Бывшие одноклассники. Училка для миллиардера (СИ)

Глава 19

Юля.

Отжимаю полотенце, прикладываю ко лбу Яна, неприлично долго задерживая свои пальцы на его полыхающих щеках. Капля воды стекает по виску, теряется во влажных волосах. Лихорадка сжимает его тело, то заставляя метаться в постели, то насильно затягивая в глубокий, беспокойный сон.

Порой он размыкает губы и пытается что-то сказать, но слова сливаются в тихий, неразборчивый шёпот.

Взглядом скольжу по его лицу – бледному, измученному. Ян выглядит так, словно вёл долгий, безнадёжный бой и проиграл. Я никогда не видела его таким, без этого привычного упрямого вызова в глазах.

Ян всегда – гроза, буря, стихийное бедствие.

А сейчас…

Не могу заставить себя отойти от него.

Глазею, как поехавшая, ловлю каждое его движение на лице. А по начищенным рельсам скоростным составом разгоняется такое тяжеленное чувство, что мне не вынести его.

Оно ползёт изнутри, откуда-то из-за грудины. Смешиваясь с кровью, оно царапает вены, рвёт мышцы, скручивает кишки и пытается захватить всё моё тело целиком.

Паразит, пробудившийся после долгой спячки.

Самый древний из известных человеку. Самый сильный и изворотливый. Всепоглощающий.

Страх…

Я молюсь всем известным богам, чтобы лекарства скорей начали действовать, и Ян пошёл на поправку. Потому что видеть его таким – невыносимо.

Сжимаю в руке телефон. Его я не выпускаю на случай, если снова придётся вызывать врача или скорую.

Откинув край одеяла, осторожно ложусь рядом с Яном. Простыня холодная, но рядом с ним тепло. Жар его кожи пробивается даже через ткань хлопковой футболки.

Ян дышит ровно. Ресницы отбрасывают тени на скулы.

Несмело протягиваю руку и, почти не касаясь, обвожу кончиками пальцев линию его плеча. Кожа гладкая, натянутая на крепких рельефных мышцах. Чуть ниже – выпуклость бицепса, затем впадина локтя.

Боже… что я делаю?

Я лежу рядом с Яном Петровым.

С человеком, что вечно меня дразнит, доводит до приступов тихой истерики, выводит из себя одним лишь взглядом.

Но сейчас он… Он просто Ян.

Такой тёплый, такой близкий, такой…

Красивый.

Чёрт!

Сглатываю.

Сердце бьётся где-то в горле. Пульс глухо отдаёт в уши.

Что ты творишь, Иванова?

Но рука сама собой продолжает изучать его тело – подушечки пальцев скользят по линии ключицы, задерживаются у горловины футболки и шагают вдоль трепыхающейся вены на шее к углу челюсти.

Мне очень хочется прикоснуться к нему губами…

Зажмуриваюсь.

Иванова! Ты ведь не собираешься воспользоваться мужчиной, оказавшимся в уязвимом положении?

Нет, нет, конечно!

Но в груди всё равно разрастается что-то большое, тёплое и даже немного пугающее.

– Ты такая красивая.

Вздрогнув, поднимаю взгляд.

Глаза Яна едва приоткрыты, а в их глубине горит лихорадочный блеск.

– Прости, что я… – Дёргаюсь, чтобы встать.

Ян реагирует быстрей – одной рукой легко придавливает меня к постели, укладывая на лопатки.

– Иванова, ты как паук…

– Вызываю страх?

– Двигаешься непредсказуемо, – закрыв глаза, слабо улыбается Ян. – Куда намылилась?

– Я не должна была…

– Конечно, должна. Это ведь лучшее лекарство.

– Какое?

– Человеческое тепло. Или человеческое тело. Впрочем… – Он усмехается. – Слышал я про секс животворящий…

– Так, всё, Петров. Ты, кажется, идёшь на поправку, раз в состоянии отпускать идиотские шуточки.

Предпринимаю очередную попытку встать, но Ян снова не отпускает. Повернувшись на бок, сгребает меня, подминая под своё тело. Сверху закидывает ногу в знак бескомпромиссности своего решения удержать меня рядом.

Я словно плюшевый медведь в стальном захвате пятилетки – ни вздохнуть, ни пошевелиться.

Опасно близко.

Очень-очень опасно!

И все мои чувства и эмоции, словно бешеные, обостряются и встают на дыбы.

– Иванова, – шепчет мне в ухо, сухими губами касаясь мочки. – Я давно хотел сказать тебе одну вещь…

– Ты уверен, что мне нужно это знать?

– Почти на сто процентов.

– А если я не хочу?

– Всё равно скажу.

Естественно.

– Говори.

– У тебя… У тебя… – Язык еле ворочается во рту. – Иванова, ты в курсе, что у тебя совершенно дурацкая фамилия?

Хихикаю тихонько.

– Ян, ты бредишь.

– Я серьёзен, как никогда. Она тебе совершенно не подходит. Она такая… Такая банальная!

Прогнувшись в пояснице, освобождаю себе парочку свободных сантиметров пространства для маневра. Поворачиваюсь к Яну лицом.

Он лежит с закрытыми глазами. Щёки красные, веки покрыты яркой паутинкой тонких сосудиков.

– Да, правда? И какая же не банальная фамилия мне подходит, по-твоему?

– Например, Петрова, – губы Яна растягиваются в идиотской улыбке. – Совершенно другое дело.

– О-о-о! Вот это полёт фантазии!

– Ну, что ты фыркаешь?

– Как легко ты женщинам свою фамилию раздариваешь.

– Обсудим?

– Точно не сейчас.

– А в целом? Не нравится? Петрова Юля Викторовна. Тут тебе и звучность, и статус, и вес.

– Тебя ещё и вес мой не устраивает?

Ян ладонью крадется по изгибу моей талии.

– Самый… Идеальный… Вес… Маленькая. Хрупкая. Фея. Сожрал был тебя, и…

– Стоп, – ловлю его руку, крепко сжимая там, где она сейчас лежит. – Замри, Петров.

Ян хрипло смеётся, но тут же морщится, словно от боли. Подаюсь вперёд, возвращая съехавшее влажное полотенце на его лоб.

– Дурак ты, всё шутки свои шутишь. Я серьёзно, не двигайся.

– А если я не хочу слушаться?

– Значит, я тебя привяжу.

– Ох, Иванова, как же легко ты разбрасываешься такими словами, даже не подозревая, какой эффект на меня они производят, – Ян хрипит, но в глазах пляшет знакомый озорной огонёк.

Прикусываю язык, чтобы не вступать с Петровым в полемику.

Даже в таком состоянии он, кажется, остаётся верен своей единственной цели – выводить меня из состояния равновесия.

А я и так не в равновесии ни разу! Меня болтает, как на американских горках.

– Отпусти, нужно дать тебе лекарство.

– Ты моё лекарство, – упрямо.

– Ян, если ты намерен саботировать лечение, то я поеду домой. Позвоню твоему брату, и пускай он сам с тобой нянчится.

Вздохнув, Ян откатывается от меня в сторону.

Тянусь к тумбочке за пиалой.

– Открывай рот, – зачерпываю столовой ложкой густой сироп.

Светлая жидкость лениво переливается, чуть липнет к краям. Пахнет терпко, но в целом – терпимо.

Ян недоверчиво принюхивается и брезгливо кривит лицо.

– Что это?

– Лук и сахар. Бабушка всегда меня так лечила.

– Ты серьёзно намерена пичкать меня этим?

– Я серьёзно намерена поставить тебя на ноги. Я знаю очень много народных средств, и, уж поверь, это – меньшее из зол.

– Протестую, ваша честь, – выпаливает и упрямо смыкает губы.

– Петров, не будь ребёнком. Рот открывай.

Мотает головой.

Прищуриваюсь, мысленно отсчитывая до трёх.

Один.

Два.

Господи, дай мне сил и терпения!

Ян продолжает смотреть с упрямой усмешкой в глазах. Он, чёртов вредина, просто дразнит меня.

Три.

– Хорошо, – невозмутимо пожимаю плечами и встаю с кровати. – Лечиться не хочешь? Отлично. Тогда сам разбирайся.

Направляюсь к выходу из комнаты, зная, что он вот-вот сорвётся.

– Ладно, ладно! – С лёгкой паникой в хриплом голосе. – Юль, ну чего ты?

Останавливаюсь в дверном проёме, медленно оборачиваюсь.

– Согласен лечиться?

– Всё, как ты скажешь. Честное Петровское!

Недоверчиво хмыкаю.

Снова хватаюсь за луковый сироп, подношу ложку к губам Яна.

Он театрально закатывает глаза, сгорает от мнимого страдания, но покорно открывает рот. Морщится так, будто я заставляю его глотать неразведенный уксус.

– Фу… Мерзость. Иванова, в одной из своих прошлых жизней ты явно была королевским дознавателем. Таких изощренных пыток я раньше не встречал.

– Это мы ещё банки не ставили, – подмигиваю лукаво.

Ян откидывается на подушки, складывает руки за головой.

– А чем плоха версия с сексом?

– Какой тебе секс? У тебя температура и тахикардия. Не выдержишь.

– Можно мне самому выбрать, как умереть?

– Ещё слово – и ничего выбирать не придётся, я придушу тебя подушкой и прикопаю в школьном палисаднике. Хочешь?

– Хочу, – Ян почти мурлычет, закрывая глаза. – Хочу, чтобы ты заботилась обо мне вечно.

Тянусь к полотенцу. На его кипяточном лбу оно уже высохло почти, нужно менять.

– Забей, – ловит Ян моё запястье.

Тянет.

Потеряв баланс, приземляюсь рядом.

– Ян…

– Побудь со мной. Будь рядом, – трётся колючим подбородком о мою щёку. – Где твоё милосердие? Ещё немного побудь рядом, Иванова. И помолчи.

Горячий шёпот стелется по моей коже.

Замираю, боясь шевельнуться.

Потому что это слишком.

Слишком остро.

Слишком близко.

Слишком горячо.

У меня тоже жар, только иной природы.

Сильная рука прижимает меня к себе – ещё ближе, словно старается соединить наши два тела во что-то единое, нераздельное.

Под моей ладонью ритмично и мощно колотится его сердце, заставляя забыть обо всём, забить на условности, правила приличия, и просто ловить мгновение.

Закрываю глаза, позволяя себе на миг утонуть в этом всеобъемлющем тепле, идущем от мужского тела.

От него пахнет чем-то до боли привычным, родным.

И я боюсь сама себе признаться, насколько сильно мне это нравится…