Безумная Омега

Глава 9

КОЗИМА

Я резко просыпаюсь в темноте, всё еще переполненная адреналином после кошмара, из которого только что вырвалась. Рука мгновенно взлетает к шее. Всё было настолько реальным и свежим, что я удивляюсь, не обнаружив в плоти зияющей раны. Сон цепляется за меня, как паутина, но на этот раз лицо монстра не исчезает вместе с сознанием.

Потому что он настоящий.

Я видела его.

Эти преследующие голубые глаза, эта железная маска, эти смертоносные когти, тянущиеся ко мне…

Я моргаю, пытаясь сориентироваться. Я в огромной кровати, погребена под грудой одеял и чем-то еще. Плащ. Кроваво-красный и невероятно мягкий. Я вдыхаю, не подумав, и этот запах бьет в нос.

Кровь на стали.

Николай.

Совсем не похоже на золотой солнечный свет Азраэля. Но в одном они схожи: аромат ни того, ни другого не вызывает у меня тошноты, в отличие от всех остальных альф.

Когда я столкнулась с этим впервые, это могло быть случайностью, но сейчас… это ощущается как предательство.

Даже если Азраэля здесь нет.

Даже если, насколько мне известно, он меня бросил.

Именно в это я должна верить. Это то, что логическая часть меня пытается вдолбить мне в голову, чтобы уберечь от очередного падения в бездну разочарования. Но сердце отказывается принимать эту уродливую возможность. Мысль о том, что он пробился сквозь мою защиту и пробудил ту часть меня, которую я считала давно мертвой только для того, чтобы в итоге оказаться таким же, как и любой другой альфа в моей жизни.

Гребаным предателем.

Оглядевшись, я понимаю, что нахожусь в какой-то круглой комнате. Окна от пола до потолка окружают меня, открывая вид на темное пространство летного поля внизу. Мигающие огни по периметру отбрасывают жутковатое свечение.

Это там я была раньше?

Всё, что было после того, как солнце ударило мне в глаза — сплошное пятно.

Вопреки здравому смыслу, я притягиваю красный плащ ближе, вдыхая этот опасный аромат. Он не должен меня утешать. Он не должен успокаивать мое бешено колотящееся сердце или прогонять остатки ужаса после кошмара. Но он это делает.

— Если тебе так нравится мой запах, могла бы просто сказать.

Я вздрагиваю от этого невыносимого голоса, поймав блеск красных линз в темноте. Николай выходит из тени, словно волк из логова; сплошные литые мышцы в облегающей черной рубашке. Его нос определенно сломан, под ним засохшая кровь, а на лице красуются свежие царапины. Я плохо помню, но, кажется, это я их там оставила. И хорошо.

— Я ненавижу твой запах, — отрезаю я, отбрасывая плащ так, словно он меня обжег. — Я использовала его вместо нашатыря, чтобы окончательно прийти в себя.

Он фыркает, подходя ближе.

— Да неужели? И чем же я пахну, маленькая психопатка?

Я вскипаю от этого прозвища.

— Ссаниной и дерьмом.

Это наглая ложь. Пахнет он просто невероятно. Но самодовольное выражение исчезает с его лица. Даже в тусклом свете аэродрома я вижу, как на его виске вздувается вена от ярости.

— Утешай себя этим и дальше, — говорит он с понимающей ухмылкой, от которой мне хочется снова сломать ему нос.

Что он имеет в виду?

Это двусмысленное замечание заставляет меня нервничать. Делает уязвимой — а я этого не люблю.

— Почему ты носишь эти дурацкие очки в помещении? — требую я, пытаясь вернуть контроль над ситуацией единственным доступным мне способом.

Его ухмылка слегка меркнет.

— Рад видеть, что ты снова стала колючей психопаткой, а не мороженой куклой. Я уже начал беспокоиться, что вид этой твари сделал тебе лоботомию.

Я замираю, ледяной холод заливает вены.

Снова?

Должно быть, у меня случился очередной эпизод. Они происходят всё чаще. Но этого и следовало ожидать, учитывая, что я без таблеток уже… как долго?

Черт. Я начинаю терять счет времени даже в моменты просветления.

Но сейчас у меня есть заботы поважнее, чем мой собственный поехавший мозг. Например, тот факт, что мой похититель держит в яме демона из моих кошмаров. Я мало что помню перед тем, как отключиться, но я успела заметить шок на лице Николая до того, как он оттащил меня от края. Этого достаточно, чтобы понять: он этого не планировал.

Думаю, я бы почти предпочла обратное, потому что альтернатива — это то, что нас свела сама судьба.

— Монстр, — начинаю я медленно, следя за его реакцией. — Откуда он у тебя?

Николай наклоняет голову, скрещивая руки на широкой груди и изучая меня сквозь свои дурацкие красные линзы.

— Ты не в том положении, чтобы задавать вопросы, — плавно произносит он. — Думаю, настоящий вопрос в том, откуда ты его знаешь?

Я стискиваю зубы, отказываясь отвечать. Когда он делает шаг ближе, я инстинктивно вжимаюсь в изголовье кровати, стараясь отодвинуться как можно дальше. К моему удивлению, он останавливается.

— Расслабься, — бормочет он, запуская руку в свои неровно подстриженные белые волосы. — Я не трогал тебя, пока ты была в отключке, и не собираюсь сейчас. Я могу быть последним подонком, но я не такой монстр.

Я медлю, обдумывая его слова. Я не чувствую никаких признаков насилия. Что-то более глубокое, инстинктивное подсказывает мне, что он говорит правду. Что-то, чему логическая часть моего мозга отказывается потакать.

Он альфа.

Они все одинаковые.

Все, кроме одного.

— Ну да, — горько бросаю я. — Ты просто продаешь омег в рабство другим альфам, которые сделают это за тебя, а потом кладешь выручку в карман.

Он хмыкает; звук получается резким в тишине комнаты.

— Слишком много предположений для избалованной принцессы. Для справки: я не собираюсь тебя никому продавать. Ты здесь потому, что «Призракам» понадобился беспристрастный посредник, чтобы подержать тебя, пока папочка не пришлет за тобой людей.

— Ты? Беспристрастный? — Я не могу сдержать пренебрежительный смех, красноречиво оглядывая комнату. — У тебя здесь целое гребаное логово. Я даже не знаю, кто ты. Полевой командир? Наемник? Мафиози?

— Ты права по всем трем пунктам, маленькая психопатка, — говорит он, подтягивая стул и садясь на него задом наперед. Он опирается на металлическую спинку, наблюдая за мной. — Поверь, тебе лучше быть с кучкой грязных разбойников, чем с любой крысой, ухитрившейся пережить падение Райнмиха. Но, полагаю, ты и сама скоро это поймешь.

— Я прекрасно знаю, на что способны эти крысы, — шиплю я. — Куда лучше, чем ты когда-либо мог бы представить.

Я жду, что Николай начнет спорить, скажет, что я ничего не смыслю в мире за пределами моей золотой клетки. Но он замолкает, и мне становится не по себе от того, что я не могу прочесть выражение его лица за этими алыми линзами. Тишина натягивается между нами, как струна, пока он наконец не разрывает её.

— Возможно.

Его тихое согласие выбивает меня из колеи сильнее, чем любой спор. Я продолжаю, отчаянно пытаясь сменить тему:

— Как тебе удалось загнать монстра в ту яму?

Легкая улыбка кривит его губы.

— Давай договоримся, — говорит он, подаваясь вперед на стуле. — Ты отвечаешь на мой вопрос, я — на твой.

Я раздраженно сжимаю челюсти, но понимаю, что выбора у меня особо нет.

— Ты не поверишь, даже если я скажу.

— А ты попробуй, — он пожимает плечами. — Я на удивление непредвзятый человек.

Я вздыхаю, подтягивая колени к груди; его плащ всё еще наброшен на меня. Я убеждаю себя, что это только ради приличия, а не из-за его запаха. Сам этот человек — сплошное недоразумение, но его аромат… он заземляет меня по причинам, которые я сейчас даже не хочу обдумывать.

Воспоминание о преследующих голубых глазах монстра заставляет меня вздрогнуть, несмотря на гору одеял.

— У меня видения, сколько я себя помню. Сны о том, как он выслеживает меня. Охотится. — Я крепко обхватываю себя руками. — Пожирает меня.

Я жду, что он назовет меня сумасшедшей, как это делал отец. Собственно, из-за этого я и подсела на таблетки. Азраэль говорит об этом мягче, но по его глазам всегда видно: он думает так же. Впрочем, это неважно. Когда я засыпаю в объятиях Азраэля — это единственное время, когда я сплю без сновидений.

Но Николай просто молча слушает, слегка наклонив голову, будто взвешивает мои слова.

— Откуда ты знаешь, что это тот же самый монстр из твоих снов? — наконец спрашивает он.

Я издаю резкий смешок.

— Ты шутишь? Не то чтобы у него была заурядная внешность.

Николай хмыкает, и звук этот оказывается неожиданно теплым.

— Да уж, — соглашается он. — Пожалуй, нет. — Он ерзает на стуле, наклоняясь ближе. — Ты знаешь, что это такое?

Я медлю, перебирая пальцами край одного из одеял.

— Нет, — признаюсь я. — Но теперь твоя очередь отвечать. Как вы его поймали?

Он кивает, принимая правила игры.

— Мы с моими людьми наткнулись на него — буквально — по пути в Сурхиир. Он шел так, будто у него была цель. — Николай делает паузу, изучая меня сквозь красные стекла так пристально, что я чувствую себя раздетой. — Может, так оно и было.

Ужас ворочается в животе от его слов. Мысль о том, что мои кошмары могли быть чем-то большим, чем просто сны (на чем настаивали все, даже Азраэль), что монстр на самом деле искал меня всё это время… Я знала, что он реален. Но получить подтверждение — это совсем другое. Это должно пугать, и это пугает. Но часть меня чувствует… облегчение? Потому что я не сумасшедшая. По крайней мере, не из-за этого.

— Он уложил больше двух дюжин моих людей, прежде чем нам удалось его скрутить, — продолжает Николай. — Пришлось обмотать его цепями и тащить сюда.

— И теперь ты держишь его в яме, — заканчиваю я за него, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Зачем?

— А-а, — он грозит мне пальцем. — Это уже другой вопрос. На этот ответ тебе придется заработать.

Я свирепо смотрю на него.

— Я уже рассказала тебе о своих снах.

— А я рассказал, как мы его поймали, — парирует он. — Одна правда за одну правду. Таков уговор.

Я хочу поспорить, но усталость снова берет свое. Привычный туман, накрывающий после моих «эпизодов», делает мысли вялыми и бессвязными.

— Ладно, — бормочу я, откидываясь на подушки. — Что ты хочешь знать?

— Там, внизу, когда я оттащил тебя от края — кстати, не за что, — говорит он многозначительно. — Ты сказала что-то о том, чтобы тебя отдали. Ты говорила о Рыцаре?

— О Рыцаре? — повторяю я, хмурясь. — Ты дал ему имя?

— Нет, его так называют, — бросает он сухо. — Отвечай на вопрос.

Я вздыхаю.

— Я не знаю, о чем я говорила, ясно? Меня похитили, держали в тесной, темной, безвкусной и вонючей комнате, а потом я чуть не свалилась в яму к гибриду человека и машины, который гонялся за мной во снах всю жизнь. Я могла нести чушь хоть про гребанного гуся в день солнцестояния, откуда мне знать?

Он фыркает, явно узнав отсылку к старой вриссийской сказке. Хоть кто-то понял.

— Справедливо. — он замолкает, снова становясь серьезным. Кажется, мне больше нравится, когда он ведет себя как подонок. — У тебя часто бывают такие эпизоды?

Я вскипаю от этого напоминания. Эта тема всегда была чем-то, что моя семья, даже мать, предпочитала — нет, твердо намеревалась — игнорировать. Будто всё само пройдет, если об этом не говорить. И какое-то время так и было. По крайней мере, для них. Я просто научилась лучше это скрывать. Говорила, что мне нужно уйти в свою комнату, потому что мне нехорошо, или списывала туман после фуги на последствия плохого сна. Но в этом и штука с постыдными секретами. Они не остаются похороненными навсегда. Рано или поздно они тебя настигают. В этом плане они очень похожи на монстров.

— Тебе-то какая разница? — спрашиваю я, не в силах скрыть горечь в голосе. — Ты ведь просто посредник, верно? Либо за мной придет отец, либо ты продашь меня тому, кто больше предложит. Какое тебе дело?

Он каменеет, плечи напрягаются. Жаль, не вижу его глаз за этими стеклами. Он вдвойне козел из-за того, что не снимает их, когда разговаривает со мной.

— Никакого, — отрезает он, но в голосе слышится металл. Он направляется к лифту, его движения резкие и раздраженные. — И чем скорее за тобой приедут, тем лучше. У меня и так хватает проблем, чтобы еще добавлять в список избалованную девчонку Артура Мейбрехта.

Я спотыкаюсь, пытаясь встать с кровати и пойти за ним на неверных ногах; мышцы протестуют после долгого бездействия.

— Ты не можешь просто оставить меня в своем гребаном логове злого гения!

— Могу, вообще-то, — говорит он, нажимая кнопку лифта. Двери разъезжаются с мягким звоном, который звучит как издевка. — И, если продолжишь жаловаться, я с огромным удовольствием отправлю тебя обратно в подвал.

— Ты не посмеешь, — шиплю я, но он уже заходит в лифт.

Последнее, что я вижу — его яростное лицо перед тем, как двери закрываются. Я хватаю первый попавшийся предмет — бутылку дорогого на вид спиртного, которую он, вероятно, берег для особого случая, — и швыряю её в двери лифта в момент их смыкания. Она разлетается вдребезги, и янтарная жидкость стекает по металлу, словно слезы.

Я бросаюсь к лифту и яростно тычу пальцем в кнопку вызова, но ничего не происходит. У этого ублюдка наверняка есть ключ или какая-то блокировка.

— Проклятье! — я в сердцах бью ладонью по дверям.

Побежденная, я тащусь обратно к огромной кровати и плюхаюсь на матрас, тут же жалея об этом, когда меня накрывает его запах. Он повсюду: в плаще, в одеялах, в самом воздухе, которым я дышу. И что хуже всего — он успокаивает, хотя я хочу продолжать злиться.

Я хватаю его плащ, всерьез намереваясь разорвать его в клочья. Мои ногти впиваются в дорогую ткань с диким удовлетворением, но затем происходит что-то странное. Вместо того чтобы продолжать крушить, я ловлю себя на том, что аккуратно раскладываю разорванные куски среди других одеял и одежды.

Я замираю на полпути к созданию того, что можно описать только как «гнездо», и холодею от осознания.

— Ох, блять, — шепчу я в пустую комнату.

Я вью гнездо.

Таблетки, на которых настаивал отец — те, что якобы помогали с моими «эпизодами», — имели еще одну цель. Ту, что Монти всегда находил удобной, если только он не устраивал одну из своих вечеринок. Они подавляли мою течку. И я не принимала их уже больше недели, плюс-минус.

Я отшатываюсь от кровати, от полусформированного гнезда, сердце колотится. Этого не может быть.

Не здесь.

Не сейчас.

Особенно не так близко к монстру из моих кошмаров.

К Рыцарю.

Это имя звучит как жестокая ирония, но я не уверена, над кем эта шутка: надо мной или над ним.

Возможно, над обоими.