Бывший на Новый год

46

Вытянувшись по струнке на самом краю, Степанова вся превратилась в нюх и слух. Нюх, потому что всё пространство спальни и постель в частности пропахли им и не наслаждаться этим запахом было нереально, а слух вместо зрения, так как организм, будто бы настроившись на Булата, как радио на определённую волну, отслеживал его любым доступным образом. А когда он, закончив с делами, лёг рядом и девушка почувствовала как под тяжестью его тела прогнулся матрас, то вход пошли абсолютно все рецепторы. Одновременно перед глазами пролетели картинки шестилетней давности о том, как они также делили ночи на двоих, как она прижималась к нему вся-вся, как он, до одури приятно подминая её собой, обнимал крепко-крепко, а потом…

— Марин, тебе там на краю, как, нормально? Не сваливаешься?

Девушка отрицательно помычала, потому что от воспоминаний-эмоций прошлого и чувств в настоящем голос совсем подвёл. Зажмурилась было в попытках усмирить разыгравшееся воображение, но в следующую же секунду шокированно распахнула глаза, потому что Сабуров, вдруг нависнув сверху, обхватил её поперёк талии и, словно пушинку, подтянул к себе, почти вплотную, на середину кровати.

— Одеяло у меня одно, — обжигающее дыхание коснулось лица и остатки здравомыслия растворились не попрощавшись. — И оно не такое большое, чтобы ты лежала чуть ли не за два километра от меня. Замёрзнешь ещё… Ведь и так сегодня уже… — ладонь, так и оставшаяся лежать на талии, сжалась чуть крепче. — В общем, лежи здесь.

Да хоть всю жизнь, главное, сам при этом будь рядом!

— Хорошо?

— Мгм, — согласно пропищала, боясь открыть рот и выпалить ему всё, что есть на уме.

Он, словно нехотя, медленно оторвался от неё, поправил одеяло с её стороны и лёг на спину, закинув правую руку за голову и слегка отвернувшись в ту же сторону. Степанова в свою очередь, замерев, осталась лежать в прежней позе с абсолютно пустой головой и без единого намёка на сон. Ещё и сердце колотилось в восторге так, что казалось ещё пару секунд и весь дом перебудит, и как она не старалась его утихомирить всё бестолку. Не помогали ни счёт овечек, ни задержка дыхания, ни попытка вспомнить таблицу умножения. В конце концов, сдавшись на семью восемь и позволив эмоциям взять верх, Марина осторожно перевернулась на бок лицом к мужчине. Судя по его размеренному дыханию, Сабуров в отличие от неё отсутствием сна не страдал и заметить то, как она, подложив ладони под щёку, просто напросто на нём зависла, не мог, что было ей только на руку. Лежала бы так вечность, не меньше! Чувствовала жар его тела, смотрела на него, дышала с ним в такт, не думая ни о чём и ни о ком кроме. Так мало, оказалось, ей нужно было, чтобы чувствовать себя счастливой, неодинокой и «как дома». Всего-то — ночь, Булат и одно на двоих одеяло. Всего-то…

— Спи уже, Колесникова, — вдруг сказал мужчина, нарушая сонную тишину и её убеждённость в том, что он спит.

Девушка прикусила нижнюю губу. Сглотнула. Попыталась закрыть глаза, но, не выдержав и двух секунд, снова уставилась на него. Молчать стало совсем невмоготу. Всё невысказанное и все шесть лет живущее в груди кружилось на языке, требуя гласности.

— Булат… — не стерпев, шёпотом. — Почему?

— Что «почему»?

У неё было столько вариантов этого «почему». Столько важного, нужного, главного, что не хватило бы пальцев на руках и ногах, чтобы перечислить, но Марина вместо этого зачем-то поинтересовалась совершенно о другом.

— Почему ты обращаешься ко мне так?

Ведь она давно перестала быть Колесниковой. Ведь он в курсе за кем она замужем. Ведь об этом известно абсолютно всем и…

— Тебе не идёт его фамилия.

Девушка потеряла дар речи. Задохнулась. Растворилась в уверенном и твёрдом звучании его голоса, искренности в котором было хоть отбавляй. Сразу же захотелось спросить: «А чья тогда идёт?», но в последний момент, когда слова почти сорвались с языка, одёрнула себя и выдохнула, то ли ставя в известность, то ли обещая:

— Я… Я очень скоро её поменяю.

Думала, что Сабуров вновь что-то скажет, но он лишь хмыкнул так, будто воспринял эту фразу как-то по-своему и не сказал больше ни слова. Ни через секунду, ни через минуту, ни через десять. Марина ждала и ждала, пока незаметно для себя самой не провалилась в сон, убаюканная его близостью и размеренным дыханием. Только почувствовала сквозь дрёму, как сильная рука вновь обнимает её за талию и притягивает к мужскому телу, едва ли не вдавливая её в него, и заснула ещё крепче, расплывшись в довольной улыбке.

С нею же открыла утром глаза и сладко потянулась, чувствуя, как душа буквально поёт от счастья.

— Булат, доброе у… — начала было, внутренне дрожа от приятного волнения, но, повернув голову в бок, поняла, что находится в кровати совершенно одна.

Оглядевшись, осознала следом, что в комнате, кроме неё никого больше нет. Рядом только слегка примятая подушка — единственное, что напоминало о совместной ночи с Булатом. На умной колонке, проецирующей время, начало десятого. За окном голубое небо и солнце, отражающееся в снеге на деревьях и крышах соседних домов. А в груди тем временем весна и в мыслях его слова, включенные на повтор.

Тебе не идёт его фамилия… Не идёт…

Прикоснувшись к лицу, поняла, что снова улыбается так, будто по меньшей мере в новогодней лотерее миллиард выиграла вместе с квартирой в столице и внедорожником. Благо, что кроме минималистичной стильной обстановки спальни, вдоль и поперёк пропитанной характером своего хозяина, эту сумасшедше-счастливое выражение лица никто не видел.

Не идёт… Тебе не идёт его фамилия…