Бывшие одноклассники. Училка для миллиардера (СИ)

Глава 18

Юля.

Нервно барабаню пальцами по столешнице. В кухне тихо, если не считать моего шумного дыхания и приглушённой дроби дождя за окном.

Мне нервно. Напряжение закручивается в тугую пружину где-то под рёбрами.

Я не должна так волноваться. Всё не страшно. Всё под контролем, и с ним сейчас специалист, но мне иррационально тревожно.

Врач до сих пор не вышел из комнаты, а в моей голове пронеслось уже с десяток пугающих диагнозов.

Перевожу заторможенный взгляд на тёмно-серую плитку на полу – кажется, холодную даже на вид, и почти стерильную.

Стол тоже серый, массивный, строгий, без лишних деталей. Возле мойки – несколько чашек, аккуратно перевёрнутых вверх дном. В углу столешницы – кофемашина.

Пальцами провожу по гладкому краю кружки с водой, стоящей передо мной. Чёрная, простая, без рисунка.

Пытаюсь эти мельчайшие разрозненные детали сложить в единую картину, чтобы извлечь потом наружу Петрова настоящего. Не его привычную маску преувеличенного пофигизма, а то, что прячется куда глубже.

Вот здесь, на этой самой кухне, Ян каждое утро начинает свой день, пьёт свой кофе, ест свой претенциозный завтрак и строит свои грандиозные и безумные планы по порабощению мира или сведению Ивановой с ума.

Продолжаю экскурсию взглядом.

На дверцах холодильника висят магниты с названиями городов, с горами и бирюзовыми океанами, выцветшими картинками.

Неожиданно.

Я почему-то не думала, что он из тех, кто возит с собой сувениры и вообще привязывается к местам.

На подоконнике, вопреки общему минимализму, стоит горшок с засыхающим цветком. Листья пожелтели, один даже отвалился и остался лежать безмолвным напоминанием о хрупкости всего живого.

Что, если у Яна пневмония? Воспаление лёгких? Если его сейчас же нужно везти в больницу, а он будет упираться и брыкаться, как упрямый осёл?

Господи, Петров, ты такой идиот!

Почему нельзя было просто взять и уйти? Почему нельзя было поступить как нормальный человек, как взрослый мужчина, а не как подросток, бунтующий против системы?

И я тоже – идиотка феноменальная.

Ежусь на стуле, кусаю до боли губы и злюсь.

Злюсь, потому что чувствую себя слишком вовлечённой в происходящее.

Я ведь не должна.

Это его жизнь, его здоровье, его проблемы.

Но вопреки здравому смыслу я сижу тут. Барабаню пальцами по столу, напряжённо прислушиваюсь к звукам за закрытой дверью спальни и отчего-то даже забываю про школу, директора и вообще всё иное, существующее за пределами этой квартиры.

Раздражённо выдыхаю, отвожу взгляд в окно. Серое небо за стеклом такое же унылое, как и моё состояние. Пора бы уже выдохнуть, но что-то внутри не даёт – стоит в горле комом, мешает расслабиться.

Всё-таки Петров умеет создавать хаос. Везде, где он появляется, поднимается буря.

Качаю головой.

Слышу, как в замочной скважине входной двери проворачивается ключ, и я срываюсь с места.

Мужчина топает ногами на пороге. Крупные дождевые капли стекают с чёрного классического пальто на пол.

Мужчина явно чуть старше Яна, но похож на него настолько, что вопросов не остаётся – это Дан.

Ещё один Петров в мою копилку.

Он выше ростом, черты его лица чуть строже, чуть глубже морщины на лбу. Волосы тёмные, но без намёка на растрёпанность, как у Яна. На нём дорогой костюм, идеально подогнанный по фигуре. Запах парфюма – терпкий, совершенно мужской, и будто бы пропитанный уверенностью.

Он резко поднимает голову. Зависает на мне взглядом, чуть приоткрыв рот. Смотрит пристально. Настолько долго и внимательно, что по спине табуном бегут мурашки.

Ну, что? Что не так?

– Э… Вы Юля, верно? – Встряхивает головой Дан.

– Верно.

– Ян не рассказывал мне, что вы такая… Эм… – Спохватившись, протягивает руку. – Прошу прощения, я Данияр. Просто Дан.

– Очень приятно.

Крепкая ладонь сжимает мои пальцы.

– Очень хорошо, что вы приехали.

– Что с этим горемычным случилось? – Кивает он в сторону спальни.

Вытягиваю губы трубочкой, вспоминая обстоятельства и решая, насколько сильно мне нужно углубляться в повествование.

– Понимаете, он… Он просидел целые сутки у школы под дождём. Сегодня утром я обнаружила его с жаром, и… Вот. Привезла домой. Хотела в больницу, но…

– Заупрямился.

– Наотрез отказался.

Дан лишь кивает, однако никакой иной реакции от него не поступает.

– Ясно.

– Что-то вы не выглядите удивлённым, – хмурюсь настороженно.

Дан усмехается, скидывает пальто и прячет руки в карманы брюк.

– Это ведь мой брат. Я уже ничему не удивляюсь. За тридцать с лишним лет Ян успел столько всего вытворить, что теперь меня сложно чем-то действительно шокировать.

Собираюсь было спросить, что такого он успел натворить, но в этот момент дверь спальни открывается.

Выходит врач.

– Борис, – Дан тянет ладонь и ему. – Ну, как он?

– Что с ним? – Тоже приближаюсь к врачу.

Тот медлит, словно нарочно нагнетает атмосферу, и я сжимаю кулаки так, что ногти врезаются в кожу ладоней.

– Всё не так страшно, как могло бы быть. На фоне переохлаждения произошел сбой в работе иммунной системы. Вирусная инфекция. Лёгкие чистые, но ситуация вполне может измениться не в нашу пользу. Нужно наблюдать.

– То есть это… Просто простуда? – Медленно переспрашиваю, чувствуя, как напряжение понемногу отпускает.

– Простуда, осложнённая обезвоживанием и переохлаждением. Организм сейчас истощён и остро нуждается в поддержке.

– Хорошо. Что нам делать? – Дан складывает по-деловому руки на груди.

– Здесь рекомендации и препараты, – Борис протягивает Дану рецепт, поправляет прямоугольные очки на переносице. – Ему нужно много жидкости и покой. Если температура не спадёт в течение суток или появится кашель – без лишних разговоров везите его в больницу.

Я машинально киваю, закусывая губу.

– Он сейчас в порядке? Не спит?

– Он в сознании, но бредит – температура делает своё дело. Слабый, что, впрочем, не удивительно.

Врач проходит мимо нас в коридор, натягивает ботинки.

– Борис, спасибо, что приехали так оперативно.

– Всегда к вашим услугам, Данияр Дмитриевич. – Он забирает свою сумку. – Если что – звоните. И да… Не позволяйте сегодня Яну вставать с постели.

– Как будто он нас послушает, – ворчит Дан.

– Тогда усыпите и привяжите, – усмехается Борис. – В вашем случае, думаю, это вполне рабочий вариант.

Я невесело усмехаюсь в ответ.

Как же ты меня достал, Петров…

Дверь за врачом закрывается. Оборачиваюсь медленно к Дану.

– Вы сможете остаться с ним? У меня уроки. Мне очень повезло, что первые два сегодня свободны, но…

– Конечно, не переживайте, Юля. Теперь этот полудурок – моя забота. Заглянете к нему перед отъездом?

– Нет, мне нужно поторопиться, пока от директора не влетело.

– Ладно, – улыбается Дан. – Спасибо вам огромное. Я невероятно признателен вам за ваше неравнодушие к бестолковым и несчастным мужчинам бесславного рода Петровых.

Вежливый какой…

Они точно братья?

Дан уходит в спальню, прикрывает за собой дверь.

Ну, моя миссия выполнена?

Я привезла Яна домой, вызвала врача, дождалась диагноза и смены караула. Теперь я могу отчаливать в школу к невоспитанному Петрову, оставив больного Петрова на попечение вежливого Петрова.

Ой… Голова кругом от них.

Обуваюсь, хватаю сумочку. Проверяю телефон, прикидывая, успею ли добраться до начала третьего урока. Кладу ладонь на ручку двери.

– Юля!

Я вздыхаю. Медленно поворачиваюсь.

– Да? Как он?

Дан стоит в дверном проёме спальни, хмурит брови, будто решает внутри себя какой-то сложный вопрос.

– Он… – Мнётся, словно подбирает слова. – В общем, Юля, я вынужден просить у вас помощи. Снова.

Что?

Прищуриваюсь, предчувствуя подвох.

– Мне только что позвонили из офиса, и…

– И остаться вы, конечно же, не можете.

– Срочные дела, – разводит руками Дан. Взгляд у него такой невинный, что аж зубы сводит.

– О, не сомневаюсь!

– Клянусь, – даже руку на сердце кладёт, лицемер.

Вот ведь семейка… Один сидит под дождём сутками, другой – вешает лапшу на уши с самым честным выражением лица. Они там, в семье Петровых, где-то отдельно манипулировать учатся? На особых курсах?

Скрещиваю руки на груди, пристально изучая Дана.

– Это он вас попросил, да?

Дан делает глубокий вдох, словно собирается толкнуть длинную, трагическую речь. Но тут же с шумом выдыхает, снова улыбается. И в этот момент я отчётливо вижу в нём Яна – тот же лукавый прищур, та же наглая улыбка на пол морды.

– Юля, скажу вам по страшному секрету: если останусь я, а не вы, Ян мне этого никогда не простит.

Крепче сжимаю лямку сумки на плече.

Ну конечно.

Хитрый, коварный, несносный манипулятор! Ты и правда решил, что если я приеду, то потом обязательно останусь?

Забудь.

– К сожалению, я тоже не могу, – чеканю со всей твёрдостью, на которую способна. – У меня уроки, и меня никто не отпускал.

Дан чуть склоняет голову, будто размышляя над моими словами, а затем, совершенно не торопясь, достаёт телефон.

– Эту проблему я улажу, – сообщает буднично. – Сейчас позвоню вашему директору, и думаю, что он с огромным удовольствием поможет нам.

– Ах, точно! Любимые спонсоры… – фыркаю, закатывая глаза.

– И в этом есть некоторые преимущества. Ну, так что? Выручите меня?

Господи…

Гляжу на него, на этот безупречный, чуть хищный оскал, на его уверенность в том, что я всё равно соглашусь. Он даже не сомневается. Ни на секунду.

Потому что знает: несмотря на злость, несмотря на усталость, несмотря на желание вычеркнуть Яна из своей жизни, я не могу просто взять и уйти.

Потому что Ян…

Потому что он там, за дверью. Лежит горячий, слабый, бледный, с влажными прядями, прилипшими ко лбу. И, возможно, в бреду он зовёт меня по имени.

Делаю медленный вдох.

– Ладно.

Петров, ты ещё за это ответишь.

И если для того, чтобы тебя прибить, мне нужно сначала тебя вылечить – то так тому и быть.