Бывшие одноклассники. Училка для миллиардера (СИ)

Глава 22

Ян.

Сижу на полу, прислонившись спиной к холодному стеклу панорамного окна. Очередной день гаснет на моих глазах, растворяясь в сером мареве города.

Сколько таких одинаковых дней я провёл здесь, по собственной воле заточив себя в клетку?

Не знаю. Со счёта сбился в этих мутных трипах.

Утро сменяется вечером, вечер – ночью, ночь – снова утром. Время движется, но меня в нём больше нет.

Я просто существую. Дышу. Сплю. Иногда ем.

Думаю о ней.

За один короткий день Юля пропитала собой всё вокруг. Этот воздух, эти стены, этот город. Я слышу её голос, когда в доме тишина. Чувствую её запах, когда захожу в спальню. Вижу её отражение в тёмных окнах, хотя прекрасно знаю, что она лишь в моей голове.

Я так и не убрал её кружку в шкаф. Она стоит на столе, нетронутая, будто Юля вот-вот вернётся, нальёт чай, обхватит стакан своими тёплыми ладонями и прочитает мне очередную отповедь с этим невинным выражением на лице.

Но она не вернётся.

И теперь в этом городе, в этой квартире, в этом чёртовом теле мне пусто.

Жизнь, в которой нет Ивановой, лишена вкуса.

И я не знаю, что с этим делать.

Входная дверь хлопает. Я даже не дёргаюсь.

– Чего трубку не берёшь? – Голос Дана звучит буднично, но я знаю его слишком хорошо.

Он злится и нервничает.

– Не хочу.

Размеренный звук его шагов приближается.

– И сколько ты уже вот так сидишь?

– Не знаю.

– Ну да. Я бы тоже потерял счёт, если бы разлагался на полу.

Медленно поднимаю на Дана взгляд. Его ирония, ядом сочащаяся из каждого слова, совершенно не трогает.

Дан подходит к фортепьяно, лениво проводит пальцем по крышке. С преувеличенным вниманием рассматривает пыль, растирает её между пальцев и тихо фыркает.

– Мда… Всё даже хуже, чем я предполагал.

– Всё нормально.

– Да, у меня когда всё нормально, я тоже две недели игнорирую семью и изолирую себя от общества. Прям классический такой симптом стабильности и благополучия.

– Отвали, а. Чего припёрся?

– Припёрся убедиться, что ты в порядке.

– Убедился?

– Ты выглядишь как труп, квартира – как склеп. Да, я абсолютно спокоен и сейчас же уберусь туда, откуда пришёл.

Не реагирую.

Дан вздыхает, привычным жестом закатывает рукава рубашки и присаживается на пол рядом, полностью копируя мою позу.

– Звонил ей?

– Трубку не берет.

– Писал?

– Не читает.

– Мхм…

Молчим.

Однако я чувствую на себе пристальный, прожигающий взгляд брата.

– Ты же треснешь сейчас от нетерпения, – хриплю. – Давай. Говори уже.

– О чём?

– О том, какой я идиот. Как я всё просрал. И что так мне и надо.

– Нет, – Дан качает головой. – Это ты и без меня прекрасно знаешь.

Я выдыхаю, закрываю глаза. Затылком впечатываюсь в холодное стекло.

– Тогда что?

– Я хочу, чтобы ты сказал мне… Почему она?

– А?

– Почему она? Ян, за эти годы у тебя было множество женщин. Красивых женщин. Эффектных. Умных. Интересных. Но ты даже не помнишь их имён. Так почему Юля? Почему ты сидишь тут как призрак в собственной квартире и пытаешься заживо похоронить себя за то, что позволил ей уйти? Почему вокруг неё вращается твой мир?

Господи, знал бы я ответы на такие вопросы, может и не пришлось бы по сотне раз на дню прокручивать собственные мозги через мясорубку.

Как объяснить то, что невозможно разложить по полочкам?

Выдыхаю через плотно сжатые зубы.

– Потому что только с ней я чувствую, что… Живу. По-настоящему живу, понимаешь?

Каждое слово битым стеклом проходит через горло. Саднит. Наверное, от того, что давно не говорил вслух чего-то настолько настоящего и обнажающего душу.

Провожу ладонями по лицу, стараясь сгрести в кучу своё раздолбанное состояние.

Дан коротко кивает.

– Когда она рядом, у меня в голове тишина. Хорошая тишина. Не пустота, а…

– Покой, – заканчивает за меня брат. – А когда её нет…

– Я задыхаюсь.

Синхронно хмыкаем.

– Женщины…

– Женщины…

Дан кладёт ладонь на моё плечо, сжимает пальцы.

– Ян, ты любишь её?

– Больше жизни, – выдавливаю шёпотом.

Вот и всё.

Голая, беззащитная правда.

– Тогда какого хрена ты сидишь тут, как несчастный побитый пёс и жалеешь себя? Иди и скажи ей об этом!

– Ты не понимаешь.

– Ой, Ян, заткнись! – Морщится Дан так, словно ему нестерпимо чем-то воняет. – Ты обосрался, да. Не в первый раз. Но ты же не слюнтяй?

– Я сломал всё. Она не хочет меня видеть. Не хочет быть со мной. Считает, что я её подавляю, что не уважаю её границы…

– Удивительно, – фыркает. – А ты не подавлял?

– Я ведь ради неё.

– Ян, давай без этого самообмана. Ты привык брать всё нахрапом и силой: деньги, женщины, власть. Потому что мог. Но пора признать, что эта стратегия не работает с теми, кого ты действительно любишь.

Смотрю на него в упор, не понимая, к чему клонит этот болван.

– Так что, предлагаешь мне сдаться?

– Нет же, придурок! Я предлагаю тебе попытаться бороться по-другому. Знаешь, что делает мужчину сильным?

– Хорош, ты старше меня всего на шесть лет! Будешь теперь на этой почве учить меня жизни?

– Ещё как! Ну, так знаешь? – Смотрит не моргая.

Со вздохом раздражения всплескиваю руками в воздухе. Закатываю глаза.

– Просвети, о мудрейший.

– Умение. Стоять. На своём, – пальцем тычет мне в грудь на каждое слово. – Но не прогибая других. Ян, ты мог бы стать кем угодно, сломать кого угодно, но ты выбрал любить. В этом и заключается сила. Так что, братец, если ты думаешь, что настоящий мужчина – это тот, кто идёт напролом, ты ошибаешься. Настоящий мужчина – это тот, кто может стоять на коленях перед женщиной, если этого требует любовь.

Я прикрываю глаза.

Грудь сжимает.

– Она не верит, что я могу измениться.

Дан усмехается.

– Так докажи. Не словами. Не обещаниями. Делами и поступками. Начни с того, чтобы перестать бояться любить её правильно.

– А если… Если не умею я – правильно? Если только вот так – криво и ущербно? Не этого она хочет.

– Конечно, – криво усмехается Дан. – Ты вёл себя как эгоистичный козёл. Она устала. В чём её винить?

Я закрываю глаза.

– Ни в чём, но… Может, оно и к лучшему?

Дан вдруг резко подаётся вперёд, хватает меня за воротник и встряхивает со всей дури. Ноздри его вздрагивают.

– Ты серьёзно? – Рычит.

Я смотрю в его глаза и вижу там… Боль.

Точно такую же, какую, уверен, он видит в моих.

– Ты знаешь, когда я понял, что потерял Анюту?

Мои губы сжимаются в тонкую линию.

– Нет.

– Не тогда, когда она ушла. Я потерял её гораздо раньше. Я наивно полагал, что у меня будет время всё исправить. Думал, оно само как-то выправится и встанет на прежние рельсы, но… Это хрень собачья. Женщине не нужен мужчина, который опускает руки. Женщине нужен тот, кто останется. Кто будет бороться. Кто пойдёт до конца несмотря ни на что.

Отвожу взгляд.

Знаю, что Дан прав. В конце концов, он имеет полное моральное право раздавать подобные советы. Он на этом деле собаку съел.

Резко выдыхаю.

– Что, если я не смогу?

– Тогда ты меня очень разочаруешь. Но я не думаю, что ты слабак. Ты ведь Петров. А Петровы не сдаются. Так что давай, придурок, поднимай свою задницу и иди. Иди к ней. Этот бой ещё не проигран.

– Явлюсь и она меня прикончит, – втягиваю воздух через зубы. – Однако…

Подскакиваю на ноги так резко, будто мной выстрелили из катапульты. В груди что-то сдвигается, едва уловимо, но ощутимо. Точно так же ломаются ледяные глыбы весной – с сухим треском, предвещая большую воду.

– Ты куда? Я не имел в виду прямо сейчас.

– Мне нужны сильные союзники.

Дан качает головой.

– В одиннадцать вечера? Ты серьёзно?

Я ухмыляюсь. Настоящей, живой улыбкой, которая с непривычки царапает губы.

– Именно! – Подцепляю со спинки дивана пиджак.

– Я вообще-то имел в виду, что тебе стоит научиться бороться по-другому, а не собирать армию.

В три размашистых шага подхожу к Дану. Не дав ему опомниться, резко обнимаю его и хлопаю по спине так, что он закашливается.

– Спасибо, брат!

Он шумно выдыхает, раздражённо цокает языком, но я знаю его слишком хорошо – он крайне доволен.

– Охренеть! Последний раз ты обнимал меня лет двадцать назад. Это точно не конец света?

Я только усмехаюсь.

Выхожу из квартиры и хлопаю дверью, но теперь в этом движении нет злости и нерва. Есть только одно: надежда. Чёртова, упрямая надежда, которая, несмотря ни на что, снова во мне проснулась.