Бессмертные (СИ)

Глава 9. Искренность и доверие

Воспоминания о нашем с Мадлен детстве вспыхивают в голове, словно бомба замедленного действия. Еще чуть-чуть, и это сведет меня с ума. Наше детство действительно было счастливым, ведь ребенку много не нужно, мы были друг у друга, бабушка Антониа любила нас больше всех на свете и продолжает любить. Когда бабушка была моложе, она привезла нас к фьордам, рядом с торговыми путями на юге от замка. Это совсем близко, но из-за того, что нужно было по горам обогнуть замок дорога была крайне утомительной. Мы с Мадлен не могли поверить во всю эту красоту и масштабность, казалось — мир просто бесконечен, а океан — символ неограниченных возможностей, находясь там мы чувствовали себя хозяевами не просто своей жизни, а целого мира. Широкий пляж, мощные волны, пенным одеялом растекающиеся по мелкому песку, крабы вылезающие из своих норок пока их никто не видит, теплый летний ветер жутко путающий распущенные волосы цвета пшеницы, пятки утопающие в нежнейшем теплом песке, ну, и, конечно, обгорелый нос после пляжных приключений.

Я уже не плачу, просто стою и смотрю на ее бездыханное тело, усыпанное черными редкими цветами, которые растут только в садах Белого Замка. С такими цветами хоронят только Алхимиков, они не тлеют множество месяцев, в отличии от слабого человеческого тела. Вокруг тишина и покой, но воображение продолжает рисовать последние минуты жизни Мадлен. Я знаю, что ей вогнали в сердце кинжал, в ее же спальне. Она не сопротивлялась, просто доверчиво впустила убийцу к себе, и он может свободно перемещаться по замку. Все слишком сложно, я никого здесь не знаю, с трудом разбираюсь в бесчисленных коридорах. На что я рассчитываю? Охрана Алхимиков не может его поймать, но удастся мне? Я даже мысли не читаю…

Жрец продолжает говорить свою удушливую речь, я не слушаю, мне все равно. Среди тех, кто пришел проститься я вижу одну из гиен той рыжеволосой девки из гостиной, пришла напитаться информацией, чтобы было что потом обсудить. Совсем рядом стоит Анзель и Джастин, которые озабоченно на меня поглядывают время от времени.

— …поэтому каждый раз, когда ты думаешь, что сейчас не то время, помни о том, что есть только одно самое лучшее время — время твой жизни, — бубнит жрец, — Жизнь самое ценное, что есть у нас. Убийца Мадлен Валлеты будет наказан даже если не будет пойман, жизнь возвращает каждый совершенный поступок в двукратном размере…

Тело Мадлен замуровывают в одной из усыпальниц рядом с известным алхимиком, ее гробница выглядит холодной, пустой, даже живые цветы повсюду не могут избавить от ощущения безысходности. Все происходящее не кажется мне настоящим, словно это театральное представление. Жестокое, извращенное, больное.

— Пахнет разбитыми мечтами, — знакомый голос выплевывает слова словно змея — яд.

Я поворачиваюсь на голос. Элиаш. Стоит, сложив руки за спиной, рассматривает другие усыпальницы, на его лица все тоже безразличие и ни капли сострадания. Жестокий ублюдок.

— Говорят, такие раны никогда не затягиваются, — бросает он и выходит из гробницы.

В этот момент я осознаю, что осталась тут совершенно одна, только гвардеец бдит украдкой за мной, достаточно далеко, чтобы не смущать и достаточно близко, чтобы принять меры в случаи чего.

— Мне так жаль… — голос дрожит, я его не узнаю. Не знаю кому я это говорю, ведь здесь больше никого не осталось.

Ватные ноги уносят меня прочь с кладбища, пропитанного смертью и безнадежностью. Я скрываюсь в богатых садах Белого Замка. Солнце садится за горизонт, над рекой стелется туман. Вокруг массивные стены, резные ворота и башни, шпилями протыкающие небо, напоминают о силе и величии этого места. И я такая маленькая, такая бесполезная. День вдруг превратился в ночь. Сколько я здесь пробыла? Удушливо влажная ночь опустилась на плечи этого города.

Под чужими ботинками заскрипел гравий, совсем рядом. Кто-то остановился сбоку от меня. Я сидела, прислонившись спиной к старой, требующий реставрации стелы какого-то алхимика в самом конце сада, недалеко от южных ворот. Ночь была светлой, яркая луна выползла из-за скал, освещая дорожки сада вместе с ночными лампами, которые озаряли все вокруг набравшись солнечного света за день.

— Вивьен, — сердце пропустило удар, этот бархатный голос, такой желанный и такой пугающий…

Я готова была к встрече с Лансом, но не с Анзелем, который сейчас стоит сбоку от меня, сложив руки на груди и подперев плечом несчастную стелу.

— Мне стоит испугаться? — мой голос звучит слишком звонко, разрезая тишину и спокойствие этого места.

Разглядываю человека, который стоит рядом со мной. Костюм, сшитый на заказ, дорогой, цвет нежный — кофе с молоком, любое пятнышко сразу будет заметно, но костюм выглядит идеально, как и его обладатель. Прическа идеальна. Словно он только что провел расческой, прижимая волосок к волоску, загорелая кожа светится здоровьем и свежестью, нефритовые глаза блестят, внимая каждое мое движение. Чего не скажешь обо мне, помятая, разбитая, заплаканная и голодная. Сколько я не ела? Два дня?

— В нашу первую встречу ты не испугалась и сейчас не следует, ничего плохого я тебе не сделаю, обещаю.

Я отвернулась и опустила голову, разглядывая свои старые ботинки, новые я оставила на случай, если захочу погулять по замку незаметной.

— Выглядишь плохо, — Анзель остался стоять на своем месте, не приближаясь, чтобы не испугать, — Позволь помочь тебе.

— Беспокоишься обо мне? — в моем голосе проскользнули язвенные нотки.

— Да. Я о тебя беспокоюсь, — коротко ответил он, да еще и таким серьезным голосом, что я подняла на него взгляд. Его красивое лицо было хмурым и внимательным, он не спускал с меня глаз и действительно выглядел обеспокоенным.

— С чего все вокруг стали бегать вокруг меня и изображать няньку? Почему ты преследуешь меня? Что во мне такого, что так интересно вампиру? Я же всего лишь городская оборванка.

На лице Анзеля на долю секунды появляется такое выражение, будто ему под нос подложили навозную кучу. Он кривится всего мгновение, затем произносит:

— Прости моего друга за те оскорбительные слова, это действительно было крайне неприлично. Ты не оборванка, я так не думаю.

— Угу, — промычала я, отвернувшись от него.

— Слушай, — Анзель делает несколько шагов ко мне, мягко отталкиваясь бедром от стелы, — Я не видел тебя ни за одной трапезой, а ты уже здесь почти два дня.

— Следишь за мной?

— Да.

— Честный вампир.

— Почему всех в этой стране так смущают вампиры? — слышу тяжелый вздох и, скорее, риторический вопрос.

— Ты действительно не понимаешь? — удивленно спрашиваю я, поднимая брови, затем качаю головой и добавляю: — Вампиры — убийцы.

— Чушь, — в его голосе слышу злость, от этой нотки вздрагиваю и смотрю на него в упор: челюсть плотно сжата, губы превратились в тонкую нитку, а огонь в глазах опасно подрагивает. И тут я понимаю достаточно очевидную вещь, о которой раньше не задумывалась — Анзель мог навредить мне в ту ночь, если бы захотел. Если бы захотел. Он мог схватить меня, но позволил выбрать самостоятельно свою судьбу и уйти. Этот нечеловек очень силен и опасен. Такого нужно держать в союзниках, а не врагах.

Анзель замечает с каким интересом я изучаю его лицо и жесты, то, как он держится.

— Что тебе нужно от меня? — прямо спрашиваю я.

— Давай заключим сделку, — предложил Анзель и на его губах заиграла лукавая улыбка, — Мы с тобой отправимся на кухню, ты перекусишь и задашь мне самые любопытные вопросы.

— Зачем мне это?

— Ну, — хмыкнул Анзель, — Учитывая, что ты называешь вампиров убийцами, то тебе необходимо обновить свои знания более достоверной информацией.

— Откуда мне знать, что ты скажешь мне правду? — спросила я, изучая его ноги. Кстати, ноги были мощными и такими же накаченными, как и остальные части его безупречного тела, — У меня есть здесь друзья, я могу все узнать у них.

— Скажи, все горожане такие подозрительные или только ты? — ехидно спросил он, потом добавив: — Если ты уж такая подозрительная, то не лучше ли собрать информацию из двух источников?

— И ты ответишь на любой мой вопрос?

— Я постараюсь.

Анзель протягивает мне руку, но я не пользуюсь его помощью, как уважающая себя дама, а просто встаю и говорю:

— Хорошо.

Опасный огонек испаряется из его глаз, а вместо него появляются другой — огонек азарта. Мне почему-то это нравится. Мне вообще нравится его общество, дважды мы оставались с ним наедине и внутри тут же просыпается такое странное чувство, будто… Будто мы знакомы уже очень и очень давно.

— О чем ты думаешь? — спрашивает Анзель, жадно изучая мое лицо.

— Тебя это не касается.

— Как грубо.

Мы двигаемся в сторону замка, у Анзеля широкий шаг и мне приходится практически бежать за ним, вскоре он это замечает и сбавляет темп, чтобы мне было комфортнее. Мне почему-то этот жест приятен.

— Позволь вопрос, — тихо произносит он, — Как ты добилась покровительства Алхимика? Это действительно непросто…

— О ком ты? — вопрос ставит меня в тупик, единственный алхимик, которого я знала до этого для — Луциан, но он не является моим покровителем, а Ланс…

— Ланселот, — в голосе Анзеля появились жесткие нотки. Определенно между Алхимиками и Вампирами есть какое-то напряжение. Даже вражда, — Тот светловолосый… Алхимик, который всегда держится в тени.

Кажется, он хотел сказать не Алхимик, а какое-то другое слово.

— Ланс? — неуверенно спрашиваю я.

— Ланс… — задумчиво повторяет он, — Так ты его называешь. Да, я о нем, но, если есть еще воздыхающие по тебе алхимики — мне было интересно про них послушать.

Я смеряю его недовольным взглядом — он улыбается. Провоцирует.

— Ланс был моим другом, — сухо отвечаю я.

— Почему же был? — я слышу с каким трудом он сдерживает саркастичные нотки в своем тоне, когда задает этот вопрос.

Я вздыхаю. Совершенно не понимаю зачем веду с ним такие личные беседы.

— Потому что о том, что он алхимик я узнала лишь вчера, — когда я произношу это вслух — это звучит еще более мерзко, чем в моей голове. Ланс поступил со мной нечестно.

— Как это похоже на Алхимиков, — в его голосе нет ни злорадства, ни изумления, лишь констатация факта, затем его тон меняется — становится более серьезным, — Будь с ним осторожна, все алхимики коварны и преследуют только свои цели. Вспомни хотя бы Элиаша — они все такие, но Элиаш хотя бы не скрывает свою гнилую сущность.

Я изумленно уставилась на Анзеля. Никогда бы не подумала, что у меня и у него такие похожие мысли об Алхимиках. Это было странно…

Мы добрались до кухни, на которой уже никого не было, лишь одна кухарка, которая накрыла на стол. Там было всего понемногу. Мой желудок противно заурчал от голода. Нет, так делать больше нельзя, нужно лучше о себе заботиться, если я хочу держать все под контролем.

— Могу предложить тебе поужинать в общей столовой, — весело предложил он, ожидая каким будет ответ.

— Нет, — отрезала я тут же.

Анзель выдвигает стул и жестом приглашает меня сесть.

Я беру из корзинки, стоящей в центре стола, кусок хлеба, пододвигаю к себе чистую тарелку, размеренно выкладываю на нее гроздь винограда, сыр, масло и яблоко. Анзель не спускает с меня глаз, его взгляд внимательно следит за тем, как мои тонкие пальцы ловко собирают себе тарелку еды, от такого пристального взгляда мне становится не по себе. Мужчину не интересует еда — лишь я.

Яркий лунный свет льется в окна кухни, и я чувствую, что сердце вновь наполняет прежняя тоска, от которой я так и не смогла избавиться.

— Эта боль никогда не уйдёт, Вивьен, — говорит Анзель, заметив, как потускнел мой взгляд, — Ты должна принять ее и научиться с ней жить. И никогда, запомни, никогда не заменять эту боль на гнев и месть.

— Кто ты такой? — спрашиваю я. Ведь мы за этим здесь, верно? Я не хочу говорить о своей боли или других своих чувствах.

— Меня зовут Лорд Анзель Гортер, я — вампир, — последнее слово он произносит чересчур кровожадно. Мои уголки губ слегка дрогнули, но я сдержалась, а он улыбнулся.

— Что ты здесь делаешь, вампир? — продолжаю я свой маленький допрос. Мои пальцы ломают кусок хлеба и отправляю в рот вместе с сыром.

Анзель не сводит глаз с моего рта, он так внимательно следит за тем, как я пережевываю пищу, что мне становится слегка неловко.

— В Оруанске участились убийства тех, кто умеет ворожить. По нашему соглашению такие убийства — нарушение закона и соглашения между Алхимиками и Вампирами. Это неприемлемо.

— Кто это такие? Умеющие ворожить.

— А ты любопытна, — хрипло произносит он.

Анзель все еще продолжает наблюдать за моим ртом. Это даже… Возбуждает…

— Такие как ты, — смазано отвечает на вопрос он, — Ты же не думала, что одна такая с интересными нечеловеческими способностями?

— Вампиры едят обычную еду?

Мой вопрос застает его врасплох, и он отводит взгляд от моего рта и теперь смотрит в глаза. И этот взгляд, такой дикий, голодный, так он на меня смотрел в «Диких грезах» в тот самый вечер, когда принял меня за куртизанку. Его глаза… Я никогда не видела такого глубокого зеленого цвета, просто потрясающий редкий цвет, никогда не видела такой ни у одного жителя Оруанска. Мы замираем на целое мгновение, изучая лица друг друга, затем он говорит:

— Едят, но сейчас я испытываю другой голод.

Мои глаза мгновенно расширяются, я испытываю страх! Он хочет меня… Съесть? Я тут же нервно заерзала на стуле.

— Ох, нет, — качает головой он, — Другой голод, Вивьен. Твои губы, которые ты так часто облизываешь, напомнили мне о том, как сексуально ты целуешься.

От его слов я вспыхнула как свечка, щеки залились румянцем, внизу живота сладко заныло. Я сразу же вспомнила с каким трудом пыталась собрать свои мысли и как отчаянно хотела, чтобы он не останавливался в ту бешеную ночь.

— Вы с другом ищете убийцу? — продолжаю задавать вопросы, пытаясь избавиться от вожделенных мыслей.

— Можно и так сказать.

— Значит, мы на одной стороне, — выдыхаю я, продолжая закидывать в себя безвкусную пищу.

В его глазах такая нежность, что я не выдерживаю и отвожу взгляд. Она сбивает меня с толку. Я совершенно не знаю этого нечеловека. Анзель продолжает меня разглядывать, уже не так пристально изучает мой, рот, но интерес ко мне не угасает. Затем он говорит тихо-тихо, почти одними губами:

— Тот, кто утверждает, что месть — сладка, никогда не пробовал по-настоящему сладких вещей в жизни, Вивьен. Месть не приносит облегчения, запомни это.

— Это уже не тебе решать, — немного резко говорю я в ответ.

— Не спорю, — его же голос спокоен, он знает, что я испытываю в этот момент и не думает давить.

— Что за соглашение? Между вампирами и алхимиками.

Анзель делает глубокий вдох, затем медленно выдыхает:

— Давно не отвечал на такое количество вопросов.

Я выгибаю бровь и поворачиваю голову на бок.

— В соглашении много пунктов, нас же, на данный момент, интересует лишь один.

— Нельзя убивать тех, кто ворожит, — повторяю я его слова.

— Верно. Ворожилы очень важны и их убийство — настоящее оскорбление, брошенное вампирам в лицо, — Анзель говорит ожесточенно, я же ловлю себя на мысли, что теперь сама разглядываю его рот… Клыки, если быть точнее, но их не видно.

— Почему ворожилы так важны для вампиров?

— Ворожилы становятся алхимиками, как ты уже догадалась, и у каждого свои способности, сильные или слабые, для нас это не имеет значение, — Анзель чуть наклоняется вперед и теперь его лицо тянется к моему через узкий деревянный кухонный стол, ножки стула поскрипывают по мраморному полу, — Для вампиров, я имею в виду. Что ты знаешь о таких как ты?

Его, казалось бы, простой вопрос сбивает меня с толку. Я хмурюсь, и пауза в нашем разговоре затягивается.

— Говори все что знаешь, что угодно, это не экзамен, — его голос спокоен, никакого сарказма и едкости.

— Не знаю, знаю только то, что говорят: каждого ребенка в десять лет проверяют на способности, если способности достаточно сильные — могут отправить на обучение во дворец за счет государства, если сильны, но недостаточно, то можно за свой счет обучиться у Алхимика. Мадлен была сильна, но…, - я запинаюсь, совершенно не хочу ему рассказывать о том, что у Мадлен остался неотработанный долг, но он говорит это за меня.

— Мы знаем про неотработанный долг Мадлен.

— Что? — удивляюсь я, — Откуда?

— Мы говорили о тебе с Галемиром, — Анзель говорит холодно, даже жестоко, снова этот тон ненависти к Алхимикам, — Он хочет, чтобы ты отработала долг Мадлен… После своего обучения…

— Что? Не понимаю…

— Знаю, он с тобой еще не говорил…

— Зачем ты говорил с ним обо мне? Какое обучение?

Мысли в голове прыгали туда-сюда, Анзель выложил мне очень много информации за этот вечер и теперь она калейдоскопом расползалась в уме.

Когда в коридоре раздался топот кирзовых сапог, я поняла в какой идеальной тишине мы с ним находились и как мне нравилось это общество. Их, по меньшей мере, трое, топающих как слоны.

Я мгновенно подскочила, как затравленный зверек. Анзель же поднялся медленно, статно. Он их не боялся. Будто он вообще ничего и никого не боялся. Он медленно обходит стол и останавливается рядом со мной. Я совершенно не боюсь этого вампира, я боюсь тех людей, что вот-вот ворвутся в эту кухню. Его пальцы вдруг берут мою руку. Горячая кожа обжигает, заставляет сердце стучать быстрее. Он такой загорелый, такой горячий, он совершенно не похож на бездушных!

— Ты сможешь мне помочь выбраться отсюда, когда все закончится? Перед тем, как вы уедете? — внезапно для себя спрашиваю я.

Его рука поднимают мою руку и его горячие, слегка обветренные губы касаются костяшек моих пальцев.

— Если захочешь.