Бывшие одноклассники. Училка для миллиардера (СИ)

Глава 31

Юля.

Осторожно выглядываю из кухни в гостиную.

Ян пристально смотрит на Ведьму. Ведьма – на Яна.

Кажется, никто из них не пошевелился с тех самых пор, как я двадцать минут назад ушла заваривать чай.

Вот что значит полное взаимопонимание с первого взгляда.

Оба нахмуренные, оба напряжённые. То ли ведут безмолвную дуэль, то ли вступают в телепатический контакт.

Будь Ян человеком попроще, он бы давно отвернулся, смутился или, на худой конец, попытался задобрить Ведьму. Сказал бы ей что-то ласковое или хотя бы предложил взятку в виде почёсывания за ушком.

Но нет.

Этот упрямый дурак сидит и, судя по всему, ждёт, что кошка сдастся первой.

Господи, они же идеально подходят друг другу…

Ведьма наверняка сейчас оценивает и прикидывает, стоит ли он её уважения.

Ян же, похоже, уже всё для себя решил: раз эта наглая пушистая вредина дорога мне, значит, и он с ней поладит.

Вопрос лишь в том, когда.

Вот и прекрасно. Пускай развлекаются, два чудака.

Тихонько отступаю обратно в кухню и приваливаюсь спиной к стене.

Зажмуриваюсь.

Кончиками пальцев касаюсь губ.

Чёрт…

Поцелуй всё ещё пульсирует на них – горячий, требовательный, лишённый сомнений. Я чувствую его вкус.

Тело охватывает дрожь, а по нервам, словно по проводам, пробегает электрический разряд. Кожа горит.

Нельзя так целовать человека, к которому ничего не чувствуешь.

Глубоко вздыхаю, пытаясь взять себя в руки.

Но тело выдаёт меня с головой – сердце бешено колотится, ладони становятся влажными.

А в голове только одно…

Он меня целовал.

И я целовала его в ответ.

Боже…

Так! Соберись, Иванова!

Нужно соединить все части себя в одного кривого трансформера, притвориться, что всё в порядке, и делать вид, что я не ощущаю, как пульс в висках скачет синусоидой.

Чтобы Ян не заметил, как моё лицо пылает, а на губах всё ещё тлеет наш поцелуй, как след, или скорее метка, которую не сотрёшь.

Юля, ты справишься! Давай!

Ставлю на поднос две чашки с горячим крепким чаем, бутылёк с перекисью, пару ватных дисков и пластырь с цветочками – уж извиняйте, какой был.

Подхватываю поднос, делаю глубокий вдох, чтобы набраться смелости, и выхожу в гостиную.

Ян всё ещё сидит, уставившись на Ведьму. Не отрывает глаз, будто она – это самый редкий экспонат в музее.

– У тебя чудесная кошка. Просто прелесть, – со скепсисом в голосе.

– Да, у неё скверный характер.

Ян, не меняя позы, подаётся вперёд, словно намеревается задавить Ведьму авторитетом или весом раздутого эго. Но моя кошка на подобное не ведётся, и ни единый волос на её безупречной лоснящейся шкурке не движется.

Интуитивно понимаю, что сейчас произойдёт.

– Петров, неужели ты мало получил сегодня?

– Всё под контролем, – усмехается Ян и тут же огребает по лицу от пушистой нахалки.

Вот так вот!

Будешь знать.

– А я предупреждала.

– Расслабься, я прекрасно знаю, как общаться со строптивыми женщинами.

С упрямством идиота он снова бросается в бой – сгребает Ведьму в охапку и ловко укладывает кошку брюхом на своём предплечье.

– Ян, она не сидит на ручках! – Закатываю глаза.

– Как? Смотри, сидит.

И ведь действительно…

Не знаю, смеяться или беспокоиться.

Ведьма – воплощение гордости и независимости. Кошка, которая ненавидит, когда её трогают без спроса.

Ян – человек, который не знает, что такое "без спроса".

Но она не вырывается.

Просто лежит у него на руке, чуть подёргивая недовольно усами, будто и сама пребывает в шоке от такого предательства собственного характера.

– Ян, ты мне кошку сломал, – скрещиваю руки на груди.

– Вообще-то, я её починил.

Я открываю рот, чтобы возразить, но тут Ведьма моргает, будто приходит в себя, и резким движением спрыгивает с его рук. Ян коротко чертыхается, потирая поцарапанную кисть, но в целом выглядит довольным.

– Ну, почти починил, – добавляет он, глядя, как Ведьма гордо удаляется, демонстративно размахивая в воздухе хвостом.

Ян сидит на диване в своей привычной манере – свободно раскинув руки на спинке, будто в собственном доме. Только рассечённая бровь и тонкая полоска запёкшейся крови на виске напоминают, что буквально полчаса назад он едва не размазал одного придурка по асфальту.

– Всё, хватит издеваться над животными, давай я посмотрю твою рану.

– Да брось, какая там рана? Пара царапин…

– Знаешь, сколько заразы можно занести через эти царапины?

– Пустяки.

– Нет.

– Юля.

– Ян. Ты в гостях, поэтому правила устанавливаю я. Сиди и молчи, – отрезаю, хватая бутылёк с перекисью.

Он с напускным страданием закатывает глаза, но покорно подаётся вперёд, позволяя мне заняться его рассечённой бровью.

И только когда беру ватный диск и осторожно прижимаю к ране, осознаю, насколько он близко.

– Голову подними, ничего не вижу.

– Ты так командуешь, Иванова, будто я в рабство к тебе продался, – язвит, но голову послушно поднимает.

Встречаемся взглядами.

Снова получаю двести двадцать вольт внутривенно и ловлю микроинфаркты, проваливаясь в бездонные тёмные омуты.

Дурёха влюблённая…

Прекрати так пялиться на него. У тебя ж на лице буквально всё написано!

А как же загадка, которая должна быть в женщине?

Стоит Яну оказаться рядом, и я распахиваюсь, как Сезам. Никаких загадок, только огромная неоновая вывеска: "Добро пожаловать! Здесь всё для вас!»

Прекрасно. Просто замечательно.

Где моя загадочность, где мой ореол таинственности? Я даже не открытая книга, я буквально детская раскраска с подсказками внизу страницы.

Вот бы ещё на лбу проявилась надпись "Нравишься ты мне, дубина", чтобы вообще без вариантов.

Перекись шипит, Ян морщится.

– Больно?

– Нет.

– Врёшь, – аккуратно провожу новым ватным диском по его коже, вытирая тонкую струйку крови.

Ян сидит смирно, но я чувствую, как он напряжён.

Я тоже.

Слишком уж близко.

Я вижу, как вздымается и опускается его грудь, как чуть подрагивает уголок губ.

– Так не больно?

– Не бойся, я не хрустальный.

– Да? – бормочу, стараясь сосредоточиться на пластыре.

– Да. Меня не так легко сломать.

– Может, дело не в тебе.

– В смысле?

Делаю вид, что занята медицинскими манипуляциями.

– Может, это я не хочу, чтобы ты был весь в синяках и шрамах.

Он медленно, очень медленно улыбается.

– Так ты тоже за меня волнуешься, Иванова?

– Не задавай глупых вопросов, Петров.

– Это не глупый вопрос. Это констатация факта.

Он смотрит так пристально, что у меня внутри всё переворачивается.

– Всё, готово, – делаю шаг назад, оценивая проделанную работу. – Теперь можешь дальше изображать брутального героя.

– Спасибо. Мне кажется, или этот пластырь в цветочек немного портит образ?

– Настоящего мужчину цветочками не смутить.

– Уела. Ладно, оставляем, – Ян смеётся, качает головой и откидывается назад.

Я протягиваю ему стакан, сама беру второй и устраиваюсь рядом на диване.

Неторопливо прихлёбываем чай. Ян молчит. Я тоже.

Пар из чашки медленно поднимается вверх, растворяется в воздухе. Глупо, но мне кажется, что вместе с ним исчезает и то напряжение, которое до сих пор висело между нами.

Смотрю на Яна через эту едва заметную дымку. Он делает глоток, лениво водит пальцем по краю кружки. Всё тот же нахальный, самоуверенный, но сейчас – спокойный. С пластырем в цветочек на брови.

А что, если бы это была моя реальность?

Что, если бы так было всегда?

Просто мы. Просто чай. Просто тишина, в которой нет неловкости, только тёплое, обволакивающее чувство – будто этот момент может длиться вечно. Ян что-то говорит, и мне не нужно вылавливать в его словах подвохи, не нужно готовить очередное колкое замечание. Мне не нужно защищаться.

Обычный вечер, которых было бы уже сотни.

Я знаю, как он держит кружку – крепко, будто она может выскользнуть из рук. Как морщит лоб, когда задумывается. Как иногда бросает на меня быстрые взгляды, думая, что я не замечаю.

И от этой мысли у меня перехватывает дыхание.

Потому что реальность другая.

И я не знаю, что с этим делать.

– Юль, прости, – вдруг нарушает тишину Ян.

Поднимаю на него взгляд.

– За что?

Он усмехается, но глаза при этом остаются серьёзными.

– Странный вопрос. Я много всего сделал. Список моих грехов, если их все написать на папирусе, займёт расстояние до Китая, но… Прости, что накричал. Я испугался за тебя очень. Прости, что опоздал. Ты права, если бы я приехал вовремя, ты бы вообще не пошла никуда с этим Ромой. Прости, что вёл себя как идиот. Я не стану оправдываться, потому что оправданий моим поступкам нет, но мне очень важно, чтобы ты попробовала… услышать.

Он придвигается ближе.

Медленно.

Так, что моё сердце начинает колотиться в груди, а ладони становятся влажными.

Ян отставляет свой стакан, и я на автомате делаю то же самое.

Он касается моего лица, и от одного этого прикосновения меня бросает в жар. Большие пальцы медленно скользят по скулам, чертя на коже едва ощутимые, почти невесомые линии. Ян наклоняется ближе, его дыхание обжигает мои губы.

Он целует меня.

На этот раз мягко и осторожно, но всё равно – отчаянно. Так, словно пытается запомнить вкус, будто этот поцелуй – единственное, что у нас есть.

Я тону в этом ощущении, теряюсь в горячем, властном касании его губ, забываю, как дышать. Растворяюсь в этом поцелуе, теряю счёт времени, проваливаюсь в тёплое, электрическое, пронзающее всё тело ощущение.

Реальность сжимается до одной точки. Всё остальное остаётся за пределами этого мира.

Ян отрывается первым. Лоб ко лбу, дыхание сбито, взгляд тёмный, почти хищный.

– Ты буквально сводишь меня с ума… – его голос звучит хрипло. – Иванова, я себя вообще не контролирую.

– Ладно… – выдыхаю я, сама не понимая, что говорю.

– Не ладно, – Ян резко качает головой. – Нет. Так не пойдёт. Только не с тобой.

Он отстраняется внезапно и резко, заставляя меня едва не упасть вперёд от неожиданности.

– Давай ключи.

– Какие ещё ключи? – Часто моргаю.

– От дома, где деньги лежат, – фыркает Ян. – От машины, конечно.

– Зачем?

– Я съезжу, пригоню.

– Брось, не надо. Я сама съезжу.

– Дай мне возможность быть рядом, Юль. Хоть немного облегчить тебе жизнь.

Я хочу возразить. Хочу сказать, что я справлюсь. Что мне не нужно, чтобы кто-то что-то для меня делал.

Но я сдаюсь.

Просто молча беру ключи со стола и вкладываю в его ладонь.

Ян задерживает мой взгляд на несколько секунд, а потом уходит.

Дверь закрывается.

Подхожу к окну и смотрю вниз.

Он садится в машину, заводит двигатель. Ещё мгновение – и фары скрываются за поворотом.

Почему-то внутри становится пусто.

Я жалею, что он уехал…