотного цвета радужки усеяны черными пятнышками, едва заметными, словно крошечными звездочками вокруг зрачков. Он наблюдал, как я изучаю его черты, и точно так же пристально изучал мое лицо. Мне было интересно, что он видел, когда смотрел на меня, что он чувствовал?

Девушка выглядела одновременно испуганной и дерзкой, напряженной и решительной. Она так юна, не страшилась будущего, которого у нее могло не быть. Хотя я так старался уберечь ее. Созвав внеурочный саммит, после которого мог лишиться всех своих привилегий. Развязать войну, которая была никому не нужна. Ведь мы прибыли сюда решить проблему изнутри, устранить ее в зачатке, сохранив множество жизней ни в чем не повинных людей и вампиров

— Скажи мне, — прошептал он, его голос скользнул, как шелк, по моей раскрасневшейся коже, — Кто мог науськивать Мадлен?

Я правда хотела сказать ему, но он и так относится к Лансу крайне плохо, я не хочу разжигать еще большую ненависть основываясь лишь на догадках.

— Устрой мне встречу, и мы узнаем.

Он провел языком по зубам. Кажется, я увидела удлинившиеся клыки.

— Мы найдем ее и проследим, чтобы она пришла сюда, а пока я сделаю послабление для ведающих, что прибывают здесь и разрешу вам заниматься своими обычными делами днем, но ночью, когда обычно и происходят нападения, двери этой башни будут закрыты для всех.

— Как мне убедить Ланса провести меня в зиккурат?

— В твоем случаи, думаю, тебе нужно лишь попросить.

Он запечатлел на моих губах легчайший поцелуй, и наше окружение — библиотека, башня, весь мир — исчезло. Осталось лишь ласкающее касание его пухлых губ, а мгновение спустя, и оно тоже пропало. Этот поцелуй словно заявление на меня. А я и не против.