Бессмертные (СИ)

Глава 31. В пути

Мы прощались поспешно, внутри вдруг стало пусто, появился скользкий страх. Будущее схлестнулось с прошлым, образовав шаткое настоящее.

Анзель усадил меня на свою лошадь прямо перед собой и пустил ее галопом. С непривычки, я очень долгое время пыталась сосредоточиться над тем, чтобы не вывалиться из седла. Пришлось даже прижаться спиной к вампиру. Его крепкая рука обвила мою талию и не отпускала. Так прошло несколько часов, мы молча скакали по лесу, петляя между тесными деревьями, объезжая непроходимый бурелом. Вампиры видят в темноте лучше людей или алхимиков, поэтому у меня перед глазами пролетали ветки, стволы деревьев, сливаясь в одно сплошное темное пятно.

Где-то за спиной грохотал гром, пахло бурей, но не упало ни единой капли. Непогода принесла холодный шквалистый ветер, пронизывающий до костей. Меня била дрожь, но не от внезапного холода, а от близости вампира. Молчание угнетало и не только меня, Анзель был максимально напряжен, каждая мускула на его теле не расслаблялась уже несколько часов. Раньше с ним я всегда ощущала себя в безопасности, чтобы не происходило, даже сейчас, после всего что произошло, я знала, что пока он рядом я буду в порядке… Лошадь теперь шла медленно, в гору, сквозь бурелом.

— Это была своеобразная месть, — хрипло произнесла я, горло саднило после долго молчания.

— О чем ты? — встрепенулся Анзель, голос его был звонкий, уверенный и уже такой близкий…

— Ланселот не хотел меня убивать, он догадался, что его чары на меня плохо действуют, что я умело могу ему сопротивляться, а еще его задело, что я выбрала тебя.

Спиной ощутила, как напрягся вампир, крепче прижав меня к себе.

— Он узнал, что мы были близки, — продолжила я, стараясь, чтобы голос не дрожал от воспоминаний, что причиняли невыносимую боль, — Наверно, убивая меня, он получил свое извращенное удовольствие.

Сердце неровно забилось, когда Анзель обхватил руками мои бедра, и, прижавшись подбородком к щеке, оцарапал щетиной нежную кожу. Сквозь тонкую ткань платья она отчетливо ощущала прикосновение каждого его пальца. Затем Анзель коснулся моей шеи — сначала подбородком, а потом губами, жадно хватая ртом воздух.

— Ты говоришь страшные вещи, любовь моя… Ведь я потерял тебя в тот вечер, потерял прямо под своим носом, уверенный, что жертва вовсе не ты, гордый, что контролирую каждого шпиона в замке, не зная, что шпион Ланселота разболтал ему о нас возможно несколько минут назад, тщеславие погубило часть моей души в тот день, уничтожило мое сердце, которое, как мне казалось, невозможно разбить, ведь оно превратилось в камень после гибели брата… — голос его был пропитал болью, отчаяние, его горячее дыхание не обжигало, а распаляло… — Я убил его в ту ночь… Боги, я убил многих, я развязал войну, уничтожив хрупкую связь между нашими землями, я убивал бы и дальше, но Джастин остановил меня, а потом мы узнали, что в замке переполох, во мне проснулась надежда, которая заставила мое сердце снова биться… И я снова убивал в ту ночь, чтобы своими глазами увидеть твое тело вновь, вновь ощутить тот ад, который происходил внутри меня при виде твоего обескровленного, бездыханного тела… И я не увидел его, не увидел Мадлен… Кто-то одурачил всех в этом замке, не это ли называют чудом люди, которые оставили надежду? Или надежда оставила их?

Раньше меня испугали бы слова об убийствах, но я обману себя, если скажу, что не мыслила об убийстве того, кто лишил жизни мою жизнерадостную сестру, я желала им смерти так же страстно и жестоко, как и он.

— Я жажду лишь одного — твоего прощения.

— Разве могу я злиться на тебя? Просто терять жизнь… Это… Это… — я задохнулась в словах, которые никак не могла подобрать, — Это было страшно, страшно от того, что ничего не можешь сделать… Страшно от того, что никто не встал на мою защиту и я оказалась одинока… И он этим воспользовался. Я почувствовала себя такой слабой…

Его пальцы сильнее прижали меня к себе, яркая вспышка молнии разрезала небо пополам, снова загрохотал гром.

— Больше ты никогда не будешь одна, клянусь тебе, любовь моя…

Все мое нутро вспыхнуло, почувствовав, как Анзель лениво поглаживает большим пальцем мое запястье. Любовь моя…

— Я буду любить тебя, даже если ты меня возненавидишь, — сказал он, будто прочтя мои мысли.

Я же ведь так и не знаю о его способностях…

— Я никогда не буду тебя ненавидеть, что за глупости! — проворчала я недовольно.

— Злить тебя — особый вид удовольствия, — его насмешливый тон вернулся, жесткий и резкий, но все же я почувствовала нежное прикосновение его пальцев к своей шее, прежде чем он отстранился, словно он не мог насытиться прикосновениями.

Я простонала, ощущая холод между нами, теряя его прикосновения, такие горячие и желанные.

— Как мы планируем пересечь границу?

Проявив наглость, я откинулась назад, уперевшись в его крепкий торс, смотрела на него через плечо и ощущение одиночества исчезло. Прошлое, сплелось с будущим и теперь не пугало. Анзель был со мной, сестра жива, бабушка в порядке, Шейла и Лидия будут в безопасности. Я отчаянно хочу верить, что я для него особенная, потому что я просто хотела быть особенной для кого-нибудь. Хоть для кого. Быть чем-то большим, чем полукровка. Я почти поверила ему, я почти отдалась ему целиком и полностью.

— Мы отправимся в небольшой старый порт, там стоит корабль, который отвезет нас по морю в наши земли, мы обогнем хребет за несколько дней.

— А Мадлен с Джастином?

— Они пойдут по хребту, сначала верхом, потом пешком.

Мои глаза расширились от ужаса:

— Это же почти невозможно! Там бушуют ветра, непроходимые отвесные скалы! Это же самоубийство!

— Поверь мне, Джастин справится, там много тайный троп, а еще ты забываешь, что мы не простые смертные.

— Какая у вас с ним сила?

— Ты задаешь много вопросов, Синеглазка.

Я наигранно прищурилась.

— Любознательность — признак ума.

Анзель улыбнулся, улыбка вышла почему-то печальной. Но на вопрос отвечать не собирался.

— Будешь делать вид, что я ничего не спросила? — недовольно фыркнула я.

— Конечно нет, любовь моя, я расскажу тебе все и даже больше, но не сейчас… — насмешливый тон пропал, передо мной снова был сильный и страшный вампир.

— Что стряслось?

— Бездушные.

Снова вспышка молнии и боковым зрением я увидела несколько пар алых глаз, которые неслись сквозь чащу, огибая кривые ветки. Я вскрикнула от неожиданности и сковавшего нутро страха.

Анзель мгновенно соскочил с лошади и прорычал:

— Двигайся вперед, не останавливайся.

Его клыки удлинились, делая его анфас опасным, жестоким. Высокий, широкоплечий, крепкие мышцы, он словно состоял из скальной тверди.

— Нет, — твердо отказалась я, — Я могу помочь. Нет, я хочу помочь и буду помогать! Мой голос сорвался на крик, гром ударил с новой силой, так мощно, что мне показалось, что земля задрожала. Анзель в ответ зашипел, обнажил свой зазубренный меч и бросился в чащу леса, а я задышала ровнее, медленней. Закрыла глаза. Я могла их пересчитать, даже не глядя на них… Два, три, пять, восемь… Около пятнадцати бездушных, это было очень много!

Протяжный вой от которого кровь стыла в жилах, слился с шумом нахлынувшего дождя. Потоки воды застилали взор, превращали землю под ногами в кашу из грязи и веток, кобыла испуганно заржала и встала на дыбы.

— Тише… — охнула я, вцепившись в намокший загривок.

Успокойся…

Животное успокоилось мгновенно. И тогда я принялась за бездушных. Я остановила одного, второго, третьего… На пятом бездушном носом пошла кровь, перед глазами вс поплыло, я схватилась за седло так, что побелели костяшки пальцев. Сила еще не восстановилась. Гнев накрыл меня с головой. Ланселот поплатится за содеянное, когда-нибудь он точно поплатится!

Когтистая лапа двинулась в мою сторону, стремясь вспороть мне грудь, я вскрикнула и соскользнула с седла, прямо в грязь, больно ударившись плечом. Лошадь не двинулась с места, мое внушенное спокойствие ее все еще держало. К счастью, бездушному не нужно было несчастное животное, он перескочил ее и завис надо мной, оголяя страшные ряды зубов, поблескивая безумными алыми глазами. Острый меч вспорол бездушному брюхо, Анзель ногой отпихнул умирающее существо прочь и завис надо мной. На его лице мелькнула мальчишеская ухмылка, которая, наверное, частенько там появлялась, когда он был моложе и собирался натворить нечто такое, что ввергло бы его в неприятности.

— Испугалась, Синеглазка? — весело спросил он, хватая меня за грудки и ставя на ноги и тут ему на плечо сел самый настоящий сокол. Мокрый, но все равно прекрасный, с большими круглыми умными глазами, с сильными сложенными крыльями.

У Анзеля были длинные пальцы, сильные ладони, аккуратно подстриженные ногти, он погладил животное по шее с невероятной нежностью, они вдвоем напоминали мне точеную из горного хрусталя статую, высокую, статную…

— Спасибо дружок, — улыбаясь поблагодарил он птицу, и та взмыла вверх, не обращая внимание на поток воды, извергаемый небом, — Бездушные потеряли след, его смыл дождь, как удачно, да?

— Это тебе сокол сказал? — удивились я.

— Связь с животными — часть моей силы, Синеглазка.

Я старалась изо всех не пялиться на него во все глаза, но проиграла это сражение.

— Ты серьезно?

— Серьезней не бывает, — хохотнул он, видя мой озадаченный вид, — Я могу и буду удивлять тебя, любовь моя.

Он подхватил меня и усадил на лошадь, которая успокоилась настолько, что выглядела почти заснувшей.

— Ну-у, дорогая, скоро отдохнем, — Анзель похлопал лошадку по боку и забрался в седло позади меня, — Нужно пройти этот лес, как ни крути.

Кобылка встрепенулась и двинулась вперед.

— Ты умеешь лечить, общаешься с животными, что еще? — я задумчиво сдвинула брови.

— О! А я тебе не скажу! Ты бы видела сейчас свое лицо, такое удивление можно увидеть лишь пару раз в жизни!

— Знаешь кто ты!

— Кто же? — хохотнул вампир.

Я повернулась и с гневом посмотрела на него через плечо. Большие, светло-зеленые глаза блестели от счастья так, словно излучали собственный свет.

— Ты невыносимый мальчишка! Как тебя дома терпят?!

— Мать тоже самое твердит про меня, — мягко улыбнулся он, словно воспоминания о маме подарило ему умиротворение.

Мы препирались еще какое-то время, пока не выехали из леса, перед нами простиралось поле, залитое бесконечным дождем.

— Лучше бороться с алхимиками, чем со стихией, — пробубнил себе под нос Анзель, слезая с лошади, — Впереди ферма, там и заночуем, ночью там все равно никого, а как стихия поутихнет, так и мы в путь отправимся.

— Ты видишь ее своим вампирским зрением или чувствуешь кур неподалеку?

Анзель смерил меня презрительным взглядом, но ничего не ответил, а я расхохоталась.

Разгневанная стихия буйствовала, не давая покоя. Анзель шел сквозь нескончаемый поток воды, ведя уставшую кобылку, удары ветра били по нему словно хлысты, натыкающиеся на скалу. Ничто не могло сбить его с пути. Я вся сжалась, прильнув к кобылке, и дрожала от холода и пронизывающего ветра.

Наконец мы достигли фермы, ввалились в пустующий старый сарай. Сухой, без ветра и грязи, просто рай после такой отвратительной непогоды.

— Сокол со мной с рождения и до самой моей смерти, мы с ним связаны. С другими животными у меня нет такой крепкой связи, скорее как у тебя с внушением, очень похоже, но все равно немного другое, — вдруг поделился Анзель, стягивая с себя мокрую одежду, оголяя крепкое накаченное тело.

Я смерила его жадным взглядом, вспоминая как это тело наваливалось сверху, его сладкую тяжесть и огненное тепло. От этого меня заколошматило еще сильнее.

— Вы полны загадок, граф.

Анзель криво ухмыльнулся и спросил:

— Так и будешь стоять дрожать в мокрой одежде?

Я вспыхнула, кровь забегала по телу, согревая. Неплохой эффект.

— Да что я там не видел, — нагло усмехнулся вампир, сложив бицепсы перед собой на груди. Он наградил меня таким непристойным взглядом, что я забыла, как дышать!

Между ног предательски засаднило, соски встали, а грудь отяжелела. Я вдруг представила, как он снова целует мою шею, как трогает грудь, мягко сминая ее в своих больших ладонях, как становится тепло и горячо внизу живота. Кажется, я застонала вслух. Анзель оказался около меня так быстро, что я ахнула.

— Что такое, Синеглазка? — он хищно оглядел меня с головы до пят.

Я судорожно, хрипло вздыхаю, не в силах бороться с желанием и его раздутым эго. Знает же как я хочу его и издевается.

— Знаешь какие непристойные мысли у меня сейчас крутятся… — промурлыкал он еле слышно.

Он стянул мой мокрый плащ в сторону, отодвинул в сторону бретельку похоронного платья, которое я так и не успела переодеть, пальцами нашел сосок, сжал и стал томно перекатывать между пальцами. У меня вырвался протяжный стон я еще ближе прильнула к нему, ощущая его твердое намерение животом.

— Знаешь ли ты, какой властью обладаешь?

— Нет, — простонала я в ответ, прикрывая глаза в сладкой истоме.

Он схватил меня за затылок, запустил пальцы в мои волосы и притянул к себе в карающем поцелуе, обжигая меня горькой, горячей страстью. Его угрожающее шипение, прозвучавшее, когда наши языки впервые соприкоснулись, убедило меня, что он не отпустит меня, не даст в обиду.

— Что же ты делаешь, Вивьен, моя Вивьен… — постанывал он мне в губы, слова превратились во вздохи в стоны…

Я обвила его обнаженный торс руками, сладко погладила, потянулась вверх, поласкала шею, затем сжала непослушные волосы, сделав ему как минимум неприятно. Он зарычал в ответ, резко завел мои руки за спину, словно заключая в клетку собственного тела, и мы оба упали на пол.

То, что происходило между нами сейчас, ничем не напоминало безупречный первый поцелуй во время судьбоносного побега с переполненной площади. Нынешнее слияние губ было отчаянным, диким, грубым и порочным. Исполненным владеющих нашими мыслями ужасных эмоций. Нескончаемый поток боли и напряжения последних дней. Мы лежали на грубом полу, вцепившись друг в друга. Я впилась зубами в нижнюю губу Анзеля так сильно, что выступила кровь. Он продолжал стискивать мои руки над головой, целуя и целуя, спускаясь к шее, к груди.

— Как же я ненавижу это платье, — прорычал он, разрывая тончайший шелк пополам и нежно покусывая изгиб шеи, раздвинул мои ноги, шепча: — Будь громкой, не сдерживайся, ты свободна со мной, абсолютно свободна.

Я дрожала от переполнявших меня эмоций. Последние разумные мысли быстро покинули меня, стоило его руке опуститься мне на живот, а дальше все ниже и ниже. Я бы хотела остаться с ним здесь навсегда, я бы хотела, чтобы эта ночь не заканчивалась и нам не нужно было бежать с оглядкой на преследователей, но у нас был лишь этот миг и когда его большой палец начал свое нежное движение, я застонала не сдерживаясь, выгнула спину и прильнула к его обнаженной груди, лаская затвердевшие груди.

Любила ли я его? Любил ли он меня? Было ли это признание истинным? Если это может быть неправдой, значит может быть и правдой.

Его нежные движения становились все требовательнее и требовательнее. Он протянул руку под моей поясницей и резким движением перевернул меня на живот. Его губы ласкали нежную кожу плеч и спины, а руки вытворяли такое у меня между ног, что я совершенно потерялась в своих ощущениях, я не думала о бездушных, о Лансе, о любви, животная страсть затмила весь мир вокруг. Он вошел в меня резко, а двигался безудержно, рыча и заставляя меня стонать в голос, снова и снова. Ритмичные движения были полны похоти, желания. Нет, мы не занимались любовью, сейчас мы просто вгрызались друг в друга, — руками, зубами, он прокусывал кожу на моей шее, бедре, даря то боль, то наслаждение.

Снова и снова я желала, чтобы это не закончилось никогда.

Где-то там за облаками, за воющей бурей прятались любопытные звезды, от которых не укрылось как хрупкая Мадлен и уверенный в себе Джастин развернулись со своего пути, пытаясь догнать влюбленных, ведь пойманный на их пути алхимик, не желая того поведал Мадлен, что скрытый от всех порт, где стояли небольшие корабли земель вампиров больше не был тайной.