Бывший на Новый год

30

На той стороне вызова ненадолго повисло поражённое молчание, а потом с ещё большей претензией раздалось визгливое:

— Как ты смеешь меня затыкать⁈

— А как ты смеешь разговаривать со мной таким тоном, оскорблять и обвинять, будучи в курсе того, что твой обожаемый братец, в очередной раз нажравшись до синих соплей, выгнал меня и твоего пятилетнего племянника на улицу, в дикий мороз, ночью!

— Вот только не надо снова эту песню заводить! Я тебе ещё вчера сказала, сидела бы ты ровно и не придумывала всякую чушь по типу развода, так ничего бы этого и не случилось! К тому же, мы вроде бы договорились, что вы остаётесь на заправке, а не…

— Оля, ты в своём уме или тоже за воротник закинула? — повысила голос, вне себя от гнева. — Какая, к чертям, заправка? Какого, вообще, лешего тебя больше волнует моя супружеская верность Артуру, а не то, что с нами могло на этой самой заправке произойти?

Её трясло. И уже непонятно то ли от холода, то ли от эмоций. Перед глазами вместо улицы пролетали года, которые она, по сути, потеряла, проведя их рядом со Степановыми. У неё похоже, действительно, были большие проблемы с мозгами, а точнее с их отсутствием, раз не смогла понять раньше то, какие люди её окружали. Она ведь со всей душой… Себя ломала. Подчинялась, наступала себе на горло, мирилась со всеми недостатками, старалась исправить свои и и всё ради «семьи». Семьи, которая, как оказалось, этого совершенно не заслуживала.

Единственное, что сейчас удерживало её в более-менее здравом рассудке и не позволяло сорваться в в обычную истерику от бессилия и огорчения, это Булат, по-прежнему стоящий рядом и, конечно же, слышащий каждое слово. Он стискивал её в своих руках всё сильнее и сильнее и также всё сильнее и сильнее темнел лицом.

— Да что бы там с вами случилось? — фыркнула золовка, словно они погоду обсуждали. — Посидели бы ночку, а потом Артур, проспавшись, вас бы забрал.

— Ночи, чтобы «проспаться», ему не хватило бы, Оля, это, во-первых. Во-вторых, ни я, ни мой сын, в принципе, не должны проводить ночь на автозаправке в ожидании пока Артур придёт в себя. И тем более искать себе крышу над головой, это уже так между прочим. В-третьих, судя по тому, что дома его нет, а возле дома следы от машины, то ждали бы мы его на этой самой заправке до следующего Нового года.

— Подожди… — Олин голос дрогнул. — Он, что… Пьяный сел за руль? И ты так спокойно об этом говоришь⁈ Куда он мог поехать⁈ А если с ним что-нибудь случится⁈

Какое же сильным было желание малодушно ответить «да» и дать возможность сестре мужа от и до прочувствовать ту панику и страх, которую испытала ночью сама… Просто бешеное! Но слушать истерику Оли по этому поводу не было никакого желания. Хватит. Наслушалась так, что на всю оставшуюся жизнь теперь хватит.

— Его машина во дворе, а где он сам мне плевать, — зло выдохнула. — Не плевать только на себя и Лёву, Оля. Нам всё ещё некуда идти!

— Нет, ты точно всю совесть за ночь потеряла! Ты…

И наверняка обвинения золовки зашли бы на новый круг, не приведя этот разговор ни к чему хорошему, как в него вмешался Сабуров.

— Так, Марина, шли эту ненормальную к чёртовой бабушке и заканчивай. У тебя губы уже синие.

Он решительно двинулся в сторону машины, едва ли не неся её на себе, потому что ноги слушаться неожиданно отказались.

— Это кто⁈ Марина! Алло! Что это за мужик⁈ — буквально заверещала в трубку золовка. — И в каком смысле «ненормальную»⁈ Немедленно объяснись! Я…

Прежде, чем посадить её в машину на переднее пассажирское сидение, Булат мягко забрал из одервеневших пальцев телефон и отбил вызов, наконец, ставя точку в этой бессмысленной грызне. Быстро обошёл копот и сел рядом, сразу же прибавив печку.

— Снимай свои мини-валенки и ноги на радиатор, — принялся отдавать приказы, сев за руль и прибавив печку. — И руки сюда давай. Не хватало ещё обморожение из-за всяких… — покосился на Лёву, напряжённо наблюдающими за ними с заднего сидения. — … Кхм… Схлопотать.

И только оказавшись в тепле, Степанова, наконец, поняла как сильно замёрзла. До слёз, ставших перед глазами мутной пеленой, и горьких-прегорьких всхлипов, рвущихся из груди, отчего приходилось отчаянно кусать губы и сдерживаться из последних сил, чтобы не напугать и так переживающего сына. Хотя, нет, холод тут, наверное, всё же не причём. В обиде дело. Жгучей и той, что на всю жизнь запоминается. В бессильной ярости. В непонимании что делать дальше.

— Марина, достаточно. Не стоят они того, — так и не дождавшись от неё каких-либо действий, мужчина сам принялся стягивать с её ног угги и сам же без особого труда, предварительно отодвинув кресло назад, закинул их на печку, потом перешёл на руки, снял перчатки и, увидев покрасневшие припухшие пальцы, негодующе покачал головой. — Вот говорил же, надо было сразу в машину идти, — мужские сильные ладони начали растирать её, слабые и негнущиеся. — Ледяная вся.

Она, глухо всхлипнув, поморщилась от боли, но сил, чтобы отстраниться и взять эмоции под контроль, не было. Так и осталась сидеть безвольной тряпичной куклой, стараясь не стонать в голос от неприятных ощущений в конечностях.