Безумная Омега

Глава 6

ГЕО

— Ох, блять. Только не он снова.

Знакомый женский голос прорезает хаос тесных подземных переходов моей маленькой империи. Кэнди. Одна из моих лучших «официанток». И, судя по её взбешенному тону, мне сейчас придется сломать пару костей. Почти полдень — самое время.

Утро выдалось вялым.

Я пригибаюсь под низко висящей связкой контрабандной электроники; над головой мерцают неоновые вывески, указывающие короткий путь к бару. Пол здесь липкий от разлитого синтетического пойла и старой крови.

Обычный вечер вторника в раю.

Парочка альф проскальзывает мимо, опасливо косясь на меня. Умные ребята. Одного взгляда на меня обычно достаточно, чтобы понять: на рожон лучше не лезть. Я высок даже для альф этих мест — шесть футов и девять дюймов, согласно последнему плакату «Разыскивается», — и помассивнее любого среднестатистического ублюдка, обитающего в этих краях. И плевать, что в моей поношенной кожанке и джинсах нет ничего броского.

Никогда не любил костюмы.

Повязка на глазу, наверное, тоже помогает. Там было слишком много гребаных повреждений для протеза, а если глаз закрыт, то и идиотских комментариев меньше. Да и я бы предпочел, чтобы очередная омега, которую я время от времени затаскиваю в постель, не блевала мне в рот в тот момент, когда я её вяжу. Прошлый раз был не самым приятным опытом.

Для нас обоих.

В остальном мне насрать. У любого, кто выжил после небольшой заварушки во Внешних Пределах, есть свои отметины. Да, моя похуже, чем у большинства, но что есть, то есть.

Что меня действительно бесит, так это то, что ублюдок, лишивший меня глаза, до сих пор ходит по земле со всеми своими запчастями. Но эти трусливые подонки об этом не знают. Я скалюсь в том, что с натяжкой можно назвать улыбкой, и они разбегаются, как крысы с тонущего корабля.

Сегодня я не в настроении искать неприятности. Я сворачиваю за угол к своей гордости и радости. «Ящик Пандоры». Каламбур абсолютно намеренный.

Ну, настолько «гордость», насколько может вдохновлять грязный подземный стриптиз-клуб. Но он приносит стабильную прибыль, а главное — это неиссякаемый источник информации. Поразительно, что люди выбалтывают, когда они в стельку пьяны и отвлечены парой сисек, прыгающих перед их лицом.

Грохочущий бас становится громче, но я всё равно ловлю обрывок разговора Кэнди и еще одной девчонки — кажется, Бри, хотя в этом проходном дворе имена запоминать трудно — у служебного входа.

— Клянусь богом, если он не перестанет ныть из-за музыки, я подсыплю белладонну в его следующий стакан скотча.

— Тот урод, что лапал тебя за задницу? — спрашивает вторая.

Мои руки рефлекторно сжимаются в кулаки. Похоже, кости всё-таки придется ломать. Но Кэнди лишь фыркает.

— Не, с тем козлом я сама разобралась. Он этой рукой долго еще ничего не потрогает. — В её голосе слышится такое злобное удовлетворение, что я ухмыляюсь. — Я вообще-то про того красавчика. Всё плачется в свой стакан и стонет о какой-то омеге, которая его бросила или типа того.

Ну, черт. Это меняет дело.

— Тот, с лицом ангела и золотыми волосами? — спрашивает Кэнди. — Блин, какой провал. Я бы на него залезла, если бы он не был таким нытиком. Боялась бы, что он мне в киску расплачется. Но эй, чаевые он оставляет королевские.

— Честно, я удивлена, что ему вообще нравятся омеги.

— Ага, но я слышала, он по обоим берегам плавает. Я бы не отказалась стать бетой в сэндвиче между этими…

На этом я услышал достаточно. У этих девок вообще нет стандартов. Или я просто старею. Еще до того, как войти в полумрак бара, я точно знаю, о ком они ворчат. Чего я не знаю, так это какого хрена он здесь делает.

Даже с моим убитым обонянием тошнотворно-сладкий запах дешевых духов и пота умудряется обжигать нос, пока я прокладываю путь мимо клетки, где извивается пышная бета, а толпа мужиков пытается засунуть купюры между прутьев. В любую другую ночь я бы остановился оценить вид, но, видимо, у меня гости.

Глаз сразу находит его у барной стойки. В этой дыре его легко заметить. Словно принц из сказки заблудился на страницах фэнтези и случайно попал в апокалиптическую трагедию.

Знакомый каскад золотистых волос — совсем не то, что ожидаешь при его имени — рассыпается по широким плечам. Поджарая фигура ссутулилась над стойкой среди моря пустых стаканов. Даже отсюда я вижу, как дрожит его рука, когда он подносит очередной стакан к губам и опрокидывает его, разливая янтарную жидкость по краям.

— Еще… — заплетающимся языком тянет он, махая пустым стаканом перед моим многострадальным барменом. — Мне больше незачем жить.

Я стону, уже чувствуя, как между висками зарождается мигрень. Надо было догадаться, что в последнее время всё было слишком спокойно. Слишком — не побоюсь этого слова — нормально.

Ворон.

Наемник, информатор и самая большая заноза в моей заднице по эту сторону Внешних Пределов. А еще он чертовски хорош собой и знает об этом, что делает его вдвойне невыносимым.

Я шагаю к бару, рявкая на бармена:

— Даже не вздумай наливать ему больше ни капли.

Бармен, здоровенный бета по кличке Кирпич, выглядит так, будто у него гора с плеч свалилась.

— Босс, клянусь, я как раз собирался его выставить. Он тут уже несколько часов сидит.

Я отмахиваюсь. Не его вина. Ворон бывает… убедительным, когда захочет. А хочет он почти всегда.

Услышав мой голос, Ворон резко вскидывает голову. Его голубые глаза, покрасневшие и расфокусированные, впиваются в мои и проясняются от узнавания.

— Папочка! — орет он так, что мертвого поднимет, вскакивая со своего места с поразительной прытью для человека, выпившего дозу алкоголя, способную свалить слона. И, прежде чем я успеваю отступить, его руки смыкаются на моей шее.

Я пошатываюсь: весь вес Ворона обрушивается на меня, его руки вцепились в шею как тиски. Этот сумасшедший сильнее, чем кажется, особенно когда набрался в зюзю. Я едва чувствую его обычный дорогущий одеколон за перегаром.

— Ах ты, сын привокзальной шлюхи, — рычу я, отпихивая его от себя. Он пошатывается, едва не падает, но успевает ухватиться за край стойки и смотрит на меня взглядом побитого щенка. — Сколько раз тебе повторять: не называй меня так? Я тебе не отец, блять. Мы даже не родственники.

— Может, и не по крови, — ноет он.

— И не по браку. И не по усыновлению, и ни по какому другому способу родства, — напоминаю я.

Он снова валится спиной на стойку и дует губы так, будто он не самый смертоносный стрелок по эту сторону Сурхиира.

— Я эмоционально опустошен. Мне нужно быть рядом с семьей. Мне нужна поддержка.

Он тянется, чтобы выхватить стакан у другого посетителя, идущего к сцене. Мужик резко оборачивается, явно собираясь качать права, но, заметив револьвер, открыто висящий на бедре Ворона, быстро передумывает.

Я выхватываю стакан из рук Ворона; капля жидкости плещет на кружевной белый воротник его расстегнутой рубашки. Выглядит он так, будто только что ограбил труп поэта. Клянусь, этот сумасшедший меня в могилу сведет.

— Хватит, — отрезаю я. — С тебя достаточно.

— Сначала я теряю любовь всей жизни, теперь меня отвергает Папочка, — сокрушается он, запуская руку в свои золотистые волны. — Жизнь — жестокая госпожа.

— Любовь всей жизни? — сухо повторяю я. — Ты бы не узнал серьезные отношения, даже если бы они оттрахали тебя в задницу.

Его глаза резко сужаются.

— Я изменился, Гео. Такому Ловеласу, как ты, не понять.

— Ловеласу? Мне? — я выдаю сухой смешок. — Слышать это от тебя — просто умора.

Я ловлю растерянный взгляд Кирпича из-за стойки. Отлично. Только этого мне не хватало — новых идиотских слухов обо мне и этой ходячей катастрофе.

К черту всё, я явно не избавлюсь от него в ближайшее время. Я хватаю Ворона за плечо и силой тащу к выходу из бара.

— Пошли. Обсудим это у меня в кабинете. У тебя есть час, потом проваливай.

— Чудесно, — говорит он, мгновенно просияв. Я начинаю подозревать, что весь этот образ убитого горем любовника был просто маской. Кого я обманываю? У него всё — маска.

Я ловлю на себе взгляды альф, пока мы пробираемся сквозь кишащую толпу, забившую каждый дюйм лабиринта черного рынка. Ворон всё время виснет на моей руке, что-то тараторя, но я слишком раздражен, чтобы слушать. Он не прекращает болтовню, даже когда я тщетно пытаюсь стряхнуть его.

Все теперь решат, что я его трахаю. Как будто мне мало проблем в жизни.

Ворон наконец отпускает меня и вырывается вперед, прокладывая путь сквозь толпу с кошачьей грацией. Он знает эти чертовы коридоры лучше меня. Но когда он останавливается у обшарпанной металлической двери моего кабинета и набирает код, это становится последней каплей.

— Какого хера? — кричу я. — Я никогда не давал тебе код!

— Ты забыл, что я здесь жил? — сухо спрашивает он, пока клавиатура пикает и загорается зеленым. Он толкает дверь и входит внутрь как хозяин. — К твоему сведению, коды стоит держать в более надежном месте, чем стол.

— Они лежали в потайном, блять, ящике! — реву я.

Он игнорирует меня, оглядывая разномастную мебель и брезгливо поднимая подушку кончиками пальцев; его орлиный нос слегка морщится от презрения.

— Вижу, ты… сделал перестановку.

— Твоя мать не говорила тебе, что, если не можешь сказать ничего хорошего, лучше просто завалить ебало? — спрашиваю я, прислонившись к краю дивана.

— Не знаю, ближе всего к матери у меня была Мадам, — рассуждает он, оглядывая комнату, словно пытаясь сфокусировать зрение. — Тут… не так липко, как кажется на первый взгляд.

Я глубоко вдыхаю. Если это его попытка быть вежливым, лучше бы он оставался подонком.

— Ворон, зачем ты здесь? — требую я, понизив голос. — И что это за история про омегу, которая тебя бросила?

Я жду, что он расскажет, как влюбился в одну из девчонок своего клуба, у которой оказался ревнивый муж. У него всегда была тяга к другим альфам. Справедливости ради, омеги ему тоже нравятся. Да вообще всё, у чего есть пульс. Ходили слухи, что он и к статуям присматривался.

Но в этот раз что-то не так. Маска сползает, и внезапно Ворон, которого я знаю — с его гонором и острыми углами, — исчезает. На его месте кто-то, кого я едва узнаю: беззащитный и уязвимый настолько, что мне становится чертовски не по себе.

Только бы он снова не разрыдался.

Блять, я ненавижу, когда люди плачут.

— Она меня не бросала, — говорит он непривычно тихо. — Я даже не успел узнать её имя. Но она была самым пленительным созданием, что я видел.

Я вскидываю бровь, разрываясь между смехом и беспокойством.

— Ты так привязался к женщине, с которой даже толком не знаком?

Ворон разваливается на диване — на моем диване — прямо в своих блестящих кожаных сапогах.

— Время не имеет значения в присутствии богини, — заявляет он, повышая голос и тоскливо глядя на мигающую лампочку. — Я понял в тот миг, когда увидел её… нет, в миг, когда поймал её аромат — это судьба.

Да, перенести разговор в кабинет было правильным решением. Он уже начинает устраивать сцены.

— Должно быть, знатный был запашок.

— Ты даже не представляешь, — говорит он тем голодным тоном, которого я никогда у него не слышал. Нуждающимся — да. Возбужденным? Почти всегда. Но это что-то другое. И я бы предпочел, чтобы это «что-то другое» не происходило на моем диване.

— Просто скажи, что случилось, — говорю я грубо. — Желательно без театральщины.

Ворон долго молчит, его голова склоняется набок. Когда он наконец поднимает взгляд, его глаза покрасневшие и остекленевшие.

— Она была прямо у меня под носом, — тихо произносит он. Почти благоговейно. — Самое совершенное существо. Серебряные волосы, как лунный свет, глаза как аметисты. Роскошные изгибы и самая великолепная задница, которую видел этот мир.

— Ага, очень поэтично, — сухо прерываю я. — В основном. Но тебя ежедневно окружают красавицы, и бог знает, сколько их на тебя вешается. Что в этой такого особенного, если ты даже имени её не знаешь?

— Её запах, — повторяет он, садясь и запуская руку в спутанные золотистые волосы. В его взгляде появляется интенсивность, которая застает меня врасплох. Проницательная и волчья. — Это было не похоже ни на что из моего опыта, а ты знаешь, что я перепробовал, перенюхал и перетрогал все виды порока, которые этот мир может предложить за деньги.

— Она должна пахнуть как охренительное филе-миньон, раз ты так распинаешься.

— Лунный свет, — отвечает он, и впервые с тех пор, как он впорхнул в мою жизнь с гранатометом на плече, он смертельно серьезен.

Это забавно, учитывая, что это одна из самых нелепых вещей, которые он когда-либо говорил. Но взгляд, который он бросает на меня, когда я не могу сдержать смех, подтверждает: он не шутит.

— Лунный свет? Ты про её волосы или про то, как она пахнет? — переспрашиваю я, стараясь не звучать как скептичный мудак.

Получается плохо.

— Ты бы понял, если бы был там, — огрызается он, в следующее мгновение снова уносясь мыслями куда-то далеко. — А может, и нет.

Я подавляю желание закатить глаз и сглатываю стон. Это не очередной его припадок истерии. Это одна из его одержимостей, а это в сто раз хуже.

Последним был Николай Влаков. И это чуть не стоило жизни нам обоим.

— Ладно, — говорю я, обходя стол и плюхаясь в затрепанное кожаное кресло, которое идеально промято под меня. Я достаю ключ и отпираю ящик — наверняка у него и от этого замка есть дубликат — и вытаскиваю свою не такую уж маленькую черную книгу. — Рассказывай мне про эту свою «лунную богиню», и мы её найдем.

— Всё, что я знаю — она была с Монти Филчем в «Альфе для Альфы», — говорит он, резко выпрямляясь. Теперь он сама серьезность. — По крайней мере, мне так показалось.

— Монти Филч? Ты же знаешь, что он…

— Мертв, я знаю, — перебивает он нетерпеливым взмахом руки. — Любезность Призраков.

То, как он выплевывает их название, словно проклятие, дает мне понять: дела пошли не лучшим образом, когда я отправил их к нему. Даже не помню уже, чего они хотели. Что-то насчет омег. Ко мне многие приходят со всяким бредом, но тот сорт дерьма, которым приторговывают Призраки, я предпочитаю выставлять за дверь как можно скорее.

— Да, не новость. Они вырезали весь Совет и половину оловянных солдатиков Райнмиха, — говорю я, скрещивая руки. — Надеюсь, ты не пытаешься мне сказать, что Призраки забрали твою таинственную женщину? Потому что если так, то ты в пролете. Если ты не заметил, они сейчас немного выше по статусу, чем мусор вроде нас. — Я фыркаю и бормочу: — Знай я, что один из них — чертов наследный принц Сурхиира, я бы взял с них двойную цену.

— Говори за себя, — шипит он. — Мне насрать, будь этот смазливый гермафоб хоть королем всей сраной вселенной. Она будет моей. С твоей помощью или без.

Я смотрю на Ворона, пытаясь понять, не очередной ли это его театральный перфоманс. Но в этих голубых глазах я вижу такую интенсивность, какую встречал редко. Игривая, кокетливая маска полностью спала, обнажив под собой что-то сырое и отчаянное.

Блять.

Он серьезно. А это значит, что он лезет прямиком в могилу.

Эта мысль вызывает тупую боль в животе, которую я не чувствовал так давно, что мне требуется секунда, чтобы опознать в ней печаль.

Хм. Похоже, я всё-таки немного привязался к этому эксцентричному психопату.

— Хорошо, — буднично бросаю я, захлопывая черную книгу с решительным стуком. — Значит, без меня.

Эффект мгновенный. Лицо Ворона кривится, его бравада рушится, как замок из песка под ударом цунами.

— Что? — хрипит он, голос срывается. — Ты не можешь! Гео!

Я поднимаюсь из кресла, уже жалея, что не выставил его в ту же секунду, как он ввалился в мой бар. Но Ворон вцепляется в мою руку, прилипнув как морской желудь, пока я пытаюсь пробраться к двери.

— Ты же дружишь с тем серийным убийцей из Вриссии! — ноет он, в отчаянии впиваясь ногтями мне в кожу. — У тебя есть связи, которых нет у меня!

Я фыркаю, качая головой.

— Сказать, что я «дружу» с Валеком — это сильное преувеличение.

Но Ворон не слушает. У него начался полномасштабный нервный срыв: он буквально виснет на мне, пока я пытаюсь выйти из собственного чертова кабинета. Я пошатываюсь под его неожиданным весом, когда он упирается ногами в дешевую плитку пола. Для такого поджарого парня он на удивление тяжелый, когда не хочет уходить.

— Я сделаю что угодно, — умоляет он, глаза расширены. — Заплачу любую цену.

Я видел этот взгляд исступленного отчаяния раньше. Если бы я не знал его, я бы подумал, что это торчок, жаждущий дозы. Впрочем, так оно и есть. Просто он подсел на самое опасное вещество в мире. На омегу, которая принадлежит кому-то еще более опасному, чем он сам.

— Я достаточно зарабатываю, спасибо, — рычу я, пытаясь отодрать его от своей руки. Но он как чертов осьминог под кайфом: сплошные конечности и мертвая хватка.

Ворон на секунду замирает, оглядывая мой тесный кабинет. Даже находясь в полувисячем положении, он умудряется смотреть с осуждением.

— И ты всё еще выбираешь жить вот так? — спрашивает он, и каждое слово сочится сомнением.

Раздражение вспыхивает в груди. Я пахал как проклятый, чтобы построить эту империю с нуля, выгрызая себе место в беспощадных пустошах Внешних Пределов.

Да, это дыра.

Но это моя дыра.

Мне наконец удается стряхнуть его, бесцеремонно сбросив на протертый диван. Не оборачиваясь, я вылетаю из кабинета в пульсирующее сердце черного рынка. Но, конечно, Ворон тащится следом, спотыкаясь и преследуя меня, как навязчивая тень.

— Я отсосу тебе! — выкрикивает он достаточно громко, чтобы заставить обернуться людей даже в этом вертепе разврата.

Всё. С меня хватит.

Я резко разворачиваюсь, хватаю его за воротник рюшевой рубашки и притягиваю к себе.

— Послушай сюда, мелкий засранец, — шиплю я низким, опасным голосом. — Я не хотел трахнуть тебя, когда ты пришел ко мне клянчить работу в борделе годы назад, и уж точно, блять, не хочу сейчас. Мне не нравятся альфы, я ненавижу мужиков, и даже если бы у меня завтра случился полный сдвиг по фазе, ты был бы последним в списке.

Ворон имеет наглость выглядеть обиженным. Прежде чем его глаза станут совсем уж слезливыми, я ворчу:

— К тому же, я думал, ты сказал, что видишь во мне отца.

— Вижу, — просто отвечает он. — У меня Эдипов комплекс и проблемы с папочкой. В этом же весь кайф. — Он вырывается из моей хватки и разглаживает свою нелепую рубашку. — И для справки: я не «клянчил», — надменно бросает он. — Ты прекрасно знаешь, что я был лучшей шлюхой, которую видел этот вертеп. Клиенты в очередь выстраивались вокруг квартала.

Прежде чем я успеваю возразить, его глаза загораются озорным блеском. Он поворачивается и кокетливо машет паре мужчин на другом конце рынка.

— Привет, мальчики! — выкрикивает он голосом, сочащимся медовым ядом.

Один из них, здоровенный альфа, в котором я смутно узнаю завсегдатая, густо краснеет, а его спутник пытается слиться с тенями. Я закатываю глаз так сильно, что удивляюсь, как он не вылетел из черепушки.

— Оба пассивные, — шепчет Ворон. — Большой любит, когда ему в задницу засовывают лом…

— Хватит! — реву я, вскидывая руки. — Ради всего святого, Ворон, я не помогу тебе искать эту девчонку. Нет во всём этом сраном мире ничего, чего бы я хотел так сильно, чтобы снова ввязываться в дела с Призраками, — твердо говорю я, отворачиваясь от маленького шоу Ворона. — Особенно теперь, когда они спелись с Сурхииром. Я дорожу своим гребаным покоем.

Я не слышу, как он семенит за мной, и он перестал ныть, так что я уже начинаю лелеять надежду, что он сдался, когда этот проныра произносит единственные слова, способные заставить меня дрогнуть.

— Даже если я скажу, что знаю, где найти череп Предвестника?

Я застываю в паре шагов от спасительного кабинета.

От благословенной тишины.

От здравомыслия.

Двух вещей, которые всегда в дефиците, когда Ворон рядом.

Я оборачиваюсь и награждаю его убийственным взглядом.

— Если ты мне пиздишь…

— Клянусь богами, — говорит он, поднимая руки.

— Из твоих уст это звучит неубедительно, — сухо бросаю я.

Тень ухмылки трогает его губы.

— Тогда клянусь своей богиней. — В его глазах мелькает искренность, когда он делает шаг ближе в полумраке коридора. — Помоги мне найти её, и я достану тебе тот жуткий маленький приз, за которым ты гоняешься всю свою жизнь.

— Не всю жизнь, — сквозь зубы цежу я. Хотя большую её часть.

С тех пор как я завел свой частный музей, я мечтал заполучить череп и рога Предвестника. Это был первый облученный зверь, выбравшийся живым из провала, оставленного Судьей — так ласково прозвали последнюю крупную ядерную бомбу, упавшую в ту войну. Окончательный финал старого мира и верстовой столб начала того дерьма, в котором мы все живем с тех пор.

Предвестник — это легенда. Кто-то говорит, что это просто байка у костра, и его никогда не существовало. Но для любого коллекционера костей, который чего-то стоит, это предел мечтаний. И, пожалуй, единственная вещь на этой земле, которая мне не по зубам.

В одном Ворон прав. Хобби жутковатое, но, когда ты всю жизнь танцуешь со смертью, ты либо учишься жить в страхе, либо влюбляешься в неё. Середины не дано.

— Если ты врешь, я пристрелю тебя, сдеру кожу с твоего черепа и выставлю в витрине вместо него, — говорю я, тыча пальцем в ухмыляющегося придурка. — Мы договорились?

— Как пикантно, — мурлычет он. — Договорились.

Я хмыкаю в знак согласия и открываю дверь, выставляя руку, когда он пытается проскочить следом.

— Мне понадобится пара дней, чтобы связаться с Валеком. А пока я хочу забыть о том, что ты вообще существуешь.

— Ладно-ладно, — ворчит он, надувшись. — А я-то надеялся на воссоединение семьи.

Я захлопываю дверь прямо перед его носом, чтобы наглядно показать, что я думаю об этой идее. Мне бы стоило вообще послать его к черту.

Нет ни единого шанса, что Ворон нашел череп Предвестника. Черт, при всей моей одержимости, я даже не уверен, что он существует на самом деле.

Но если есть хоть малейшая зацепка…

Что ж, по крайней мере, я удовлетворю свое любопытство и посмотрю на омегу, из-за которой Ворон пускает слюни как бешеный пес. Обычно это его любовники бегают за ним.

А если ничего не выйдет — у меня наконец-то будет повод его убить.