Бывшие одноклассники. Училка для миллиардера (СИ)

Глава 14

Ян.

Паркую машину на подземной стоянке, вырубаю двигатель. На лице – дурацкая улыбка, и с этим уже ничего не поделаешь, потому что… Потому что Иванова у меня дома.

Подумать только!

Юля.

В моей квартире.

Не сон ли это?

Признаться честно, я думал, что затащить её к себе в гости получится лишь одним способом – зажав нос тряпочкой, смоченной в хлороформе. Слава всем богам, что к таким радикальным мерам прибегать не пришлось – это слишком даже для такого говнюка, как я.

Поднимаюсь на лифте вверх, глядя на своё отражение в зеркальной стене.

Улыбка не сходит с лица. Просто не выходит стереть это блаженное выражение.

Ну и пусть!

Я чертовски доволен.

Эта девчонка, которая ещё в школе вызывала во мне дрожь по всему телу, до сих пор действует на меня, как чёртов гипноз. Сколько бы я её ни отталкивал, как бы ни убеждал себя, что так будет правильно – всё это пустое. Бесполезное.

Мы как два магнита, тянущиеся друг к другу, несмотря ни на что.

И я почти готов сдаться.

Почти готов перестать быть идиотом и дать неизбежному случиться.

Потому что я в жизни ничего не хотел так сильно, как её.

Да, страшно. Проклятье мужчин нашей семьи – реальная штука, я видел его последствия своими глазами. Видел, как рушились жизни. Как всё, что казалось вечным и фундаментальным, превращалось в пыль.

Проклятье может коснуться меня так же, как коснулось отца и Дана.

И всё же…

Соблазн попытаться перевешивает всё остальное.

Будем честны, ты, Петров, долгие годы вёл себя, как мудак последний, чтобы держать Юлю подальше от себя. И к чему это привело?

К тому, что она теперь сидит в твоей квартире!

Как это произошло? Вопрос с подвохом.

Выхожу из лифта, тяну ладонь к ручке двери, но не успеваю коснуться – дверь распахивается сама, а передо мной возникает раскрасневшаяся Иванова.

Она, по старой доброй привычке, влетает в моё плечо и отскакивает назад.

Поднимает голову, но тут же опускает, пряча взгляд.

– Иванова! – Усмехаюсь, упираясь рукой в косяк и преграждая ей путь. – Так ты и правда здесь! А я всю дорогу думал, что ты решила меня разыграть.

Она сжимает пальцы в кулаки.

– Прости, мне не следовало приходить, – говорит тихо. – Я уже ухожу.

Так…

Вот как знал, что нужно было её забрать!

Иванову же ни на секунду нельзя одну оставить – в её светлой голове тут же собирается масштабное совещание тараканов. А эти усатые твари вечно выносят вердикт не в мою пользу.

– В чём дело? Ты чего? – Делаю шаг ближе, беру её за плечи. Тёплая. Такая хрупкая и нежная в мои руках. – Я приехал. Я уже здесь.

Но она тут же отступает, стряхивая мои руки, будто я обжёг её своим прикосновением.

И в этот момент дверь за её спиной открывается шире.

Ира.

Сдавленно цежу проклятия через сомкнутые зубы.

Ну, конечно, мать твою!

Картинка мгновенно проясняется. Могу представить, что Ира ей наговорила, за этой коброй не заржавеет.

– Юль, погоди, я сейчас тебе всё объясню.

– Не нужно, – её голос спокоен, но в глазах… Мне страшно смотреть в её глаза, потому что там лютая стужа и отчуждение. И всё в мою честь. – Всё в порядке, Ян, но мне лучше уехать.

– Нет, не лучше, – отрезаю.

– Пускай девушка уезжает, раз ей так хочется, – голос Иры – сладкий яд. – Чего ты в неё вцепился?

– Ира, исчезни. Тебя это не касается!

Рывком захлопываю дверь перед её лицом, даже не удостоив взглядом.

Снова перехватываю Юлю за плечи.

– Я понимаю, как это выглядит, но…

– Ты сказал, что против брака, – поднимает на меня огромные влажные глаза. – Сказал, что холост. Свободен, как ветер в поле. Это твои слова?

– Мои, но…

– Видимо, мы с тобой слишком по-разному понимаем значение этих слов. Потому что «свободен» – это противоположность «женат». Хотя… Ты же Петров, – роняет она с такой болью и усталостью в голосе, что внутри меня всё рвётся на лоскуты. – У тебя всё не как у людей. Ладно, что с тебя взять? Сама, дура, виновата.

Она проходит мимо, задевая меня плечом. Идёт к лифту.

– Юль, давай поговорим. Как взрослые.

– Раньше нужно было как взрослые, – надломленным шёпотом. – Сейчас я тебя не хочу видеть. Прости, занятие сегодня отменяется. Мне нужно немного… Впрочем, не важно.

Створки лифта медленно закрываются, отрезая от меня Юлю.

Остаюсь один.

Просто стою и обречённо смотрю, как уходит женщина, в которую я влюблён по самые чёртовы уши.

Какого хрена?

Какого хрена всё именно так?

А может, это сама судьба вмешалась, чтобы взять под контроль жизнь Юли и не дать мне разрушить её до основания?

Чертыхнувшись, захожу в квартиру. В нос бьёт запах, но, к величавшему моему разочарованию, вовсе не Ивановой.

А Иры.

Приторный, дорогой, въедливый. Как и она сама.

– Милая девочка, – комментирует она и закидывает ногу на ногу, сидя на моём диване. – Кто она?

– Я же сказал тебе не появляться без предупреждения, – рычу, захлопывая дверь. – Что ты тут делаешь?

– Смешной ты, – Ира растягивает губы в улыбке. – Я твоя жена. Неужели не могу заглянуть к законному супругу в гости?

– Другое время выбрать не могла? Законная супруга. От тебя одни проблемы.

Ира с хитрым прищуром разглядывает моё идущее пятнами бешенства лицо.

– Это что-то новенькое, – мурлыкает. – Раньше ты девиц домой не таскал.

– Тебе-то это откуда знать?

– Спишь с ней?

– Тебя не касается.

– Значит, спишь, – многозначительно щёлкает языком. Встаёт. – Интересно… Она какая-то особенная, да? Это ей ты посвящаешь свои заунывные сонеты?

– Пошла вон, – устало, как на муху. – В следующий раз звони, прежде чем заявиться. У нас с тобой договорённость. Ты не лезешь в мою жизнь, я – в твою. Если ты нарушаешь договор, я тоже нарушу.

– И что? Разведёшься? – усмехается она, но в её взгляде мелькает тревога. – Забыл, кто открыл для твоего бизнеса дверь на международную арену?

– Уж точно не ты.

– Ты воспользовался влиянием моего отца.

– Ну, раз уж мы тут ностальгируем, может заодно вспомнишь, кто помог твоему отцу и спас его от необходимости объявлять себя банкротом?

– Вот видишь, мы спасли друг друга. Нам стоит держаться вместе.

– В нашем браке больше нет острой необходимости.

Ира вспыхивает.

– Хочешь развестись? – Вздрагивают чуть напряжённо ноздри, но Ира мастерски берёт себя в руки. – Ты действительно хочешь развестись со мной?

– Я, если помнишь, и жениться на тебе не особо хотел.

– Только попробуй, Петров, и отец заберёт у тебя всё, что дал.

– Мы разведёмся согласно брачному договору.

– Если ты рискнёшь, я натравлю на тебя своих адвокатов, и мы разнесём этот брачный договор. Ты останешься ни с чем. Этого хочешь?

– Чем дальше, тем сильней понимаю: лучше ни с чем, чем с тобой.

Ира смотрит на меня долго и пристально. Скорбно поджимает накрашенные алым губы.

– Что с нами стало? – Склоняет голову к плечу. – Ведь у нас был шанс сделать этот брак настоящим.

– Возможно, стоило начать с верности, Ир.

Она хватает сумочку, поправляет лямку на плече.

– Не торопись с разводом, Петров.

– С чего бы?

– Если ты из-за этой девчонки… Оно того не стоит. Она не протянет рядом с тобой и месяца. Сбежит, – моргает мне выразительно, намекая на известное ей «проклятие» Петровых.

– Ты её не знаешь.

– Зато я знаю тебя. Ты не способен сделать женщину счастливой, и ведь ты сам это прекрасно понимаешь.

– Я не такое уж чудовище, каким ты меня рисуешь.

– Да? И ты правда готов сломать бедной девочке жизнь лишь ради того, чтобы доказать себе, что можешь быть хорошим? Единственное доброе дело, которое ты можешь для неё сделать – это устраниться из её жизни.

Ира посылает мне воздушный поцелуй напоследок и выходит.

Я устало опускаюсь на стул у фортепиано. Ставлю локти на клавиши, отчего инструмент нестройно бренчит.

Закрываю лицо ладонями.

Как теперь весь этот фарш объяснить Ивановой?

Она гордая. Упертая. Она не простит. Даже слушать не станет.

А как она на меня глядела…

Как на предателя.

Поднимаю голову. Взгляд цепляется за крышку фортепиано и стоящий сверху контейнер.

Протягиваю руку, открываю.

Пирог?

Моргаю заторможенно, зависнув.

– Это принесла та девушка, – Дарья Васильевна стоит в дверях, вытирая руки о полотенце. – Убрать в холодильник?

– Оставьте.

Отщипываю кусок пирога пальцами, отправляю в рот.

Вкусно…

Зажмуриваюсь от удовольствия.

Ни одна женщина раньше не готовила для меня пирог.

А Иванова приготовила.

И это неожиданно вызывает во мне так много эмоций, что мне кажется я тресну сейчас от их избытка. Это так… Так тонко. Трепетно. Уязвимо.

Пирог со вкусом ванили, фруктов и чего-то ещё. Тёплого. Родного.

Запрокидываю голову, вбирая в себя запах.

Эта женщина заслуживает лучшего мужчину рядом.

Но этот мужчина, увы, не я.