Бывший на Новый год

33

Все вопросы о резко изменившимся поведении девушек отпали сами собой, стоило ей только узнать в новой гостье Варю Скворцову. Ту самую Варю, с которой они сидели за одной партой с первого по одиннадцатый класс и крепко дружили вплоть до того момента как Марина рассталась с Сабуровым и, не сказав никому ни слова, уехала с Артуром строить полноценную семью. С тех пор она не слышала о подруге ничего, впрочем, как и обо всём остальном, что было в её жизни до замужества и родов, и теперь, спустя столько лет и всего произошедшего была рада ту видеть. Правда рада. Даже несмотря на то, что прекрасно знала — на такую же ответную реакцию рассчитывать не стоит. Скворцова всегда отличалась прямолинейностью и обострённым чувством справедливости, очень уважала и ценила Булата и очень не любила Артура, что было полностью взаимно, и терпеть не могла слабохарактерных, инфантильных слюнтяев, кем отчасти шесть лет назад была сама Марина. Именно на её дне рождении они с Сабуровым познакомились и именно она просила не играть с его чувствами, если Степанова, а на тот момент ещё Колесникова, намеревалась рано или поздно вернуться к бывшему. И именно она сейчас стояла напротив и шокированно на неё смотрела, округлив свои и без того огромные тёмно-зелёные красивые глаза.

— Обалдеть! — воскликнула девушка, осматривая её с головы до ног и обратно. — Колесникова, правда ты что ли⁈

Марина не удержалась от улыбки, хотя внутри всё натянулось струной в ожидании её реакции и слов после того как первый шок схлынет. Вряд ли Варя кинется к ней с распростёртыми объятиями, учитывая события шестилетней давности, чего, в принципе, девушка от неё и не ждала. Ей было бы достаточно, если подруга, наверное, сейчас уже можно уверенно сказать бывшая, не ворошила прошлое при всех и, самое главное, при Булате. Сделанного всё равно не вернуть, а Степанова и так про себя всё от и до знала, и ругать на чём свет стоит себя умела, и в целом с ролью своего личного хейтера справлялась на все сто.

— Здравствуй, Варя. Рада тебя видеть, — искренне сказала Марина, не прекращая ей улыбаться. — Шикарно выглядишь.

Скворцова всегда была красавицей. Да что уж говорить, они вдвоём числились первыми красотками в классе, только она, Марина, будучи миловидной стройной брюнеткой с голубыми глазами, больше обладала классической и привычной многим красотой. Варя же в свою очередь, что называется, была с огоньком — и в волосах, и во взгляде, и в характере. Миниатюрная, рыженькая, веснушчатая, большеглазая. Степанова привлекала взгляды мягкостью и базовой в хорошем смысле этого слова женственностью, подруга — живостью, яркостью, смелостью и несгибаемым внутренним стержнем. И сейчас, спустя года, ничего не изменилось, помимо разве что цвета волос Варвары. Вместо насыщенного огненно-рыжего благородный шоколадный оттенок с тёплым подтоном, подчёркивающий элегантность и утончённость стиля Скворцовой, заявляющем о ней как о молодой, знающей себе цену, успешной женщине. А если к внешнему виду добавить ещё и сильную энергетику, внутреннюю силу, видную невооружённым глазом, и магнетическую харизму, то образ по типу «Power Woman» точно не оставит никого равнодушным. Реакция девушек и жён друзей Булата на неё самый наглядный тому пример.

— Благодарю, — школьная подруга с достоинством кивнула и подошла ближе, проигнорировав остальных присутствующих, что им, естественно, не понравилось. Взгляды, направленные на них, утратили даже видимость дружелюбия и послышались шёпотки, на которые Варвара опять же не обратила никакого внимания, продолжая смотреть только на неё. — Ты тоже ничего, Маришка. Я бы сказала даже очень и очень ничего. Годы идут, а тебя словно заморозили. Ничуть не изменилась.

Марина невольно зарделась и улыбнулась ещё шире. Всё-таки получать комплименты всегда приятно. Особенно от таких шикарных женщин, как Скворцова. Особенно тогда, когда в отличие от других гостей, она в своей кофточке и джинсах, которые носила уже вторые сутки, почти не снимая, без макияжа и укладки, после всех переживаний и волнений выглядела, мягко говоря, не празднично.

— Спасибо, Варя. Я…

Договорить ей не дала ватага детей, залетевших на кухню, во главе которых несся сын. На его голове красовался роуч из ярких искусственных перьев, в руках игрушечный лук со стрелами, а на лице широкая радостная улыбка, от которой у неё сразу сладко защемило сердце от нежности и материнской любви к этому маленькому чуду.

— Мама! Мама! Мама! — заголосил он, счастливо сверкая глазами. — Смотли на меня! Дядя Булат, и ты тоже!

Дети окружили кухонный остров шумной гурьбой. Кто-то весело пародировал боевой клич индейцев, кто-то, заметив своих матерей, поторопились показаться им, кто-то засунул любопытные носики в тарелки с кастрюлями в поисках чего-нибудь вкусненького. Лев, подбежав к ней, прижался ненадолго к ноге, скороговоркой выпалил всё, что с ним произошло за те полчаса, которые они не общались, затем поспешил к Сабурову, повторил то же самое и, дождавшись от него похвалы с одобрением, поспешил дальше, не забыв громким возгласом позвать за собой друзей. Мгновение и на кухне снова тишина, нарушаемая лишь кухонной техникой и готовящимися на плите и в духовке блюдами.

С улыбкой проводив шумную компашку, перевела взгляд на стоящую в шаге от неё подругу и сразу же изменилась в лице, встретившись с ней глазами.

— Степанов? — без лишнего расшаркивания прямо спросила Варвара, всегда отличающаяся незаурядным умом, логикой и проницательностью в отличие от самой Марины.

Она молча кивнула, почему-то при этом исподтишка взглянув на Булата, молча наблюдающего за ними со стороны. Для него факт отцовства Артура уже не был сюрпризом, а вот обстоятельства этого отцовства наверняка вызывали вопросы и Степанова до сих пор не была уверена, что хотела бы на них отвечать.

— Артур что ли, вообще, в его зачатии не участвовал? Малыш — копия ты, — Скворцова пытливо прищурилась, будто стараясь залезть к ней в голову и найти объяснения прошлому и настоящему. — А я-то всё думала тогда и никак понять не могла… А оказалось… — покачав головой, удручённо вздохнула и выбила у неё землю из-под ног всего лишь двумя вопросами: — Маришка, ты что натворила, глупая? Почему умолчала тогда, а?