Бывшие одноклассники. Училка для миллиардера (СИ)

Глава 20

Юля.

Из тёплых объятий Яна меня резко швыряет в вязкую темноту. Наугад шагаю вперёд, и тьма послушно расступается, разбегаясь в стороны. Пропускает меня охотно и даже гостеприимно, словно старается заманить поглубже, чтобы захлопнуть потом за моей спиной дверь.

В огромной мрачной комнате – одинокий стул.

Сажусь.

И картинка вокруг резко меняется.

Я даже не сразу понимаю, что это сон.

Всё вокруг кажется слишком знакомым и реальным: просторный класс, облупившаяся краска на дверях, запах мела и ароматы сдобных булочек из столовой. В лучах яркого осеннего солнца купается пыль, медленно оседая на старые, выкрашенные лаком парты.

Учительница литературы что-то вдохновенно рассказывает у доски. Биография… Пушкин? Нет, Лермонтов. Что-то про молодого поэта и дуэль, однако сосредоточиться на голосе учителя никак не выходит.

В висках гулко бьётся осознание совершенно чёткое: это сон.

Это всего лишь сон, но я отчаянно хочу, чтобы он закончился. Потому что даже несмотря на отсутствие здесь монстров и опасностей, страшных ловушек и кровожадных убийц, это место полно ужаса и боли лично для девочки Юли.

Я хочу проснуться. Должен быть способ.

Закрываю глаза, пытаюсь напрячь мышцы, пошевелить пальцами. Щипаю себя больно за коленку.

Ничего.

Я застряла здесь, в своём личном аду.

Взгляд мой растерянно блуждает по кабинету, пробегается по тетради, лежащей передо мной. Все поля усыпаны разноцветными сердечками и вензелями, нарисованными от руки.

Оборачиваюсь, и всё моё внимание привычно концентрируется вокруг одной единственной фигуры.

Ян…

Он ловко вертит ручку, пропуская её между пальцев так, что та делает целый круг и возвращается в первоначальное положение. Рукава рубашки Петрова закатаны до локтей, волосы растрепанны – опять, наверное, курил за школой, а потом сломя голову бежал на урок.

Сердце предательски сжимается и срывается в отчаянную тахикардию. Я снова чувствую себя семнадцатилетней наивной девчонкой – той, что смотрела на Яна издалека, запоминала каждую деталь его внешности и тут же отворачивалась, боясь, что он заметит мои многозначительные взгляды, полные ожидания и робкой надежды на ответные чувства.

Звонок отрывает меня от созерцания образа Петрова. Одноклассники, невзирая на просьбу учителя спокойно записать домашнее задание, подскакивают с мест.

– Таня, ты в столовку?

– Сначала англичанке занесу домашку, – перекрикиваются девчонки через ряд. – Займите очередь.

– Ладно!

Кучкой выходят из кабинета.

Мне никто не занимает место в очереди за школьной пиццей. Меня никто не ждёт.

У меня нет подруг.

Собираю свои разноцветные ручки, сгребаю со стола, подравнивая в ладони.

Внезапный толчок в плечо – роняю пенал, а все мои цветные ручки, текстовыделители и ластики в форме фруктов рассыпаются по полу.

– Юля-кривуля! – Раздаётся звонкий насмешливый голос позади. – У тебя руки из жопы растут!

Смех.

Громкий, неприятный, вибрирующий в стенках черепа.

Сжимая губы, опускаюсь на колени, чтобы собрать свои разбежавшиеся вещи. Ещё один толчок – кто-то из одноклассников, проходя мимо, грубо пихает меня в спину, и я ударяюсь локтем о ножку стула.

– Ну что ты, Кривуля? Ноги не держат? – Издевательский гогот.

Молчу.

В горле комок обиды, глаза жжёт, однако заплакать я себе не позволяю – только не сейчас, не перед ними.

– Твоё? – Появляется перед моими глазами ладонь с зажатыми в ней текстовыделителями.

Поднимаю голову.

Ян…

Он смотрит на меня без насмешки, без презрения. Его глаза – карие омуты, глубокие и тёплые. Я знаю их до мельчайшей детали. Могу по памяти нарисовать каждую крапинку в его медовых радужках.

Сердце, долбанув как следует о грудную клетку, замирает перепуганной пташкой.

– Спасибо, – хмурясь, отбираю свои вещи, сую в пенал.

Ян не уходит.

Смотрит, как я скидываю кучей в рюкзак учебники и тетрадь с разрисованными сердечками полями.

– Иванова, у тебя тут что-то застряло, – Ян протягивает ладонь.

Испуганно отстраняюсь, однако его пальцы успевают подцепить пару прядей моих волос, а вместе с ними – скрученный в трубочку огрызок тетрадного листа.

– Откуда?..

– Фокус-покус. Держи, – отдаёт мне и поспешно ретируется.

Смотрю ему вслед, заторможенно разворачиваю записку.

«Будешь танцевать со мной вальс?»

Не веря написанному, моргаю и перечитываю ещё раз.

И ещё.

И снова, чтобы наверняка.

Но вопреки здравому смыслу буквы, написанные кривым почерком Петрова, не исчезают.

Не может быть…

Ян… Сам Ян приглашает меня танцевать с ним вальс на выпускном?

Грудную клетку сдавливает так, что дышать становится трудно. Подрагивающими пальцами комкаю записку и засовываю в карман.

В голове всё смешивается: страх, надежда, восторг.

Это же…

Это же моя мечта!

Ян Петров. Моя первая любовь. Человек, чей силуэт я вечно ищу в школьных коридорах. Парень, с мыслями о котором засыпаю каждую ночь.

И он пригласил меня на вальс…

Меня!

Невзрачную, некрасивую, совершенно не популярную…

Не верю в происходящее. Это неправда.

Неправда ведь?

И я знаю прекрасно, чем закончится эта история, ведь проживала её однажды. А потом проживала ещё много-много раз, но уже в своей голове. Прокручивала, сгорая от стыда и разочарования…

Однако я всё равно иду… Иду вперёд, ведомая иррациональной, бескомпромиссной, безответной любовью к мальчишке, что задирал меня столько лет. К мальчишке, от чьей улыбки у меня так учащено стучит сердце и слабеют колени.

Заглядываю в столовую.

Ян сидит за одним из столов в окружении своих друзей и моих обидчиков.

Пульс отдаётся в ушах на каждый нетвёрдый шаг.

Подхожу к столу вплотную, поправляю свои громоздкие очки на переносице. Неловко переминаюсь с ноги на ногу.

– Ян, можно с тобой поговорить? – Предательски дрожит мой голос.

Петров лениво поднимает на меня глаза. В них нет ни тепла, ни того странного мягкого выражения, которое было в них буквально пару минут назад.

– Чего тебе, Иванова?

– Я хотела бы… Хотела бы поговорить с тобой лично.

– Говори здесь, – бросает небрежно.

Сглатываю.

– Я… Я согласна.

На секунду повисает тишина.

Кажется, все вокруг зависают с вилками, не донесёнными до ртов, и сосредоточенно ждут развязки этого представления.

– Что? – Ян приподнимает бровь.

– Танцевать с тобой вальс. Согласна.

– Петров, ты ей в пару встать предложил? – Вытягивается от шока лицо у одного из друзей Яна.

– Пф! Ещё чего! Я и она?

Пронзительная тишина сменяется смехом. Оглушительным, злым, хлестким.

За столом все хохочут. Ян тоже.

Его плечи подрагивают, губы растягиваются в жестокой ухмылке.

– С чего ты взяла, Кривуля, что я хочу с тобой танцевать? – Ян качает головой, наигранно удивляясь моей наивности.

Сердце стучит в ушах. Ноги немеют. Я дрожащими пальцами вытаскиваю из кармана записку и кладу её на стол.

Смех становится громче. Кто-то даже хлопает в ладоши.

– Ну ты и дура, Кривуля, – усмехается Ян, хватает записку и небрежно сминает её в кулаке. – Неужели поверила? Дура! Реально купилась!

Хочу сказать что-то, хоть пару слов в свою защиту, но язык не слушается – он прилип к нёбу, и единственное, что мне остаётся, это молча глотать слёзы.

Хочется исчезнуть.

Провалиться сквозь землю.

Ян резко встаёт, оборачивается к другому столу.

– Эй, Светка! Синичкина!

Света самая красивая девочка в классе с кучей поклонников и целой свитой, не отходящей от нее ни на шаг.

Она склоняет голову. Её длинные светлые волосы каскадом падают на плечо и отливают золотом в свете солнца.

– Чего тебе?

– Будешь со мной вальс танцевать?

Света краснеет, но кивает, а потом смущённо отводит взгляд.

Ян поворачивается ко мне, притворно вздыхает.

– Прости, Кривуля, но я уже занят. Потанцуй со шваброй. Вот партнёр, которого ты достойна.

На глазах у целой школы меня отвергли, унизили и втоптали в грязь. Можно ли нанести нежному и влюблённому девичьему сердечку рану более глубокую, чем эта?

Не могу пошевелиться.

Не могу дышать.

Смех вокруг заполняет всё пространство. Он становится всё громче, громче…

Зажмуриваюсь, пытаясь заглушить этот шум в ушах, на фоне которого меркнет всё иное. Но он звучит прямо внутри меня, разрывая на куски.

Резкий вдох.

Распахиваясь глаза, резко сажусь в постели. Пытаюсь отдышаться, жадно хватая ртом кислород так, словно только что вынырнула из-под воды.

Темно. Тихо.

Сердце истошно долбит в рёбра, виски пульсируют от напряжения.

Это был сон. Только сон…

Но внутри всё так же жжёт старая, как мир, боль.

– Эй… Что случилось? – Рука Яна находит мою ладонь. Сжимает.

– Ничего.

– Сон?

– Угу…

– Иди сюда, – он откидывает одеяло, предлагая лечь поближе.

Ложусь.

– Расскажешь? – Бормочет сонно.

– Нет, – отрицательно качаю головой.

– Если тебя кто-то обижает – только свистни, и я ему…

Ян не успевает закончить – вновь проваливается в царство Морфея, а его ладонь замирает на моём плече.

Боже, что ты делаешь, Иванова? Ты правда веришь, что люди меняются настолько? Что после всего того, что он сделал, ему можно верить? Что он не сделает тебе больно вновь?

В таком случае титул самой наивной идиотки в мире по праву твой!

Но я не хочу больше ни боли, ни разочарования, ни этой дыры внутри, что пришла со временем на место жгучего чувства ненужности.

Пора наконец научиться выбирать себя.

Коротко целую Яна в висок и встаю с постели.