Бывшие одноклассники. Училка для миллиардера (СИ)

Глава 32

Юля.

Последний звонок. Яркий, задорный концерт.

На сцене выступают ребята: девочки в белых фартучках, мальчики в строгих костюмах. Они читают стихи, поют песни, благодарят учителей.

В зале попеременно звучит смех и аплодисменты. Со всех сторон мигают вспышки фотоаппаратов.

Атмосфера пронизана теплом, волнением, лёгкой грустью.

Сижу в первом ряду, сжимаю в руках небольшой букет, подаренный выпускниками.

Пальцы крепко обхватывают тонкие стебли. В груди что-то сжимается – резко, до боли, до горячего кома в горле.

Звучит музыка, ребята читают трогательные слова благодарности, кто-то волнуется, кто-то смеётся, а кто-то едва сдерживает слёзы.

А я…

Я тоже, если быть откровенной.

Совсем не ожидала, что этот день настолько зацепит.

Быстро моргаю, но предательская слеза всё равно скатывается по щеке, оставляя влажную дорожку.

– Юль Викторовна, ты чего? – Шепчет коллега, толкая меня локтем.

Быстро смахиваю слезинку тыльной стороной ладони.

– Соринка в глаз попала, – отшучиваюсь.

Глупо.

Я же не выпускница.

Но в этот момент всё внутри меня будто переносится назад, в тот самый день.

В мой последний звонок, где не было ни букетов, ни благодарностей. Где я просто мечтала побыстрее уйти, раствориться, исчезнуть. Не было веселья. Не было тёплых слов и чувственных прощаний. Было просто облегчение. Облегчение от того, что больше не придётся видеть тех, кто делал мою жизнь невыносимой.

Я помню, как стояла на сцене, не зная, куда деть руки. Как опускала глаза, боясь поймать чей-то насмешливый взгляд.

На фотографиях того дня я сжата в комок. В глазах не трепет, не радость – просто ожидание конца.

Отстраненно провожу пальцем по лепесткам цветов, глядя на сцену, но перед глазами – совсем другая картинка.

Пятнадцать лет назад.

Одинокая девочка в зале, прячущаяся за чужими спинами.

Та, у которой не было пары на вальс.

Та, которую никто не позвал на неофициальную часть последнего звонка.

Та, что вжималась в стену, чтобы никто не заметил, как сильно ей хотелось почувствовать себя частью этого праздника.

Ком в горле становится плотнее, и я делаю судорожный глубокий вдох.

Всё хорошо, Иванова.

Прошлое осталось там, где ему и место.

Сегодня – другой день.

И ты уже совсем другая.

На сцене девочка читает стих, голос её дрожит и звенит от эмоций. В зале кто-то всхлипывает. И я вдруг понимаю, насколько это ценно – прощаться с чем-то хорошим.

Как жаль, что у меня этого не было.

– А теперь для торжественной речи мы приглашаем особого почётного гостя! – С воодушевлением объявляет пара ведущих-девятиклассников.

– О, гость какой-то! – Чуть наклоняется ко мне коллега. – Ты знаешь, кто это?

– Понятия не имею, – пожимаю плечами.

Но уже через пару секунд на сцену под дружные аплодисменты выходит Ян.

Он уверенно берёт микрофон из рук девочки-ведущей, благодарно ей кивает.

Конечно, он не чувствует ни капли смущения. Ян спокоен и расслаблен, что, впрочем, не слишком-то меня шокирует – кажется, Ян был рождён для того, чтобы быть в центре всеобщего внимания.

Вцепляюсь в подлокотник стула, предчувствуя, что сейчас будет что-то… Ну, в его стиле.

Надеюсь, директор утвердил его речь, ведь он не умеет толкать сухие официальные речи.

Да и не будет.

– Всем привет! – Салютует Ян свободной ладонью. – Поздравляю вас, выпускники. Сегодня вы прощаетесь со школой. Ух… Должно быть, вы волнуетесь, потому что впереди новый, неизвестный этап жизни. Теперь вы взрослые, самостоятельные, ответственные люди… – Он делает паузу, картинно морщится. – Ладно, давайте будем честны: пока что вы просто люди, у которых есть аттестат и ноль идей, что делать дальше.

– Ещё нет аттестата! – Кричит кто-то из зала с энтузиазмом в голосе.

– Нет аттестата? О, ребят, у меня для вас плохие новости, – Ян широко улыбается. – Всё, окей, шутки в сторону! Прошу отнестись к моим словам со всей серьёзностью. Я знаю, что сейчас вам страшно, но… Дальше будет ещё страшней!

Люди в зале сначала на секунду замирают, но потом хихикают.

– Дальше будет не только страшно, но и странно, – продолжает Ян. – Выйдя во взрослую жизнь вы вдруг обнаружите, что никаких сценариев нет. Нет заранее написанных реплик. Всё, чему вас учили одиннадцать лет, как будто перестанет работать. Вы будете совершать ошибки. Большие, глупые, болезненные. Вы будете спотыкаться, идти не туда, выбирать не то. Вас ждут взрослые решения, взрослые разочарования и взрослые счета за коммуналку. А что улыбаетесь? О, нет, это совсем не смешно. Иногда вам будет казаться, что всё идёт не так. Что вы выбрали не ту дорогу, что пора всё бросить. И знаете что? – Ян награждает зал вопросительным взглядом. – Бросайте! Меняйте направление, ищите себя, пробуйте! Потому что это нормально – ошибаться. Не нормально – цепляться за то, что делает вас несчастными, просто потому, что страшно что-то менять.

Он делает паузу, переводит дыхание. Неспешно расхаживает по сцене вперёд-назад.

– Вероятно, на своем пути вы потеряете людей, которых считали важными, и обретёте тех, о ком даже не подозревали. И однажды, возможно, поймёте, что вы не такие, какими себе казались. Что многое в вас – это просто чьи-то ожидания, которые вы почему-то решили оправдать. Но всё это опыт. Мы все учимся. Вы думаете, что взрослые знают, как жить? Нет. Мы все делаем вид, что знаем, но по факту просто импровизируем. Ошибаемся. Меняем маршрут. Иногда несёмся вперёд, не глядя. Иногда застреваем на месте, потому что страшно.

Он вдруг замирает и чуть хмурится, будто решает – говорить дальше или нет.

– Но знаете, что самое странное? Больше всего в жизни вы будете жалеть не о принятых решениях. А о тех, которые так и не приняли. О словах, которые не сказали. О шансах, которые не использовали.

В зале все стихают.

У меня же спирает в груди.

– Да, вы будете бояться. Всегда. И это нормально. Я вот тоже боюсь. – Он усмехается, но глаза у него становятся тёмными, серьёзными. – Боюсь потерять то, что дорого. Боюсь упустить момент, пока что-то важное ещё в пределах досягаемости.

Сердце моё разгоняется. Пальцы теребят лепестки несчастных цветов.

– Поэтому мой вам совет, ребята. Живите. Не бойтесь делать глупости. Не бойтесь ошибаться. Не бойтесь быть честными. Не бойтесь следовать за тем, что действительно важно. Не бойтесь идти туда, куда зовёт вас сердце. Потому что если не сейчас, то когда? Жизнь слишком коротка, чтобы прожить её по чужим правилам.

Он на секунду закрывает глаза, словно собирается с мыслями. А когда открывает их, его взгляд безошибочно вычленяет меня из толпы.

– А ещё… Пусть у вас всегда будет тот, кто верит в вас. Кто напомнит вам, кто вы есть, даже когда вы сами об этом забудете. Кто будет рядом, даже если вы вдруг решите пойти самым дурацким путём. Кто поддержит, даже если вы этого не заслуживаете. Кто скажет вам правду, даже если вы не хотите её слышать. Кто останется, даже если вы делаете всё, чтобы его оттолкнуть, – Ян тяжело сглатывает. – Потому что иногда одного человека достаточно, чтобы снова поверить в себя.

Мне становится трудно дышать. Каждое слово звучит слишком лично. Слишком обнажающе.

Ян смотрит на учеников, учителей, родителей. Улыбается.

– Ну, подведём итог? Три главных совета от Яна Петрова. Совет первый: не бойтесь ошибаться. Совет второй: идите туда, куда вас ведёт сердце. Совет третий: всегда проверяйте, есть ли у вас ключи, прежде чем захлопнуть дверь, – Ян делает лёгкий поклон. – Всем спасибо за внимание! У вас всё получится, я в вас верю! Ну, танцуйте уже свой вальс!

Зрители взрываются аплодисментами, но я их почти не слышу. У меня дрожат пальцы. И сердце, кажется, пропускает удар за ударом.

А в глазах стоят горячие слёзы.

– Я на минутку… – Шепчу коллеге и выбегаю из актового зала.

В пальцах судорожно сжимаю букет. Не вижу, куда иду, просто хочу оказаться подальше от этих эмоций, от этого взгляда, от него.

Врезаюсь.

Во что-то…

В кого-то…

Цветы выскальзывают из рук, рассыпаются по полу.

– Извините… – бормочу машинально.

Присаживаюсь, чтобы собрать их, и вижу перед собой протянутую мужскую руку. С цветами.

– Твоё? – Голос узнаю мгновенно.

Поднимаю голову, встречаясь взглядом с Петровым.

Естественно.

Я беру цветы, но он не отпускает мою руку.

– Иванова, вот вечно ты в меня врезаешься, – усмехается он и протягивает мне сложенный вдвое листок.

Я медлю.

Ян терпеливо ждёт.

– Что это?

– Посмотри.

Беру записку. Подрагивающими пальцами разворачиваю.

«Иванова, будешь танцевать со мной вальс?»

Ком в горле. Дышать не могу.

Ян склоняет голову набок, смотрит на меня внимательно.

– Ну что, Иванова? Потанцуем уже наконец?

Мир вокруг вдруг становится размытым, и только фигура Яна – единственное, что в фокусе.

Музыка взрывается, грохочет из приоткрытых дверей актового зала, заполняет всё пространство. Кажется, даже воздух вибрирует от этих торжественных звуков.

Слышу, как ускоряется и тяжелеет собственное дыхание, и чувствую, как сердце бешено колотится в груди.

– Ян, я… Я не знаю…

Я боюсь.

Боюсь, что если позволю себе это, если сделаю хоть шаг навстречу, то окончательно потеряю контроль над собой.

Но Ян смотрит на меня так, будто всё уже решено.

– Зато я знаю, – твёрдо говорит он. – Я должен был сделать это ещё тогда. Пятнадцать лет назад. Думаю, наш вальс достаточно настоялся.

Он протягивает руку.

Я смотрю на неё – сильную, тёплую, знакомую до боли и до дрожи. До последней линии.

Доверчиво вкладываю свою ладонь в его.

И он ведёт.

Мы медленно кружимся в танце. Ян держит меня крепко, уверенно, словно боится, что я сорвусь, убегу.

А я… Даже если бы сильно захотела – не убежала бы уже.

– Ого, Иванова, да ты профессионал! – Смеётся Ян, и в этом смехе столько тепла, что у меня щиплет глаза.

– А ведь я танцевала дома перед зеркалом… – говорю, чувствуя, как где-то в глубине души распахивается что-то давнее, спрятанное, вытесненное. – Думала, вдруг чья-то пара не придёт. Знаешь, каждой девочке ведь очень важно станцевать этот последний школьный вальс.

Ян напрягается. Его пальцы чуть сильнее сжимают мою талию.

– Юль… Я таким дураком был. Мне нет оправданий. Я правда хотел танцевать с тобой, – его голос становится тише, почти теряется в музыке. – И записку эту написал… А потом… Не знаю. Смалодушничал. Испугался. Я ведь не думал, что ты такая смелая – подойдёшь при всех.

– А я подошла.

Он качает головой, усмехается, но в глазах – совсем не веселье.

– А ты подошла. Иванова, я восхищаюсь тобой. Как женщиной. Как человеком. Я так много плохого сделал тебе, но ты не озлобилась. Ты всё такая же. Милая. Нежная. Добрая девочка. С самым чистым и огромным сердцем.

Я закрываю глаза. Под рёбрами разливается что-то тёплое, пульсирующее.

– Это было не так просто – не озлобиться. Но, наверное, сердце у меня и правда доброе.

– Юль, – Ян чуть замедляет шаг и склоняется ближе. – А найдётся в нём место для одного дурака? Он обещает исправиться. Много места не займёт. Ему бы… Уголочек. Малюсенький совсем, но с тобой.

Дыхание в очередной раз сбивается.

Я смотрю на него – такого смешного, неловкого, потерянного.

На того самого мальчишку, что когда-то не протянул мне руку.

А сейчас – протягивает.

И я могла бы сказать «нет».

Могла бы сказать, что слишком поздно.

Что я слишком долго училась штопать раны, которые он оставил.

Что я уже научилась жить без него.

Но если бы это было правдой…

Если бы это было правдой, я бы не стояла сейчас перед ним, не чувствуя ног.

Не таяла бы в его объятиях.

Не вдыхала бы этот запах – едва уловимый, но такой до боли знакомый.

Не слушала бы этот голос, в котором звучит вдруг совсем другая интонация.

Не боялась бы до дрожи, что если отвернусь – он снова уйдёт.

Я не говорю ничего, просто делаю шаг ближе и кладу голову ему на грудь.

Прислушиваюсь.

Его сердце бьётся сбивчиво. Громко.

Большое сердце.

Не злое.

Дурное просто, да.

Закрываю глаза, и мне становится вдруг очень спокойно.

Спокойно танцевать с ним этот школьный вальс.

С опозданием на пятнадцать лет…