Бессмертные (СИ)

Глава 19. Все тайное всегда выходит наружу

Наша мама умерла, когда мне было пять. Мадлен была старше и более тяжело переносила разлуку с ней. Для меня она словно ушла и больше не вернулась. Так и было. Она ушла в ювелирную мастерскую и больше не вернулась. Никогда.

Я стояла с закрытыми глазами, обхватив себя руками и поджав губы. По-настоящему летний ветерок ласкал мои щеки, трепал отросшие волосы. Именно сейчас воспоминания о прошлой жизни затопили мое сознание. Воспоминания, которые я так любила и которые приносили так много боли. Вспоминала теплый песок под ногами и вес маминой руки в моей. Вспоминала беззаботную улыбку убежавшей вперед Мадлен, смех мамы и то, как мама смотрела на нее, словно… Словно она не слышала ничего прекраснее ее смеха. Морской ветер трепал косы, солнце лизало щеки, это был последний день с мамой, на следующий день она уедет в мастерскую и больше никогда не вернется. В тот год мы получили с Мадлен последний от нее подарок — красивые амулеты на шею в форме геральдической лилии. Бабушка строго настрого наказала не снимать их в память о Сесилии. Первой медальон получила Мадлен, в десять лет, я получила такой же в свои десять. Мадлен была уверена, что его сделала мама, мне же казалось, что бабушка купила их у какого-то торговца.

Сесилия также как и Мадлен работала в Белом Замке десять лет, затем вернулась и стала работать в ювелирной мастерской бабушки, бабушка уже тогда страдала от больных ног. Вскоре родилась Мадлен, через несколько лет — я. Кем был наш отец? Мы с сестрой не знали, никто из этих двух женщин так и не раскрыли нам этот секрет. И вот теперь, вспоминаю слова Анзеля я начинаю догадываться. Она познакомилась с ним в замке, может быть даже любила его или была очарована страстью. От этого внутреннего огня родилась Мадлен. Но потом родилась я, с такими же силами, значит ли это, что он не бросал ее? Не могла же она снова броситься в его объятия, а потом он снова исчез? Сейчас я понимаю, что жили мы до ее смерти хорошо, даже очень. У нас была помощница по хозяйству, всегда свежая сытная еда, гора одежды и игрушек. Ребенок никогда не замечает излишки, если в доме царит любовь и счастье, но сейчас я понимаю… Мы никогда не знали где ее мастерская, никогда там не бывали, бабушка тоже говорила, что не знает. Кем был наш отец, что его не пускали на порог дома? Или все же пускали?

Перед моими глазами возникла комната с узкими окнами, раздался голос бабушки.

— Никогда! Никогда не произноси его имя, Мадлен! Забудь! — грозно прогремел голос бабушки Антонии.

— Я не хочу! Не хочу! — Мадлен надрывалась в истерике, — Ты никогда не любила его! Я не хочу забывать! Я буду помнить всегда.

В тот день после похорон тела, которого не было или я его не видела, я долго-долго плакала и от усталости уснула прямо на кушетке на кухне. А проснулась от криков бабушки и Мадлен. Маленькая Мадлен сегодня перестала быть маленькой, а стала заботливой сестрой и внучкой, но сейчас… Сейчас она рассвирепела, волосы растрепались, лицо перекосило от злости. Я всхлипнула. Слезы снова заволокли глаза.

— Ты не сможешь заставить меня забыть! Не сможешь! — снова взвизгнула девочка, голос ее дрогнул.

— Я не прошу тебя забыть, моя сладкая пуговка, просто не произноси его имя, умоляю, ради вашей же безопасности, смотри, что вышло с Сисилией… Умоляю, она слишком мала, она не вспомнит, никто не знает и пусть не узнают…

Я зашлась в рыдании и Мадлен бросилась ко мне.

— Не произнесу. Но и не забуду, — так по-взрослому ответила сестра, прижимая меня к себе.

Воспоминания окатили меня словно ушат холодной воды. Почему именно сейчас? Может потому, что я вспоминала Мадлен слишком часто? Прокручивала в голове наши с ней встречи. Вампиры живут долго, дольше смертных, может Анзель встречал Сесилию в замке раньше? Мы с ним не виделись уже больше десяти дней, Ланселот возил меня с собой словно я важная персона и решаю множество вопросов королевства. Я ощутила жгучее желание встретиться с ним. Сегодня, немедленно.

— Что с тобой? Ты устала? — голос Ланса заставил меня вздрогнуть.

Его грубые пальцы ласково коснулись моего подбородка и повернули мою голову к нему.

— Ты вся дрожишь, что с тобой?

Я действительно дрожала то ли от ужаса воспоминаний, то ли от непреодолимого желания все бросить и бежать к Анзелю и требовать от него что-нибудь вспомнить.

— Не знаю… — прохрипела в ответ.

— Я утомил тебя, прости, — Ланс прижал меня к себе, заставил вдохнуть аромат его мужской мускусный аромат, его крепкая грудь ровно поднималась и опускалась, от тепла его тела стало жарко и немного неловко. Местные девушки с интересом поглядывали на него и с нескрываемым отвращением на меня.

Дни в Белом Замке терзали, мучали, душили, в то же время меняли меня, открывая новые грани собственной личности. Вечерами мне разрешили посещать открытую библиотеку. Нигде, ни в одной книге, ни на словах, вообще никак не упоминалось, что Алхимики произошли от слияния вампира и человека. Либо Анзель мне солгал, либо этот факт почему-то скрывался. Дни летели с бешеной скоростью. Утром изнуряющие тренировки, после трапезы — сопровождение Ланса. Мой взгляд становится острее. Я замечала опасные позиции, возможности для засады, препятствия, потенциальное оружие и пути отступления. Пока что я не зацикливалась на приемах, которые не могла выполнить с достаточной силой или скоростью. Заметила, как заострились черты моего лица, а взгляд стал более жестким и подозрительным. Это была все та же Вивьен, но более осторожная и напряженная.

Ланс был непреклонен, словно скала, холодная внутри, неприступная снаружи. Я все больше и больше склонялась к тому, что никогда не смогу ему довериться, мы проводили с ним так много времени, но он так и остался все тем же Лансом, о котором я ничего не знаю! Алхимики скрывали тайны, которые открывались только после посвящения в Алхимики. В этом месяце должны посвятить Марианну и Даниила, который мог остановить настоящую морскую волну, что я один раз и наблюдала своими глазами. Они перестанут быть послушниками и будут настоящими важными Алхимиками.

Удар волны и прохладные брызги окропили мои щеки и волосы.

— Закончим сегодня пораньше, — сказал Ланс, отстраняясь, чтобы заглянуть ко мне в лицо и прочесть, о чем я думаю.

— Мы еще не закончили, — не согласилась я, пряча красные от слез глаза.

— Мы уже неделю здесь каждый день, — уверенно сказала Ланс, вкладывая мою руку на свой локоть и следуя к лошадям, — Завтра на рассвете корабль отплывает, тогда все и проверю, тебя брать с собой не буду.

Матросы работали не покладая рук, грузят товар на вес золота на корабли. Когда их взгляды останавливались на мне — они улыбались, когда они смотрели на Ланселотта — они тушевались и больше на нас не смотрели, хотя я была одета так же, как и мой друг. В нем ощущалось животное превосходство, настоящая власть.

— С чего это? — съехидничала я.

— С того, что дорожу твоим здоровьем, на тебя лица нет, приказываю тебе отдохнуть.

— Это ты можешь, — фыркнула я.

— Все любят властных мужчин, Ви, можешь отрицать, все равно не поверю, — промурлыкал он мне в ухо и ласково поцеловал в висок, затем тут же подсадил на лошадь, словно этого мимолетного поцелуя и не было, — Мы с тобой будем отличной парой, моя дорогая.

От его слов по спине пробежали неприятные мурашки. Не знаю, что он увидел в моем лице, но расплылся в очень хитрой и довольной улыбке.

Я надавила обеими ногами за подпругой и лошадь понеслась вперед. Но вскоре пришлось остановиться, даже слезть с лошади. Сегодня был ярмарочный день и на улице набилось столько народу, что было просто не протолкнуться, обычно мы с Лансом отправлялись обратно поздно, когда все уже расходились, поэтому сегодня к такой толпе я была не готова. С отчаянием оглянулась по сторонам. Такая толкучка, так просто затеряться в ней… Просто отпустить лошадь, стянуть шляпу и скрыться… Ланса не видно… Наверно встрял в толпе.

— Даже не думай, — прошептал знакомый голос. Я резко повернулась и уставилась в зеленые глаза. Мы стояли так близко друг к другу, что одно движение головы вперед и мы соприкасаемся носами. Его губы сухие, темная щетина на щеках колкая. А волосы на затылке шелковые, словно зеленая трава, которые так отчаянно хотелось погладить или хотя бы раз прикоснуться. И глаза — яркие, зеленые, хитрые.

— Вернуться все равно придется, — негромко сказал Анзель. Его голос царапнул легкой хрипотцой. — Но ты можешь сделать это чуть позже.

Он провел ладонью вверх до плеча и спустился на сгиб локтя, тронул запястья. Погладил нежное местечко с бьющейся веной, спиралью обвел внутреннюю часть ладони, потом пальцы… и я ахнула от жаркой волны, разлившейся внутри. Мой вздох утонул в рыночном гомоне, никто не обратил на меня внимание. Никто, кроме него.

— За мной следует Ланс.

— Тогда решайся быстрее, — его губы тронула легкая хищная улыбка.

Я помолчала, размышляя, не совершаю ли ошибку. Интуиция подсказывала, что лучше держаться от Анзеля подальше за пределами Белого Замка. То, что он будил во мне, было слишком сложным… И сам он — тоже. За его улыбкой таилось что-то иное, то, что мне может не понравиться.

Я сжала его пальцы и уверенно сказала:

— Идем.

В это же мгновение Анзель накрыл меня легким плащом болотного цвета, а на голову опустил старую потертую шляпу. К сожалению, не мою. Он потянул меня вперед, уводя все дальше и дальше в толпу.

— Но как же моя лошадь?

— Джастин ее приведет кое-куда, не переживай, вернешься на ней.

— Это был твой коварный план?

— Скорее вынужденная мера.

Вдоль мощеных улиц выстроились прилавки торговцев, продающих свои товары, — красивые ткани, ароматные пироги и мясо на шпажках, а также кофе, который пахнет лучше, чем все, что я когда-либо пробовала. Торговцы зазывали покупателей, громко смеялись, кричали почему нужно зайти именно к нам.

— Голодна?

— Да… — призналась я, — Но денег нет.

Мы свернули к прилавку, где мужчина с большими усами и внушительным пузом предлагал кофе и булочки.

— О-о-о! Вы не пожалеете, путники, что выбрали мою лавку! — прогрохотал мужчина, уже разливая две небольшие чашечки кофе. Его огромные грубые пальцы так изящно держали фарфоровые чашечки, что я даже засмотрелась. Откуда-то появилась молоденькая девушка с большим носом и яркими голубыми глазами, она мягко подталкивала нас к двум низким стульчикам рядом с круглым столиком, — Самый лучший кофе! Только сегодня утром привезли! Свежий, ароматный!

Началось время активной торговли, корабли отплывали и приплывали. Жемчуг, шкуры невиданных животных, шелковые ткани, мягкая кожа, массивные украшения и изящные цепочки, краски для лица… У меня всегда разбегались глаза на базаре, но я никогда ничего себе не брала, не хватало свободных денег… Мадлен раз взяла себе кармин для губ, мы красили губы и щеки пока пузырек не закончился, притягивать взгляды — было весьма приятное ощущение.

Кофе и булочки с клубникой и правда оказались очень вкусными. Анзель ничего не говорил, просто пил кофе, лишь изредка обводя глазами толпу. Когда мы покончили с пирогами и кофе, Анзель взял две шпажки с мясом, щедро одарил торговца монетами и потянул меня вперед, вскоре мы свернули в узкий тихий переулок, затем снова оказались в толпе, а после я узнала доки, на которых мы провели с Лансом несколько дней, напряглась, но вскоре свернули и попали в старое заброшенное здание администрации доков, прошли сквозь, обогнули по доскам скалу и оказались в совершенно не знакомом для меня месте. Мы попали в старый, заброшенный грот, он был наполнен серо-голубой водой, блестящей на закатном солнце. Справа черную скалистую бухту ограничивал утес, слева — старый док.

— Раньше сюда привозили очень дорогой товар, который желали спрятать от посторонних глаз, — пояснил Анзель, — Сейчас им не пользуются.

Шаткие пристани, старые доки, которые не успели отремонтировать за короткую зиму, запах моря и такая удивительная тишина после гомона толпы. Анзел уселся на краю пристани и жестом подозвал меня, я уселась рядом будто мы старые друзья. Как удивительна жизнь.

— Я думала о тебе сегодня.

— Только сегодня? — ухмыльнулся он.

— Сегодня точно думала, — улыбнулась я, — За остальные дни не ручаюсь. Как ты здесь оказался?

— Следил за тобой, конечно.

Я удивленно на него посмотрела, его красивые, слегка раскосые глаза смеялись, смотрели в упор.

— Неужели думала, что я оставлю тебя наедине с этим мерзким типом?

— Каждый день что ли?

— Иногда это был Джастин.

— Послушников много, вас, кажется, трое, как вы разрываетесь между нами?

— За всеми мы не следим.

— Вот это честь, — я на мгновение прикрыла глаза, подставив лицо теплым ласковым лучам закатного солнца, которое почти закатилось за горизонт, — Как же здесь… Хорошо…

Я застыла на мгновение, наслаждаясь мгновением… А когда открыла глаза, поняла, что Анзель смотрит на меня в упор. Он улыбнулся искренне, и, боже, я не была готова. Уголки его губ поднялись вверх, открывая зубы, делая его лицо совсем-совсем юным! Капля авантюризма и опасности превращала любого мужчину в мальчишку, даже опасного вампира. Я зарделась, смущенно поджав губы и опустив глаза.

— Умоляю, не стесняйся меня… — его пальцы ласково приподняли мой подбородок, так нежно и аккуратно, словно спрашивая разрешения, — Ты такая красивая, когда счастливая, когда улыбаешься… Ты так редко улыбаешься…

— В самом деле? — растерянно спросила скорее у самой себя, чем у него.

— У тебя такая прекрасная улыбка. Еще я бы хотел услышать твой смех.

— Ты смущаешь меня.

— Почему же?

— Мне с тобой хорошо, мне нравится, что ты делаешь, я тебя не боюсь, но ты вампир. Зачем ты это делаешь?

— Откуда я родом вампиры не чудовища, Вивьен, получить внимание вампира — это как поймать удачу за хвост.

Я смотрела на него жадно, не отрываясь, впитывая в себя каждое его слово как сухая, потрескавшаяся губка. Он стал для меня глотком свежего воздуха, спасительной влагой, с ним я снова ощутила себя живой.

— Любой человек, который живет рядом с вампиром становится здоровее, сильнее, выносливее, наша аура делает наш народ сильным, они живут дольше, чем ваш, рожают крепких детей, почти не болеют. Взамен они отдают добровольно свою кровь. Добровольно. И никто никого не убивает. Все ваши сказки о вампирах действительно сказки.

— Я… я никогда о таком не слышала… Почему же вампиры живут только в ваших краях?

— Мы любим свои земли, что в этом такого? Да и не так уж нас и много, чтобы селиться по всему миру, — он улыбнулся снисходительно, так обычно улыбаются детям, когда те задают нелепые вопросы.

Уже спустились сумерки, и фиолетовый закат разбросал повсюду темно-пурпурные тени, но окружающий мир все еще лучился светом, начиная от подступов к доисторическим докам, на которых когда-то давно днями и ночами работали грузчики, подготавливая торговые корабли к отплытию, и заканчивая мирными водами, мягко плещущимися о берег. Сейчас здесь было пусто, тихо и спокойно. Просто невероятно.

— Мне не нравится, что Алхимики говорят одно, а вампиры другое, как я могу теперь быть уверена в своих знаниях?

— Зачем мне тебе лгать?

— А почему нет? Вдруг вы страшные и коварные, а сейчас вам не хватает младенцев для жертвоприношений?

Анзель прыснул.

— Если бы я мог, то усадил бы тебя в ту лодку, спрятанную в доках, мы бы обогнули скалы и через пару дней я бы показал тебе земли, которые так люблю. И никто там не ест младенцев на завтрак.

— А хорошеньких молодых девушек?

— Вампиры очень любят пить кровь во время любовных утех, потому что это невероятно… Приятно.

— Так увези… — прошептала я, почти умоляя, смех превратился в наливающиеся слезы. Только сейчас я поняла, насколько была несчастлива в этом замке. Меня совершенно не смущали его двусмысленные намеки про любовные утехи, меня вообще ничего не смущало рядом с ним. Неужели так бывает? Как трудно рядом с Лансом и как легко с ним…

— Я увезу тебя, Вивьен… — жадно вдохнув воздух, прошептал он, — Мы почти у цели…

На смену насмешливости пришло иное, куда более глубокое, темное и опасное чувство. Он подчеркнуто медленно провел своим теплым пальцем по моей ключице, отчего сбилось мое и так неровное дыхание. И все же я не отстранилась, даже когда его глаза оказались почти на одном уровне моими, так близко, что я ощутила трепет его густых ресниц. Под шум разбивающихся о берег волн, наполняющих воздух запахами соли и водорослей, Анзель потянулся и… Поцеловал. Губы оказались теплыми, сладкими и ощущались невероятно правильно. Не слишком влажными и не слишком сухими. А поцелуй вышел чувственным, страстным и отчаянным. Поцелуи, освежающие, бодрящие, словно утренняя роса. Все было не так как тогда в увеселительном доме. Каждый вздох, каждое касание — раскрытый секрет и обещание преданности. Не думая ни о чем, я отвечаю на поцелуй, наслаждаясь вкусом его губ, теплом его тела. Вжимаюсь в него, ощущая, как каменеет каждая его мышца, как прерывисто он стонет, все вышла из-под контроля, я должна была задать ему кучу вопросов. Но что я должна была спросить? Не помню…

— Вивьен….- не то шепчет, не то стонет он мое имя, так сладко, так необычно… Вампир… Мой отец был вампиром. Я цепляюсь за эту мысль, пытаясь с помощью нее сбросить наваждение этим мужчиной. Он словно чувствуя, отстраняется, ровно настолько, чтобы провести пальцами по моей щеке одной рукой, а второй рукой прижимать меня к себе, крепко держа за талию.

— Ты знаешь кто убил Мадлен?

— Мне нужны доказательства, и я обязательно их найду, Вивьен… А когда я их найду… Мы сможем уехать, и ты снова будешь смеяться и улыбаться…

— Спасибо тебе…

— Я еще ничего не сделал…

— Нет, — покачала головой я, — Сделал. Я сегодня ощутила себя живой, ощутила кожей свободу, которую у меня забрали. Ты напомнил мне о том, почему я не сдамся… Если не ты, то уйду сама. Рано или поздно. Я не останусь там.

— Дай мне еще немного времени.

Его глаза загорелись яростным, обжигающим зеленым пламенем.

— Мой отец был вампиром, это же точно, верно?

— Иначе бы у тебя не было бы сил, — согласно кивнул Анзель.

— Мою мать звали Сисилией, она работала в замке, кажется, была обычным человеком, когда договор закончился, она вернулась домой в город, но уже была беременна Мадлен, через несколько лет родилась я. Много ли вампиров было тогда в городе? А в замке? Я уверена, что мой отец познакомился с ней именно в замке. Что-то потом случилось и его убили, уверена, его убили, затем убили мать. Бабушка покинула город сразу как меня схватили, Мадлен мертва. Мне почему-то кажется, что это все может быть все связано. Что случилось двадцать лет назад с вампирами, которые приезжали в замок. Ты же можешь помнить? Может быть, ты тоже приезжал тогда? Сколько тебе лет?

Анзель слегка напрягся, но ответил:

— Я стал приезжать сильно позже, но ты права, кое-что произошло двадцать лет назад. Именно поэтому приезжать стал я и Джастин. Я переговорю с Джастином и отвечу тебе на твои вопросы.

— И еще кое-что… Я капалась в документах Галемира, там было сказано обо мне — «королевская кровь», что это могло значить?

На мгновение его лицо стало жестче, но потом разгладилось.

— Если я прав, то твоим отцом может быть один из пропавших послов двадцать лет назад, послов вроде меня.