Безумная Омега

Глава 42

ГЕО

Мир катится к чертям, но некоторые вещи никогда не меняются.

Например то, как омега может довести до исступления даже самого закаленного альфу.

Я ловлю себя на том, что пялюсь, когда Козима вплывает в комнату — само неземное изящество, завернутое в заимствованный шелк. Её серебристые волосы спадают влажными волнами, обрамляя черты лица, которые не смотрелись бы чужеродно на богине старого мира.

На мгновение я забываю, как дышать. В наши дни мало что может застать меня врасплох. Когда повидаешь столько крови и жестокости, сколько видел я, вырабатывается определенное… онемение. Защитный панцирь из цинизма и безразличия. Но прямо сейчас, наблюдая, как эта хрупкая женщина приковывает к себе внимание каждого альфы в комнате, даже не стараясь, я чувствую, как этот панцирь дает небольшую трещину.

Я качаю головой, пытаясь прояснить мысли. Это нелепо.

Я Гео, черт возьми.

Я смотрел в глаза военачальникам и наркобаронам, не моргнув глазом.

Уж точно я не должен тушеваться перед какой-то омегой, какой бы красивой она ни была.

Но в ней есть что-то еще. Что-то помимо внешности. Присутствие, гравитация, которая притягивает меня вопреки всем попыткам сопротивляться.

Это то, о чем вечно твердит Ворон? Я пытаюсь уловить тот «лунный запах», о котором он так поэтично распинается всё время, но чувствую лишь слабейший намек на… что-то вроде лаванды, может быть? Это раздражает, как попытка схватить дым руками.

Мое обоняние похерено. Наполовину из-за того белобрысого самодовольного придурка, которого мне до сих пор не терпится пристрелить, наполовину из-за того, что я сам довершил дело. Я никогда об этом не жалел, но сейчас… было бы неплохо почувствовать, из-за чего Ворон и Николай готовы рвать друг друга на куски, как в старые добрые времена.

Я осознаю, что всё еще держу пистолет, направленный примерно в сторону Николая. Взгляд Козимы мажет по нему, но в её глазах нет страха. Только холодная оценка.

Я убираю его обратно в кобуру.

— Хорошо отдохнула? — спрашиваю я, пытаясь звучать непринужденно и, вероятно, промахиваясь на милю.

Она наклоняет голову, раздумывая.

— Достаточно хорошо, учитывая обстоятельства. — Её голос низкий и мелодичный. Блять, а акцент красивый, даже приглушенный. — Хотя я спала бы лучше, зная, что мои лекарства уже в пути.

А. Сразу к делу. Это я могу уважать.

Я поднимаю посылку, которую только что доставил курьер.

— Срочный заказ, прямо от самого надежного поставщика Ворона. Здесь должно быть всё необходимое, чтобы держать твою… биологию… под контролем.

Она кивает, и облегчение заметно по тому, как слегка расслабились её плечи.

— Спасибо.

— Не меня благодари, — ворчу я, внезапно раздражаясь. — Благодари Ворона. Это он из кожи вон лезет, играя в сиделку.

В её глазах что-то вспыхивает — веселье, возможно, — прежде чем оно быстро скрывается за маской безразличия.

— Разумеется. Я обязательно выражу ему свою признательность, когда он вернется.

Я бросаю ей посылку. Она ловит её с удивительным изяществом; изящные пальцы уже начинают её вскрывать. Халат немного соскальзывает при движении, открывая дразнящий проблеск кожи.

Я заставляю себя отвести взгляд и натыкаюсь на Николая, который сверлит меня яростным взором. Точно. Собственнические замашки альфы. Как раз то, чего нам сейчас не хватало.

— Как наш второй… гость? — спрашиваю я.

Выражение лица Козимы смягчается.

— Измотан, я думаю.

— Хорошо, — бурчу я. — Так он менее опасен.

Она пристально смотрит мне в глаза.

— Он не причинит мне вреда.

Я не пропускаю ударение на «мне».

— Ты можешь его осмотреть? — спрашивает она, оглядываясь в ту сторону, откуда пришла. — Думаю, он позволит, если я буду рядом.

— Ты думаешь? — многозначительно переспрашиваю я.

Она просто кивает, снова наблюдая за мной.

Черт.

Я таю под её взглядом.

Как замазка в её руках.

Я вздыхаю, потирая переносицу.

— Ладно. Я осмотрю его.

Не то чтобы были другие варианты, учитывая, что то, чем эти идиоты накачали моего штатного врача, еще не до конца выветрилось.

Николай ощетинивается.

— Я пойду с вами.

— Как бы не так, — рычу я, уже топая в сторону гостевых покоев, где отдыхает наиболее вероятная причина моей смерти. — Меньше всего мне нужно, чтобы вы двое начали меряться причиндалами и разнесли мой дом. Ты оставайся здесь и… не знаю, броди с угрожающим видом или делай что там еще ты делаешь, когда не усложняешь мне жизнь.

Николай скалит зубы в чем-то, что с натяжкой можно назвать улыбкой.

У него что, клыки стали острее?

Когда это он обзавелся клыками?

Черт, может, они всегда у него были.

— Как скажешь, старик.

— Я не старик, пацан, — парирую я, выходя из комнаты. — Усади свою задницу и постарайся ничего не сломать, пока меня нет.

Он говорит что-то, чего я не могу разобрать, но мне насрать. Козима молча следует за мной, но я успеваю заметить её едва уловимую насмешливую ухмылку. Если Рыцарь меня не прикончит, то прикончит эта тупая стая, собирающаяся вокруг меня.

Нет.

Собирающаяся вокруг Козимы.

Непостоянные планеты, вращающиеся вокруг своей луны, а не наоборот.

А я тогда кто, блять?

Как бы это ни обременяло меня, у меня есть связь с Вороном. Связь, которая, кажется, затягивается вокруг меня с каждой минутой.

Черт возьми.

Мы входим в роскошный гостевой люкс, и шаги Козимы ускоряются. Её босые ноги ступают по густому ковру совершенно бесшумно. Шелковый халат, одолженный Вороном, колышется, словно вода, подчеркивая её изгибы при каждом движении.

Я ловлю себя на том, что слежу за гипнотическим покачиванием её бедер, и силой заставляю себя смотреть в другую сторону.

Соберись, тупой ты кретин.

— Просто будь осторожен. Он ослаб, но не зли его, — говорит она, когда мы подходим к резной двери. Даже из коридора я слышу его тихое рычание почти на каждом вздохе — звук дремлющего хищника.

Осторожность — не самая сильная моя черта.

— Слабый он или нет, он всё еще опасен. Оставайся за мной.

Я достаю табельное оружие, прежде чем толкнуть дверь. Петли отзываются лишь тихим шепотом. Я содержу здесь всё в идеальном порядке — нельзя, чтобы скрипучие двери выдавали нас с потрохами.

Рыцарь растянулся на огромной кровати; на фоне его массивного тела мебель кажется комично маленькой. Широкая грудь медленно вздымается и опадает. Серебряная маска, которую нашла ему Козима, сидит плотно, а его неровно остриженные белые волосы рассыпались по постели, словно нимб.

С этой маской, отмытыми волосами и очищенным от крови мускулистым телом он меньше похож на монстра пустошей и больше — на израненного бога войны. Бога войны, который уже проснулся. И наблюдает за нами.

Его дикий голубой взгляд перемещается на Козиму, затем снова на меня. В груди зарождается низкое, глубокое рычание, от которого ноют зубы.

— Ну и гостя ты мне притащила, — бормочу я, держа его на мушке. Даже лежа, он источает угрозу.

— Убери пушку, — бормочет Козима. Она проходит мимо меня прежде, чем я успеваю её остановить, и приближается к кровати без тени страха.

Я крепче сжимаю рукоять.

— Ты уверена, принцесса?

Она игнорирует меня, изящно присаживаясь на край постели. Одна маленькая ладонь ложится на человеческую руку Рыцаря. Рычание мгновенно обрывается.

— Видишь? — Она оглядывается на меня. — Он совершенно безопасен.

Словно желая доказать её неправоту, Рыцарь внезапно вскидывается с шокирующей скоростью. Эти бритвенно-острые когти совершают выпад. Не в Козиму, а в меня.

Я едва успеваю отпрянуть назад; металлические когти свистят у самого лица, всколыхнув воздух. Я впечатываюсь спиной в стену так сильно, что дух вышибает.

— Блять! — Ругательство взрывается во мне, пока я навожу пистолет прямо в голову Рыцаря. Палец напрягается на спусковом крючке…

— Нет! — Голос Козимы щелкает, как хлыст. Она встает между нами, всё еще прижимая ладонь к руке Рыцаря. — Он просто защищает меня. Убери. Оружие. Живо.

Рыцарь застыл неподвижно, но эта смертоносная лапа всё еще вытянута в мою сторону. Готов нанести удар в ту же секунду, как я сделаю неверное движение.

Долгое мгновение никто не шевелится. Слышно только наше прерывистое дыхание. Наконец, медленно, я опускаю пистолет. Но в кобуру не убираю. Я не настолько доверчив.

— И это ты называешь «совершенно безопасен»? — рычу я.

— Он подумал, что ты собираешься причинить мне вред, — говорит она спокойно. — Он… заботливый.

— Кто бы сомневался. — Я настороженно кошусь на металлические когти. Даже с моей ускоренной регенерацией такие отметины заживали бы долго. — Может, в следующий раз предупредишь?

Рыцарь просто изучает меня. В его груди снова закипает рык, но Козима шепчет что-то слишком тихое, чтобы я мог разобрать. Звук снова смолкает. Это было бы впечатляюще, если бы не было так чертовски жутко.

— Нам нужно его осмотреть, — говорит Козима, переводя на меня свои фиалковые глаза. — Его раны не заживают как следует.

Я издаю резкий, сухой смешок.

— С чего ты взяла, что у меня есть кто-то квалифицированный, чтобы работать с.… чем бы он ни был?

«Мутировавшая жертва медицинских пыток», — шепчет мне на ухо назойливый ангелочек. Тем временем дьявол на другом плече скандирует: «Стреляй! Стреляй! Стреляй!»

— Потому что ты — Гео, — плавно отвечает она. — У тебя есть всё.

Черт.

А она хороша.

Я изучаю Рыцаря более пристально, теперь, когда он не пытается активно вскрыть мне лицо. Похоже, Николай не единственный альфа, который мечтает, чтобы наши внешние данные совпадали.

Меня… пугает то, насколько неподвижным он может быть. Как статуя, высеченная из мрамора и стали. Его дыхание настолько поверхностное, что я едва его улавливаю.

— Ты меня понимаешь? — спрашиваю я, стараясь говорить нейтрально. Нет смысла злить его еще больше.

Эти голубые глаза прожигают меня насквозь. Мне это просто почудилось? Неужели он не способен мыслить? Но тут он делает один единственный, тяжелый, медленный кивок.

Прогресс.

— Хорошо. Мне нужно взглянуть на те раны, о которых говорила Козима. — Я указываю на разорванную плоть, виднеющуюся между металлическими пластинами, вживленными в его плечо. — Это значит, что я подойду ближе. Будешь вести себя прилично?

Снова кивок, хотя в груди всё равно рокочет низкое рычание.

— Будет, — мягко говорит Козима. Её маленькая рука так и не покинула его руку. — Пока ты не делаешь резких движений.

Звучит «потрясающе». Особенно когда чувствуешь, что тебя вот-вот сделают еще более «красивым».

Я кряхчу в знак согласия и медленно приближаюсь, держа руки так, чтобы он их видел. Рыцарь отслеживает каждое мое движение, но больше не кидается.

Вблизи контраст между плотью и металлом еще очевиднее. Тот, кто сотворил это с ним, явно не заботился об эстетике. Совсем. Металлические модификации — или протезы — грубые, функциональные. Созданные ради разрушительной мощи, а не для гармоничного слияния с телом.

Но с этой новой маской, которую Козима как-то для него раздобыла — маской с настоящими чертами лица, выбитыми в металле: прямым носом, скулами и даже губами, застывшими в суровой линии — он выглядит куда более человечным, чем в нашу последнюю встречу.

А с этими белыми волосами, падающими на маску рваными прядями… Ну. Если прищуриться и игнорировать тот факт, что в нем добрых восемь футов литых шрамов, мускулов и едва сдерживаемой агрессии, он почти сошел бы за красавца.

В таком классическом духе ожившей адской статуи.

Почти.

Я приседаю рядом с кроватью, двигаясь медленно и осторожно. Светящиеся голубые глаза Рыцаря следят за каждым моим жестом, но он позволяет мне приблизиться достаточно близко, чтобы осмотреть раны.

Повреждения выглядят… серьезными.

И дело не только в свежих отметинах после того хаоса на территории Николая. Некоторым из этих порезов несколько недель. Длинные рубцы, перекрещивающиеся багровыми полосами, намекают на то, что его били плетьми. Может, даже цепями.

Когда я тянусь к его спине, где зияют шесть глубоких вертикальных ран — по три с каждой стороны верхней части позвоночника — Рыцарь издает опасный рык. Я тут же отваливаю нахрен назад.

— Тот, кто это сделал, был мясником, — бормочу я скорее себе под нос, чем кому-то еще. — Никакого изящества. Никакой заботы о долгосрочной жизнеспособности.

— Ему больно? — тихо спрашивает Козима. Взгляд Рыцаря переключается на нее. Он не отвечает. Очевидно. Но и не кивает, и не рычит.

Я прищуриваюсь.

— Ты чувствуешь боль?

На этот раз он уставился на меня.

Интересно.

В прошлый раз, когда я его видел, он казался полностью отключенным от физических ощущений. Просто неумолимая машина для убийства. Но теперь…

— Ты можешь говорить? — спрашиваю я. Снова пристальный взгляд. Снова тишина. Я изучаю металлическую маску Рыцаря, пытаясь понять, что происходит за этими дикими голубыми глазами. Он смотрит на меня не мигая, но не делает ни единой попытки ответить.

— Значит, с разговорами мимо, — ворчу я. — Вопрос в том… физически не можешь или просто не хочешь?

— У него… проблемы со ртом, — осторожно произносит Козима. Она все еще сидит на краю кровати, положив изящную ладонь на массивное предплечье Рыцаря. Контраст между ними поразительный. Ее идеальные пальцы на его изуродованной плоти и холодном металле. Словно принцесса из сказки и ее проклятый зверь. Только этот в изнеженного принца не превратится.

Хм.

Полагаю, Ворон вполне может занять эту вакансию для нее.

— Да, я мельком видел на аэродроме. Выглядит паршиво, — отвечаю я с гримасой, вспоминая тот жуткий вид обнаженных мышц и острых зубов там, где была разбита его старая маска. Рыцарь издает тихий вздох, едва слышный, но безошибочно человеческий. Этот звук пугает меня сильнее, чем его прежнее рычание и оскал.

— Ну ни хрена себе, — говорю я, не в силах скрыть удивление. — Там внутри и правда кто-то есть, да?

Эти голубые глаза снова фиксируются на мне, и на этот раз я что-то в них ловлю. Не просто животный инстинкт или запрограммированные реакции. Что это? Смирение? Как будто ему на самом деле не все равно, что он так искалечен. Брат по несчастью, здоровяк. Не то чтобы я когда-нибудь в этом признался.

— Ладно, — говорю я, проводя рукой по лицу. — Я позову своего врача, пусть осмотрит. Если только он не уволился после того дерьма, что устроили Ворон и Николай.

При упоминании имени Николая Рыцарь напрягается, в его груди зарождается низкий рык. Пальцы Козимы чуть сильнее сжимаются на его руке, и он затихает. Я много раз видел альф, обкрученных вокруг мизинца омеги, но это нечто совсем иное. Уровень ее контроля над ним, то, как он отзывается на каждое ее мимолетное движение… Даже мило, если честно.

— Мой док хорош, — продолжаю я, почесывая щетину на челюсти и внимательно наблюдая за обоими. — Специалист по боевым травмам. Работал с солдатами с протезами. Ничего подобного… вот этому, — я неопределенно жестикулирую в сторону металлической руки Рыцаря и его когтей-лезвий. — Но раны он обработать сможет. Поставит тебя на ноги, хотя бы для частичного исцеления.

Козима кивает, по ее чуть расслабившимся плечам видно, какое она испытала облегчение.

— Спасибо.

— Не благодари раньше времени, — предупреждаю я. — Сначала мне нужно убедить его вернуться после той выходки твоего парня в моей темнице.

Она выгибает одну изящную серебристую бровь.

— И о каком именно «парне» речь?

— Выбирай любого, — хмыкаю я. — Красавчик — заноза в заднице или психопат с твоей родины.

Тень ухмылки касается ее губ.

— Забавно, а я думала, что тот красавчик — это твой парень.

Прежде чем я успеваю нацепить маску безразличия, мое лицо выдает шок и раздражение — судя по блеску веселья в глазах Козимы.

— Даже удостаивать это комментарием не стану, — ворчу я.

Настороженно поглядываю на Рыцаря. Он снова замер, наблюдая за нашей перепалкой в своем обычном молчании.

— Слушай, я позвоню, но ты держи его в узде. Док в последнее время и так дерганый.

— Он никому не причинит вреда, если мне не будут угрожать, — произносит она с тихой уверенностью. Я издаю резкий, хриплый смешок.

— Ага, это, конечно, все меняет. Ты хоть понимаешь, что половина альф в этом месте — уже угроза просто потому, что ты существуешь? Несвязанная омега…

— Я не несвязанная, — резко обрывает она. — Я просто без метки.

Ну надо же.

Это еще интереснее.

Впрочем, разница невелика, смотря кого спрашивать, но я решаю не давить.

Я перевожу взгляд с нее на Рыцаря, замечая, как его массивная фигура словно защитно клонится к ней, даже когда он остается неподвижным. Как часовой, готовый взорваться насилием при малейшей провокации.

— Понятно, — медленно произношу я. — Что ж… это будет совсем другой проблемой.

Она стойко встречает мой взгляд, вздернув подбородок в едва уловимом вызове.

— Единственная проблема — это люди, пытающиеся меня контролировать. Я сама делаю свой выбор.

— Справедливо. — Я поднимаю руки в притворном жесте капитуляции. — Но постарайся сделать так, чтобы этот выбор не закончился тем, что мою базу разнесут по кирпичику, ладно? Я тут только ремонт сделал.

Ухмылка возвращается, на этот раз чуть острее.

— Я постараюсь.

— Пойду найду дока, — бормочу я. — Вы двое… ведите себя хорошо. — Я многозначительно смотрю на Рыцаря. — Чтобы никого не покалечили, пока меня нет.

Он просто сверлит меня взглядом, абсолютно неподвижный. Но клянусь, в тени его маски я ловлю в его глазах вспышку чего-то, подозрительно похожего на иронию.

Да не.

Быть не может.

Я просто так вымотан, что мне уже мерещится всякое.

Когда я направляюсь к двери, голос Козимы останавливает меня:

— Гео?

Я оглядываюсь.

Она все еще сидит на краю кровати, все еще касается руки Рыцаря так естественно, будто в этом нет ничего особенного. Будто она не гладит альфу, который мог бы разорвать ее в клочья прежде, чем она успеет моргнуть.

— Да?

— Спасибо, — шепчет она. — За помощь.

Я неопределенно хмыкаю.

— Не рассыпайся в благодарностях. Я просто пытаюсь сохранить свой дом в целости.

Но мы оба знаем, что это не совсем правда.

Есть в ней что-то такое, что заставляет хотеть помочь, хотеть защитить. Даже зная, что она, вероятно, самый опасный человек в этом месте прямо сейчас. Не из-за того, что она может сделать сама. А из-за того, что другие сделают ради нее.

Закрывая за собой дверь, я бросаю на них последний взгляд.

Красавица и чудовище, серебро и сталь, запертые на какой-то безумной орбите, которую мне не дано понять. И я осознаю, что мне полный, окончательный пиздец. Потому что мне начинает становиться не всё равно. А в этом мире «не всё равно» — самый быстрый способ отправиться на тот свет.