Безумная Омега

Глава 43

АЗРАЭЛЬ

Полы моего темного пальто хлещут по ногам; ткань задубела от соли, принесенной резким ветром с озера Сурхиир. Я сканирую доки в поисках подходящего судна. Это не привычное мне военное облачение, но сейчас скрытность превыше всего. Шарф, обмотанный вокруг нижней половины лица в традиционном сурхиирском стиле, помогает скрыть личность, хотя сейчас меня всё равно мало кто узнал бы.

Я изменился с тех пор, как был принцем.

Несмотря на поздний час, в доках кипит жизнь: рыбаки и торговцы занимаются своими делами в серебристом лунном свете, отражающемся от темной воды. Идеально. Больше хаоса — меньше шансов привлечь внимание.

Мои сапоги глухо стучат по выветренным доскам, пока я прохожу мимо ржавых грузовых контейнеров и куч рыболовных сетей. Едкая вонь рыбы и дизельного топлива заставляет меня брезгливо скривить губы даже сквозь шарф. Группа портовых рабочих обходит меня стороной — их взгляды трусливо соскальзывают, не выдерживая моей властной ауры.

Я замечаю идеальную цель: человек развалился на груде ящиков. Матерый рыбак, явно в стельку пьяный, судя по почти пустой бутылке, болтающейся в его пальцах. Шарф наполовину сполз с его обветренного, покрасневшего лица; он похотливо пялится на двух девушек в белых сурхиирских робах, которые спешат мимо.

То, что нужно.

Я подхожу бесшумно, мои шаги заглушает постоянный плеск волн о пирс. Рыбак не замечает меня, пока я не оказываюсь практически над ним. Он вздрагивает, едва не выронив бутылку, и смотрит на меня мутными глазами.

— Вечер добрый, — произношу я ровным голосом с тщательно выверенным нейтральным акцентом. — Мне нужно переправиться через озеро.

Он щурится, слегка покачиваясь.

— Док закрыт, — заплетающимся языком выплевывает он. Звучит не по-сурхиирски. Еще лучше. — Приходи завтра.

Я запускаю руку в пальто и достаю толстый конверт.

— Думаю, вы обнаружите, что он вполне открыт. — Я веером раскрываю купюры, давая ему увидеть внушительную сумму. — Для частного чартера.

Налитые кровью глаза рыбака расширяются при виде таких денег. Я практически вижу, как в его одурманенном алкоголем мозгу крутятся шестеренки, пока он взвешивает варианты.

— Куда? — спрашивает он наконец, когда жадность побеждает осторожность.

— На тот берег, к старым рудникам, — лгу я, убирая конверт. Скоро он узнает, куда мы направляемся на самом деле. — Это мое любимое место, чтобы насладиться лунным светом в такую ночь.

При этих словах он слегка бледнеет, хмель немного выветривается.

— Это… это закрытые воды. Опасно.

— Отсюда и щедрое вознаграждение. — Я делаю шаг ближе, нависая над ним своим ростом. — Мы договорились?

Рыбак нервно облизывает губы, но его глаза то и дело дергаются туда, где спрятан конверт.

— Да… да, ладно. Моя лодка вон там.

Он ведет меня к потрепанному рыболовецкому судну: корпус в рыжих потеках ржавчины, ошметки облупившейся краски обнажают металл. Видело оно и лучшие времена, но для моих целей сгодится.

Пока рыбак возится со швартовами, я думаю о собранных мною сведениях. «Допросы» были… продуктивными. Стая моего брата укрылась в заброшенном комплексе на дальнем берегу. Чума возомнил себя хитрецом, но он не сможет вечно прятаться от меня.

Особенно когда у него есть то, что принадлежит мне.

Двигатель лодки с трудом заводится, выплевывая в ночной воздух клубы черного дыма. Я следую за рыбаком вверх по короткой лестнице в рубку.

— Значит, прямиком на ту сторону? — спрашивает он, подкручивая какие-то ручки и датчики.

— Да. — Я небрежно кладу руку на рукоять ножа, скрытого под пальто. — Если доберемся быстро, будет бонус.

Он охотно кивает и толкает рычаг газа вперед. Лодка дергается от причала, прорезая темную воду белым следом. Я встаю у грязного окна, наблюдая, как береговая линия отступает назад.

Скоро, брат.

На полпути я замечаю, как изменилось поведение рыбака. Его руки слегка дрожат на штурвале, а на лбу, несмотря на холод, выступает пот.

— Нам надо повернуть назад, — внезапно говорит он, его голос натянулся от страха. — Это… это неправильно.

Я не двигаюсь от окна.

— Продолжайте следовать курсом. На самом деле, вам стоит взять левее. К старому военному аванпосту.

— Т-твою мать. Тебе ведь на самом деле не нужны были рудники, да?

— Нет.

— Ты не понимаешь, — протестует он, уже начиная крутить штурвал. — Эти воды… за ними следят. Он. Самый гребаный огромный альфа, которого ты когда-либо видел. И говорят, что его лицо…

Одним плавным движением я выхватываю нож и прижимаю его к его горлу. Он замирает, с губ срывается всхлип, когда острое лезвие рассекает кожу.

— Я понимаю всё прекрасно, — негромко произношу я. — И перед тобой стоит выбор. Либо ты рискнешь и продолжишь движение…, либо сдохнешь здесь и сейчас от моей руки. — Я слегка усиливаю нажим, пуская тонкую струйку крови. — Выбирай.

Рыбак тяжело сглатывает, его заросшее щетиной горло дергается у моего лезвия.

— Я… я продолжу путь.

— Мудрое решение.

Я остаюсь на месте, не сводя ножа с его горла, пока он рулит дрожащими руками. Теперь виден старый военный аванпост — темная громада на фоне звездного неба.

Краем глаза я улавливаю движение. Вспышка белого во тьме. Я прищуриваюсь, вглядываясь в приближающийся силуэт. Еще одно судно, разрезающее волны с поразительной скоростью.

— Держать курс, — приказываю я рыбаку, наконец убирая клинок. Он оседает от облегчения, но я едва замечаю это, выходя из рубки на палубу.

Белый парус проступает сквозь темноту, как призрак, резко выделяясь на фоне залитых лунным светом вод. Даже с такого расстояния я могу различить две фигуры на борту. Один у штурвала, другой — возвышающаяся тень у носа, массивный левиафан среди альф.

Печально известный цепной пес «Призраков».

Призрак.

— Держи ровно, — командую я рыбаку; мой голос легко перекрывает шум мотора и ветра. Его единственный ответ — испуганный скулеж.

Я подхожу к лееру, с привычной отстраненностью наблюдая за приближающимся судном. Оно летит по волнам, забирая на перехват — курс, который столкнет нас борт о борт в считанные минуты.

Это не случайная встреча.

Они охотятся.

Резкий смех разносится над водой, за ним следует нечто, похожее на вриссианские ругательства. Я прищуриваюсь, выхватывая взглядом фигуру у штурвала. Даже в темноте эти мертвенно-белые волосы невозможно не узнать.

Валек.

Психопат, которого стая моего брата держит на привязи.

— Ты не понимаешь, во что ввязываешься! — кричит рыбак из рубки, его голос срывается от ужаса. — Это они. «Призраки». Нам нужно поворачивать!

Я игнорирую его протесты, мой мозг уже анализирует траекторию судна. Парусник быстрее и маневреннее. Но вектор их сближения выдает намерения.

Они собираются идти на таран.

Низкий, нечеловеческий рык эхом проносится над водой — звук, от которого у людей послабее застыла бы кровь. Призрак стоит на носу их судна, как древняя фигура смерти, вцепившись одной массивной рукой в мачту для равновесия. Даже на таком расстоянии я вижу отблеск лунного света на шрамах, виднеющихся над сурхиирским шарфом, закрывающим нижнюю часть его лица.

— Вечер добрый, зятёк! — насмешливый голос Валька доносится над волнами. — Чудная ночь для заплыва, не так ли?

Я не утруждаю себя ответом. Вместо этого достаю пистолет и упираюсь в леер, отсчитывая секунды.

Три…

Два…

Один…

Удар едва не сбивает меня с ног. Дерево распадается на щепки, металл визжит — укрепленный нос парусника врезается в наш левый борт. Рыбак вопит и кроет всё матом от страха, но звук обрывается, когда его швыряет на штурвал.

Благодаря многолетней практике я удерживаюсь на ногах и начинаю движение как раз в тот момент, когда Призрак бросается на меня; моя первая пуля проходит в дюйме от него. Я встречаю его атаку лоб в лоб, ныряю под его первый размашистый удар и вбиваю кулак ему в солнечное сплетение. Ощущение, будто ударил кирпичную стену.

Его кулак снова со свистом проносится мимо моего уха, пока я разворачиваюсь — сама сила его замаха создает порыв воздуха. Его стиль боя — чистая брутальность. Никакого изящества, только первобытная мощь и животная ярость. Каждый такой удар раздробил бы кости, сумей он попасть.

Я проскальзываю под очередным диким замахом. Мой контрудар приходится ему в горло — удар, который раздавил бы трахею обычному человеку. Призрак едва кряхтит.

Палуба кренится под нами, когда волны разбиваются о сцепленные суда. Я использую инерцию, чтобы всадить колено ему в живот, и сразу пробиваю локтем в висок. Свободный шарф, закрывающий его лицо, сползает, обнажая вспышку острых зубов.

Его рука вылетает с невероятной для такого детины скоростью и перехватывает мою руку. Прежде чем я успеваю вырваться, он впечатывает меня в стену рубки с такой силой, что дерево трещит. Перед глазами взрываются искры, мой пистолет с грохотом падает на палубу, но в дело вступает выучка. Я изворачиваюсь, используя его хватку как рычаг, чтобы обеими ногами оттолкнуться от его груди.

Мы расходимся, кружа по тесному пространству. По спине течет кровь там, где меня задели щепы. Дыхание Призрака тяжелое, но от напряжения или от возбуждения — не разобрать. Его размотавшийся шарф хлопает на ветру, пока он сверлит меня взглядом, как дикий зверь. Голубые глаза горят над застывшим в вечном оскале лицом, испещренным шрамами, с обнаженными острыми зубами, мышцами и челюстной костью.

Всем известно, что он никому не позволяет видеть свое лицо, и вблизи я понимаю почему. Видимо, теперь правила изменились.

А вот его пресловутая агрессия — ни капли.

— Скажи мне, где омега, — процеживаю я сквозь зубы холодным тоном. — Это не обязательно должно закончиться смертью.

В ответ он лишь рычит.

Ну конечно, два «Призрака», перехватившие это судно, — это немой суперсолдат и серийный убийца, чье здравомыслие висит на волоске.

Легок на помине.

Я пригибаюсь, когда сапог, а следом и нож рассекают воздух там, где мгновение назад была моя голова. Валек приземляется рядом со мной с текучей грацией пантеры. Он скалится по-волчьи, его серебристые глаза блестят так же неистово, как изогнутый клинок в руке.

— Знаешь, — растягивая слова, произносит Валек, — я-то думал, этот вечер будет обычным скучным патрулем. Братские узы и всё такое. Но это? Это куда забавнее.

Я отвечаю быстрой комбинацией. Джеб, кросс, хук. Первые два он отбивает, но третий приходится ему точно в челюсть, отбрасывая голову назад. Но не успеваю я развить успех, как массивная рука Призрака смыкается на моем горле сзади.

Я бью локтем назад, чувствуя, как под ударом трещат ребра. Любой нормальный человек уже был бы на полу. Но Призрак не нормален. Его хватка только крепчает, он отрывает меня от земли с глубоким рыком напряжения, кости моей шеи буквально скрежещут друг о друга.

Перед глазами пляшут черные пятна. К нам вальяжно подходит Валек, вытирая кровь с разбитой губы большим пальцем.

— Ну, всё это весело, конечно, но нам, пожалуй, пора доложиться. — Он достает рацию, и ухмылка не сходит с его лица. — У нас тут, блядь, ситуация.

Треск статики, затем отвечает знакомый голос.

Мой брат.

При звуке его голоса мои губы кривятся от ярости.

— Что значит «ситуация»?

Валек рычит в рацию:

— Это твой гребаный брат!

Я резко бью назад с рыком, мой сапог впечатывается в коленную чашечку Призрака. Сустав поддается с тошнотворным хрустом, и в тот же миг я со всей силы всаживаю затылок ему в нос.

Раздается отчетливый треск хряща. Горячая кровь брызжет мне на затылок. Хватка Призрака наконец ослабевает, он отшатывается с рыком, в котором больше удивления, чем боли, несмотря на реки багрянца, заливающие его острые как бритва зубы.

Возможно, часть этой крови — моя. Затылок мокрый, волосы слиплись от крови, которой явно больше, чем той, что течет из носа Призрака. Должно быть, я порезался о его зубы. Не то чтобы это имело значение. Это ничто по сравнению с тем, что я вынес ради нее.

Внезапное движение слева привлекает мой взгляд. Рыбак ковыляет из рубки, прижимая руку к ране на виске, которой он приложился о штурвал при столкновении. В другой руке он сжимает старый револьвер.

Сначала ствол нацелен на меня. Но когда мутные глаза рыбака натыкаются на Призрака, и он осознает весь ужас изуродованных черт лица альфы, он переводит пушку на него.

— М… монстр, — выдавливает рыбак, и пистолет в его руке начинает неистово дрожать.

Весь облик Призрака меняется. Его массивная фигура костенеет, плечи сутулятся, а одна рука взлетает вверх, чтобы прикрыть то, что осталось от его лица. Из его горла вырывается звук — на этот раз не рык, а нечто надрывное и полное боли.

Эта заминка стоит ему дорого. Я ныряю за своим упавшим пистолетом, пальцы уже касаются холодного металла, когда сапог Валека врезается в оружие, заставляя его отлететь по палубе. Другим ботинком он бьет меня под дых, вышибая воздух из легких.

— Не так быстро, красавчик. — клинок Валека вспыхивает в лунном свете, когда он опускает его по яростной дуге.

Я откатываюсь; нож проходит в дюймах от моего горла и вонзается в палубу. На подъеме я бью его локтем под колено, сбивая с ног. Но, прежде чем я успеваю развить успех, массивная рука смыкается на моей щиколотке.

Призрак тащит меня назад, будто я ничего не вешу, его недавняя уязвимость сменилась слепой яростью. Я изворачиваюсь в его хватке и всаживаю другую пятку ему в кисть, заставляя разжать пальцы.

Я вскакиваю на ноги, но оба Призрака уже снова берут меня в кольцо. Револьвер рыбака рявкает раз, другой. Оба выстрела идут мимо, чиркая по металлу. Голова Валека дергается на звук, серебристые глаза сужаются.

— О, глядите-ка, доброволец. — его ухмылка полна зубов. — Обожаю аудиторию.

Но, прежде чем кто-либо из нас успевает шевельнуться, знакомый голос разрезает хаос:

— Хватит!

Команда щелкает над палубой, как удар хлыста. Мой брат стоит у леера изящного скоростного катера, пришвартовавшегося рядом с нами; выражение его лица грозовое. Виски стоит рядом, уперев ногу в нос лодки, и выглядит слишком уж забавным для этой ситуации.

— Где, блядь, Тэйн? — требует ответа Валек.

Ухмылка Виски становится еще шире.

— О, он сейчас немного… занят с Айви, если понимаешь, о чем я.

Серебристые глаза Валека сужаются.

— Ты хочешь сказать, что он там засаживает по самые гланды, пока мы тут возимся с этим Анальным Рельсом?

— Азраэль, — рычу я, кривя губы от раздражения на его «креативное» произношение.

— Да, это твое имя. Тебе что, золотую звездочку за это дать? — огрызается Валек, сплевывая кровь в воду.

У меня нет на это времени.

— Где она?

— Кто? — невинно переспрашивает Виски.

— Козима. — ее имя вырывается из меня рыком. — Где. Она. Находится?

Каждая мышца в моем теле вопит от напряжения, сдерживая меня. От желания не разорвать моего брата и его свору дворняг на куски. Но я должен сохранять контроль. Ради нее. Всегда ради нее. Хотя бы потому, что мне нужна информация.

Мой брат просто наблюдает за мной с тем невыносимым спокойствием, которое всегда было его чертой. Даже сейчас, даже после всего, он сохраняет эту тщательно выстроенную маску контроля. От этого моя кровь закипает.

— Отвечай мне! — рычу я, делая угрожающий шаг к нему. Рык Призрака переходит в опасную тональность, но я его игнорирую. Все мое внимание сосредоточено на брате.

— Мы перевезли ее в безопасное место, — говорит мой брат наконец, его голос сводящий с ума и ровный. — Это всё.

— Безопасное? — я издаю резкий, хриплый смех. — С каких это пор тебя заботит чья-то безопасность, кроме собственной?

Что-то нечитаемое мелькает в его бледно-голубых глазах, но выражение лица остается нейтральным.

— Винишь меня? Ты не был особо надежным, брат.

— Она моя пара! — реву я.

Эффект мгновенный. Все они замирают, глядя на меня. Но я слежу за реакцией брата. Легкое расширение зрачков. Почти незаметная жесткость в плечах. После нашей последней встречи я уверен, что он и так это подозревал, но услышать такое вслух — всегда другое дело. И я никогда не был из тех, кто обсуждает романтику с семьей. В этом мы похожи.

Виски нарушает тяжелую тишину долгим свистом.

— Ну ни хрена себе, — лениво тянет он со своего места на лодке брата. — А тут он прав.

Я наблюдаю, как между моим братом и Виски проносится нечто невысказанное. Какая-то странная бессловесная связь, рожденная годами сражений плечом к плечу. Или той странной связью, что их объединяет. Челюсть брата ходит ходуном, мышца под кожей дергается — он явно борется с собой.

Наконец он тяжело выдыхает.

— Она на аэродроме, ближайшем к черному рынку, — говорит он, и кажется, что каждое слово дается ему с трудом. — С Николаем Влаковым. Не промахнешься.

Голова Призрака дергается в его сторону, в его низком рыке слышно удивление, хотя он и не способен на особую мимику. Я тоже смотрю на брата, пытаясь осознать то, что он только что сказал. Аэродром. Николай Влаков. После стольких поисков ответ пришел так легко? Слишком легко.

— Почему ты говоришь мне это сейчас? — требую я, мой голос хриплый от подозрения.

— Его паренек сделал ему глазки, как у побитой собачонки, — тянет Валек, с показным безразличием вытирая кровь с ножа. Его серебристые глаза сверкают злобным весельем. — Невероятно, как много власти можно иметь над альфой, чей член ты…

Я обрываю его резким рыком:

— Я не желаю этого слышать.

Глубокий смех Виски катится по воде.

— Что такое, бро? Не можешь вынести мысли о том, что твоему младшему братишке всаживают…

— Закончишь предложение — и я вышвырну тебя за борт, — отрезает мой брат, но в его голосе нет настоящей злости. Если уж на то пошло, он звучит скорее слегка раздраженно.

— У меня нет на это времени, — рычу я. — Если ты лжешь…

— Я не лгу, брат.

Я долго изучаю его, ища любой признак обмана. Но вижу лишь ту самую выверенную маску, которую он носил всегда. Ту, что скрывает всё, что имеет значение.

— Очень хорошо. — я отворачиваюсь и направляюсь к рубке, где снова прячется этот хнычущий рыбак.

Голос брата снова прорезает ветер:

— Азраэль.

Я замираю у двери рубки, не оборачиваясь.

— Будь осторожен, — тихо добавляет он.

Между нами повисает нечто невысказанное. Годы общей крови и предательств. Пропасть слишком широкая, чтобы пересечь ее одними словами. Я бросаю взгляд через плечо. На мгновение кажется, что брат хочет сказать что-то еще. Его бледно-голубые глаза встречаются с моими, ища чего-то. Но то, что он там видит, заставляет его отвести взгляд первым.

— Ты всегда ненавидел прощания, — говорю я.

— Пойдем, Чума. — голос Виски разбивает напряжение; он закидывает руку на плечи моего брата. — Солнце почти встало, а ему пора забирать свою девочку. — он бросает мне свою невыносимую ухмылку. — Постарайся не сдохнуть, мудила. Семейные посиделки куда веселее, когда все дышат.

Я ухожу не отвечая, толкая рыбака к штурвалу. За спиной я слышу, как затихает смех Валека и рычание Призрака, когда их лодки уходят в темноту.

Солнце окрашивает горизонт кровью, пока мы режем волны.

Скоро, Козима.

Скоро ты снова будешь в безопасности, в моих руках.

И да поможет богиня любому, кто встанет у меня на пути.