Бывшие одноклассники. Училка для миллиардера (СИ)

Глава 34

Юля.

Ян проводит пальцами по струнам. Усилитель умножает звук.

– Ты ворвалась в мою жизнь как гроза в середине июля, – разносится по двору густой голос.

Боже.

Глубокий, тёплый, пронизывающий меня до самых костей.

Вцепляюсь в подоконник. Чувствую, как к щекам приливает жар, а сердце отчаянно старается попасть в ритм музыки.

– Ян! – В ужасе шепчу я, но он, конечно, меня не слышит.

– Холод, жара, непогода – всё сразу, без шанса спастись!

– Ян!

– Я не понял тогда, что судьба мне в ладони рисует! – Награждает меня обворожительной улыбкой. – И теперь остаётся лишь биться за право любить!

Так громко, что, кажется, даже воробьи на ближайших ветках замирают, прислушиваясь.

– Что ты устроил, дурачок?! – По пояс высовываюсь из окна, но Ян лишь подмигивает и поёт дальше.

К музыке присоединяются барабаны.

Клавиши.

И бой моего сердца.

Прячу лицо в ладонях.

Горячо.

Так горячо.

Я вся пылаю. Я красная, как помидор!

Внутри меня что-то разламывается, вырывается наружу, проходит через всё тело и застывает дрожью на кончиках пальцев.

– А ты моя сила, моя тишина! Мне без тебя моя жизнь не нужна! Я не святой, не герой, не поэт…

Хлопает соседнее окно, и я, медленно поворачиваю голову, уже зная, кого увижу.

В проёме напротив, в своём неизменном сером халате, появляется недовольное лицо Марьи Захаровны.

– Юлия! – Ворчит она, нахмурив седые брови. Смотрит с непоколебимой строгостью в глазах. – Угомоните уже наконец своего ухажёра! Он же весь двор на уши поставил!

Я сглатываю, пытаясь сохранить хоть какое-то подобие спокойствия, но потом снова смотрю вниз.

Ян.

Этот мальчишка.

Этот ненормальный, невозможный, отчаянный мальчишка…

Он улыбается мне в самое сердце.

И я больше не могу дышать.

Голос его, хриплый, глубокий, заполняет собой всё пространство, заполняет меня без остатка.

Он смотрит прямо в меня, в самую сердцевину души, так, будто этой песни больше никто не слышит.

Будто он поёт её только мне.

И я знаю, что это правда.

– Я ломал, всё что строил. Превращал твою жизнь в балаган…

Меня пробирает до мурашек…

Меня накрывает целой волной чувств, мыслей, воспоминаний и эмоций.

Их так много, что не унести одной…

– Марья Захаровна, а знаете что? – Набираю в лёгкие побольше воздуха. – Завидуйте молча!

Марья Захаровна оскорблённо ахает, сжимает губы в тонкую линию и громко хлопает окном, отшатываясь обратно в квартиру.

Я слышу смех мамы за спиной.

– Юлька, ну и чего ты здесь стоишь?

– А что? – Растерянно моргаю.

– Беги к нему!

– Мам…

– Беги!

И я бегу…

Вылетаю из кухни, надеваю первые попавшиеся растоптанные кеды и несусь вниз, перепрыгивая сразу через несколько ступенек.

И даже в подъезде я слышу его голос.

– А ты моя сила, моя тишина… Мне без тебя моя жизнь не нужна…

Распахиваю дверь.

После темноты яркий солнечный свет ослепляет меня на пару секунд. Пытаюсь проморгаться.

– Учусь любить по-другому. Без лжи. Без игры. Без права на слабость иду напролом…

– Петров, ты такой дурак! – Мой голос срывается.

– Ты боишься чего? Прошу, мне скажи! – Медленно опускается на землю. – На коленях стою… Внизу… Под твоим окном!

Задираю голову вверх, чтобы не дать предательским слезам скатиться по щекам.

Но они всё-равно катятся.

Крупные, горячие.

– А ты моя нежность. Мой штиль, мой огонь. Ты мой самый высокий и главный закон! Я не святой, не герой, не поэт… Но если позволишь – спою свой ответ.

Делаю неуверенный шаг навстречу.

Двор, по ощущениям, растягивается до бесконечности.

Шагаю ещё. Быстрей. Быстрей…

Бегу!

Пока не влетаю в Яна, едва не сшибая его с места. Хвастаюсь за его плечи. Болтаюсь на шее.

И от моих слез его рубашка тут же становится влажной.

Он смеётся.

Крепче сжимает меня в руках.

– Ян, я не знаю… Как я буду…

– Я знаю, – шепчет он. – Я сделаю всё за нас двоих. А ты просто… Пожалуйста, Иванова, не убегай от меня. Не прячься. Ты нужна мне.

Он отстраняется ровно настолько, чтобы посмотреть мне в глаза.

– Боже… – Выдыхаю.

– Переживаешь, что соседи подумают?

– Плевать мне на соседей.

– Иванова, ты сводишь меня с ума. Я люблю тебя, кажется, всю свою жизнь.

Застываю, глядя в его серьёзное лицо.

Он касается моих скул, проводит пальцами по щеке, заглядывает в самую глубину моих глаз.

– Люблю тебя, когда ты громко смеёшься, закидывая голову назад. Когда злишься и морщишь нос. Когда споришь со мной, когда милосердно прощаешь меня. Когда кормишь меня гадким луково-сахарным сиропом. Когда врезаешься в меня и бормочешь «извините», прежде чем поднять голову и понять, что это снова я. Когда несёшься спасать всех вокруг, совершенно забывая о себе. Когда не умеешь принимать заботу, но сама раздаёшь её, не задумываясь. Когда смотришь на меня так, будто я не идиот, а нечто хорошее, хотя мы оба знаем, что это не так.

Во рту – Сахара. Облизываю пересохшие губы.

– Я люблю тебя. Просто. Без условий. Без оговорок.

– Ян…

– Я знаю, что я делал много глупостей, был дураком и причинял тебе боль. Но я знаю и другое. Я… Я просто не могу тебя отпустить. Не могу. Мне не жить без тебя, Иванова.

Он касается лбом моего лба, его тяжёлое дыхание смешивается с моим.

– Да поцалуй ты её уже! – Кричит возмущённо Марья Захаровна сверху.

И губы Яна, растянутые в широкой улыбке, вдруг оказываются совсем близко.

А дальше – нет ни двора, ни гитары, ни Марьи Захаровны, ни мамы.

Никого…

Есть только Ян.

Только его губы.

Только его дыхание.

Только мы.

Ян целует меня, крепко, горячо, так, будто это наш первый поцелуй.

Или последний…

Но нет, не терпеть.

Теперь я знаю – у нас впереди целая жизнь.

И руки Яна обнимают меня так крепко, так бережно, будто он держит самое дорогое в своей жизни.

Будто мы больше никогда не отпустим друг друга…