Бывший на Новый год

18

— Я всё! — через пару минут известил Лёвик, показательно отодвинув от себя тарелку и выжидательно взглянув на них. — Спасибо, дядя Булат!

— Молодец, — похвалил Сабуров, одарив ребёнка тёплым взглядом. — И пожалуйста.

К этому моменту Марина тоже закончила со своей порцией и, решив не тянуть, так как сыну ещё предстояло укладываться спать, потянулась к ежедневнику. Конечно, по её замыслу написание письма Деду Морозу должен был состояться позже, когда «всё устаканится», но лишить Льва такой маленькой и нужной ему сейчас радости, сил не нашлось.

Её пальцы почти коснулись кожаной мягкой обложки, как она вовремя вспомнила:

— Какую страницу нам можно использовать?

— Любую, — не думая ни секунды, ответил мужчина.

Подумав, что, если он так ответил, значит никаких личных записей в блокноте нет, она уже более уверенно взяла его в руки, открыла на первых страницах и наткнулась на аккуратный твёрдый почерк. Не читать то, что им написано, было невозможно и в то же время крайне невоспитанно, но мозг сработал первее совести и воспитания и выхватил из текста несколько фраз, не значащих ничего важного, номеров, имён и… Степанова прикусила нижнюю губу, стараясь сохранить видимость спокойствия. В самом низу страницы красовался простенький цветочек, оставленный её рукой так давно, что она успела позабыть по какой причине и когда именно его нарисовала. На других страницах также так или иначе значилось её присутствие в виде корявеньких рисунков сердечек или солнышек либо пожеланий хорошего дня или лёгкой тренировки, либо легкомысленных «целую», «обнимаю», «уже скучаю». И чем дальше девушка листала, пытаясь найти чистый лист, тем всё яснее и яснее вставали перед глазами картинки из прошлого и обстоятельства появления её каракулей там. Их она обычно оставляла на утро, после совместно проведенных ночей, перед тем как убежать из квартиры Булата по делам, считая это очень милой и забавной шалостью. Теперь же эти художества казались ей глупостью. Ну, надо же было додуматься мулевать всякую чушь в чужом ежедневнике, даже не спросив на это разрешение! Да ещё так много, что ни вырвать страницы, ни зачеркнуть было нельзя, не затронув при этом другие, скорее всего очень важные для Сабурова записи, раз он столько лет хранил этот блокнот при себе. Поступи кто-нибудь с ней так, как поступила она, то Марина, недолго думая, первым делом бы избавилась от любой вещи, напоминающей об этом человеке, а Булат… Девушка осторожно покосилась на него. А Булат, как обычно, сама невозмутимость даже сейчас, когда она снова лезла туда, куда её не приглашали. В его жизнь.

— Мам, вот чистый! — остановил сын её ладонь, продолжающую на автомате перебирать листы, пока Степанова глазела на мужчину.

Наконец-то! Аккуратно вырвав листок, она отодвинула ежедневник от греха подальше, ближе к его хозяину, и взялась за ручку.

Письмо началось, как водится, с обращения: «Дорогой дедушка Мороз!», продолжилось перечислением всех добрых дел, успехов на занятиях в детском саду и кружках и ярких событий за весь год, закончилось списком подарков, которые Лёвик хотел получить, и адресом, где их искать. На всякий случай было решено указать сразу два адреса — по прописке и квартиры, где им предстояло жить во время и после развода. Загвоздка заключалась в том, что возможность заехать туда окончательно у них появится только после новогодних праздников, так как хозяева квартиры меняли в ней сантехнику и жить там пока было нельзя. Следовательно Деду Морозу найти их там конкретно в новогоднюю ночь не удастся. Но и вероятность того, что они будут встречать Новый год дома, была тоже невелика. Даже если им удастся туда попасть, Марина всё равно не была намерена оставаться в одних стенах с мужем и планировала, предварительно забрав деньги с картами, документы и немного вещей, поселиться на праздники в какой-нибудь более-менее приличной гостинице или отеле. А если не удастся… Мысли о таком, вполне реальном развитии событий она гнала от себя что есть сил.

— А давай ещё этот адлес укажем, мам?

Сын видимо тоже не был уверен в завтрашнем дне и теперь задумчиво морщил носик.

— Какой? — не поняла она его.

— Дом дяди Булата.

— Э-э-э…

Вероятность встречи Нового года здесь казалась ей ещё более нереальной, чем все остальные варианты, но как это объяснить ребёнку?

— Дядя Булат, скажешь свой адлес? — Лев перевёл горящие в ожидании чуда и праздника глаза на Сабурова.

Марина ждала, что он промолчит или как-нибудь даст понять, что конкретно по их душу Дед Мороз в его дом точно не заглянет, но мужчина вместо этого преспокойно ответил на вопрос сына и как ни в чём не бывало продолжил ужинать. И как прикажете данное поведение понимать? Чего он добивался? Не хотел расстраивать ребёнка? Или, может, просто не придавал значения всяким пустякам в отличие от неё и дал ответ, не думая?

— Мамочка, ну чего ты? — потормошил за плечо сын, возвращая её внимание на себя. — Давай, быстлее записывай!

Она кивнула и послушно вывела название посёлка, улицы и номер дома на листе. Лёвик внимательно следил за каждым её движением и радостно просиял, когда в конце предложения была точка.

— Всё, милый, — передала листок ему. — Письмо готово, держи.

— Клуто! Тепель нам нужно… — сын замолчал на полуслове, оглянулся будто в поисках чего и вдруг сник, горестно вздохнув. — Дядя Булат… — в больших детских глазах, казалось, собралась вся грусть мира. — У тебя же дома ёлочки нет… Куда мы письмо положим?

Не проникнуться его печальным видом невозможно. Степанова, ощущая, как щемит сердце, инстинктивно протянула руку и ласково погладила по вихрастой макушке и сладкой пухлой щёчке, не зная, как ещё успокоить собственного ребёнка. Снова пообещать, что у него всё будет, но потом? Или натянуть улыбку и придумать какую-нибудь сказочную историю, в которой, чтобы отправить письмо Деду Морозу, не понадобится ёлка? Но… Но ведь это было их маленькой традицией, которую она сама-то как раз таки и придумала, чтобы подарить сыну немного чуда и волшебства. Не отказываться же теперь от своих слов, верно? Он таким образом ей очень скоро верить перестанет, а этого допускать не хотелось совершенно, но и другие способы решения этой дилеммы никак не находись. Мозг после тяжёлого дня и вкусного ужина отказался соображать окончательно и теперь в голове, как назло, было пусто. Если, конечно, не брать в расчёт всякие глупости о Сабурове, их прошлом, настоящем и пока, к счастью (или всё же к сожалению), совсем немного о будущем.

— Да, в доме ёлки сейчас, действительно, нет, — подтвердил мужчина, наблюдая за ними. — Но есть на улице, во дворе, и не одна.

Марина с сыном как по команде одновременно перевели взгляды на окна. За ними было темно и разглядеть очертания чего-либо было сложно, а она ещё и постоянно отвлекалась на их общее отражение в стекле. Если не знать подробностей, то они со стороны смахивали на вполне себе приличную семью, в которой ужины в таком составе — привычное дело. С подробностями же эта идеальная картинка приобретала совершенно иные смыслы и вызывала вопросы.

— Плавда? — оживился Лёвик.

— Правда.

— И Дедушка Молоз его там найдёт?

— Думаю, да. Я положу письмо под самую пушистую ёлку на участке, чтобы он точно его увидел, договорились?

Сын радостно закивал, снова засияв, и доверчиво протянул ему письмо, которое Сабуров аккуратно взял своей большой и сильной ладонью, что не пересчитать сколько раз отправляла его противников на ринге в нокаут, и уже было поднялся на ноги, как Лев неожиданно проголосил на всю кухню:

— Дядя Булат, подожди, не уходи! Мама не написала своё желание!

Булат взглянул на неё.

— Мы с мамой вместе письмо писали, — продолжил тараторить Лев. — Я о своих желаниях писал, а мама о своих!

Марина неловко поёрзала на стуле, против воли волнуясь под прицелом зелёно-карих пронзительных глаз.

— Лёвочка, я потом, ладно? Главное, что ты написал и…

— Нет, мам, так нельзя, ты что! Мы же с самого начала вместе писали! А если Дедушка Молоз подумает, что это письмо от какого-нибудь длугого Льва Алтуловича, а не от меня, потому что в нём не будет твоего желания, как в том, первом письме?

Железная логика, конечно. Против не попрёшь.

Сабуров молча отдал ей письмо, но садиться обратно не спешил, оставшись стоять над душой. Наверняка с его-то ростом и положением ему было видно каждое написанное ею слово, что заставляло девушку нервничать ещё сильнее. Стараясь не думать о том, что он стоял на расстоянии шага, Марина быстро черкнула в конце листка банальное: «Хочу в Новом году быть счастливой, здоровой и любимой» и вернула его Булату. Тот, как обычно, никак не отреагировал и направился к выходу из кухни, но у неё всё равно было такое чувство, что без внимания Булат её желание не оставил. Или так хотелось думать? Или это в ней уже говорила усталость и переизбыток кардинально разных эмоций, испытанных за день, рисуя то, чего на самом деле не было?