Безумная Омега

Глава 36

ГЕО

Я веду их по извилистым туннелям к своему кабинету, остро ощущая тяжелые шаги массивного альфы за спиной. Звук отдается от бетонных стен, заставляя волоски на затылке встать дыбом. Каждый мой инстинкт вопит, что нельзя поворачиваться спиной к чему-то настолько опасному.

Но я продолжаю идти.

Омега — Козима — держится вплотную к мутанту; её изящная рука лежит на его предплечье, словно она пытается его успокоить.

Красавица и чудовище.

Это было бы почти мило, если бы он не был способен перебить всю мою охрану, даже не вспотев.

Я улавливаю слабые отголоски какого-то жуткого одеколона, явно предназначенного для маскировки её запаха, но это всё, что я могу разобрать своим окончательно угробленным обонянием. Впрочем, это не важно. Даже не чувствуя её запаха, я понимаю, почему Ворон так помешался.

Она — самая сногсшибательная омега из всех, что я видел.

Сплошные манящие изгибы и лунно-серебряные волосы, с поразительными фиалковыми глазами, которые, кажется, пронзают тебя насквозь. Прямо сейчас эти глаза сверлят дыры в моей спине, пока она быстро шепчет себе под нос что-то сердитое, подозрительно похожее на гребаное проклятие.

Она определенно вриссийка — мягкий акцент это подтверждает, — так что, насколько я знаю, она насылает на меня какую-то древнюю народную магию, передающуюся из поколения в поколение. Мне всегда этот акцент казался чертовски сексуальным, но сейчас он звучит иначе, когда я почти уверен, что она пытается превратить меня в жабу.

Хорошо, что я не суеверен.

Мы доходим до кабинета; я отпираю тяжелую металлическую дверь и жестом приглашаю их войти.

— После вас.

Козима окидывает меня подозрительным взглядом, но заходит внутрь; следом, пригнув свою массивную тушу, вваливается альфа-мутант. Его новая изысканная маска ловит свет при движении, и я должен признать — это шаг вперед по сравнению с той грубой железной плитой, которую я мельком видел на аэродроме. Почти придает ему благородный вид вместо кошмарного.

Почти.

Я закрываю дверь и сажусь за стол, стараясь излучать спокойную уверенность, несмотря на то, как учащается пульс, когда эти дикие голубые глаза фиксируются на мне.

— Присаживайтесь, пожалуйста.

— Я постою, — холодно отвечает Козима. Альфа согласно рокочет, вставая чуть впереди неё. Защищает. Почти собственнически.

Интересно.

— Как хотите, — пожимаю я плечами, откидываясь в кресле. — Тогда перейду сразу к делу. Кое-кто очень важный для меня искал вас.

Её спина выпрямляется, в глазах вспыхивает надежда.

— Кто?

— Его зовут Ворон. Симпатичный альфа, длинные светлые волосы, драматичен до чертиков? — Я внимательно слежу за её лицом. — О чем-то говорит?

Надежда в её глазах мгновенно гаснет. Кого бы она ни ждала, это был не он.

— Тот самый, которого вы сбили на аэродроме? — саркастично спрашивает она, и я замечаю, что её акцент усиливается, когда она раздражена.

— Он самый.

Она изучает меня мгновение, слегка наклонив голову.

— Он ваша пара?

Вопрос застает меня врасплох. Мне требуется секунда, чтобы понять — она это серьезно.

— Что? Нет, он не моя гребаная пара. Что ты вообще несешь?

Она просто пожимает плечами, но я вижу, что она мне не верит.

— Послушай, — рычу я, пытаясь вернуть разговор в нужное русло, хотя теперь и сам порядком раздражен. — Суть в том, что я не могу позволить вам уйти.

Рокот альфы-мутанта мгновенно заполняет комнату, заставляя ручки на моем столе дребезжать. На его металлических когтях свежая кровь. Вероятно, того полудохлого торговца, которого мои люди нашли в мусорном баке чуть раньше. К тому же, довольно важного торговца. Сегодня просто день сплошной головной боли.

Я вздыхаю, потирая переносицу.

— Если твой ручной мутант что-то попробует, мои люди не выпустят вас отсюда живыми. Они сначала стреляют, а потом спрашивают. Я бы не хотел объяснять Ворону, почему мне пришлось пристрелить его омегу, но сделаю это, если придется.

— Я не его омега, — огрызается Козима, её акцент густеет от ярости. — И, если ты думаешь, что пули твоих людей хоть что-то сделают Рыцарю, ты бредишь.

Рыцарь? Она так его называет?

— Может, и нет, — соглашаюсь я. — Но они могут замедлить его достаточно надолго, чтобы подействовал газ. Вентиляция здесь не просто для красоты.

Её глаза опасно сужаются.

— Ты понятия не имеешь, с кем имеешь дело.

Я смотрю на омегу через стол; её попытки запугать меня не трогают. У неё есть огонь, этого не отнять. Большинство омег уже бы съежились от страха. Но она просто сверлит меня яростным взглядом, вызывающе вздернув подбородок.

— Мой отец снимет с тебя голову за это, — шипит она. — Он сожжет весь этот твой паршивый рынок дотла.

Я не могу сдержать смех.

— Артур Мейбрехт? Ой, прошу тебя. Этой змее насрать на всё, кроме собственной задницы. Как ты думаешь, почему он вообще позволил Призракам похитить тебя?

Ну конечно, Ворону нужно было запечатлеться, как гребаному птенцу, на дочери одного из самых важных — и печально известных — альф в Райнмихе. Он никогда ничего не делает наполовину.

Её глаза слегка расширяются, прежде чем снова сузиться.

— Откуда ты об этом знаешь?

— Моя работа — знать вещи, — говорю я, пожимая плечами и откидываясь в кресле. Особенно когда эти вещи пересекаются с единственным человеком, на которого мне не плевать, несмотря на все мои старания.

— Здесь, во Внешних Пределах, информация — это власть. И прямо сейчас самая ценная информация у меня — это то, что ты именно там, где тебе и следует быть.

Губа Козимы кривится в отвращении.

— И где же это? В твоей маленькой темнице? Собираешься держать меня как зверушку для своего смазливого дружка?

— Ворон не мой гребаный дружок, — рычу я, теряя терпение. — И это не темница. Считай это… защитным содержанием.

Рыцарь сдвигается рядом с ней. Контраст между безмятежными чертами его благородной маски и пылающей яростью в изуродованных голубых глазах за ней — зрелище не из приятных даже по моим меркам. Его металлические когти сжимаются, и он скрежещет ими по моей бетонной стене, издавая зловещий звук, от которого зубы сводит.

Отлично. Еще один счет за ремонт.

— Мне не нужна твоя защита, — выплевывает Козима. — И мне уж точно не нужно, чтобы меня держали как призовую зверушку для твоей зверушки.

— Послушай, принцесса, — говорю я, стараясь не повышать голос. Она кривится от явного раздражения. — Я понимаю, что ты не в восторге от ситуации. Но Ворон убежден, что ты его пара, и пока я не разберусь, что за чертовщина происходит, ты остаешься здесь.

Она смеется; звук резкий и горький.

— Это так теперь все альфы здесь ухаживают за своими предполагаемыми парами? Через похищение и заточение?

— Никто тебя не заточает, — протестую я, хотя именно это я и делаю. И ответ на её вопрос — да, обычно так оно здесь и бывает. Почти везде, кроме Сурхиирии, где предпочитаемый метод — бесконечный поток чересчур пафосных подарков и любовных поэм.

— Я позабочусь, чтобы тебе было удобно. У тебя будет всё необходимое.

— Всё необходимое? — недоверчиво повторяет она. — Например что? Член твоего дружка?

— В последний, блять, раз: он не мой парень! — рявкаю я, хлопая ладонью по столу. Ручки подпрыгивают. То же делает и углубляющееся рычание Рыцаря. От него голова раскалывается. В глазнице начинает назревать чертовская мигрень. — И дело не в «присвоении» кого-то, — говорю я сквозь зубы. — Дело в том, чтобы все остались живы, пока мы не разрулим этот бардак.

Козима скрещивает руки на груди, выглядя совершенно не впечатленной.

— Ну да. Ведь запереть меня — это явно лучший способ справиться с ситуацией. Скажи мне, твой не-парень часто посылает тебя похищать для него омег?

— Ты понятия не имеешь, о чем, блять, говоришь, — рычу я, поднимаясь из кресла. Рыцарь тут же делает шаг вперед, но Козима кладет удерживающую руку ему на плечо. — Ворон… сложный человек. Но он не просто какой-то случайный альфа. Он семья.

— Семья? — Она выгибает идеальную серебристую бровь. — Это так теперь это называется? У вас тут ситуация в духе «Папочка и его мальчик»?

Я ощетиниваюсь, потому что её слова слишком чертовски близки к правде, учитывая, как Ворон меня называет, но напоминаю себе, что она никак не может об этом знать. Надеюсь.

Прежде чем я успеваю ответить, резкий писк прорезает напряжение. Монитор безопасности на моем столе вспыхивает красным, и моя кровь стынет в жилах, когда я читаю оповещение:

НАРУШЕНИЕ БЕЗОПАСНОСТИ

ЗАКЛЮЧЕННЫЕ СБЕЖАЛИ

УРОВЕНЬ ТРЕВОГИ: КРИТИЧЕСКИЙ

— Блять, — бормочу я, уже тянусь к пистолету.

Рация оживает с треском.

— Босс! — паникующий голос одного из охранников заполняет комнату. — Заключенные… их нет! Обоих!

Ну конечно.

Потому что в моей жизни ничего не может быть просто, когда дело касается этой золотоволосой угрозы.

Или Николая, блять, Влакова.

И теперь они вместе.

Снова.