Бывший на Новый год

37

И как после этого верить в любовь, спрашивается? Ладно она в своё время наворотила дел так, что до сих пор разобраться не могла, а Варя с Гордеем? С ними-то что случилось?

— Ва…

— Булат, мы переодеваться! — не дав договорить, подруга крепко ухватила её за предплечье и стремительно повела к выходу. Сабуров только успел кивнуть им в след.

В коридоре незаметно прошмыгнув мимо гостинной, где веселье шло полным ходом, девушки быстро поднялись по лестнице и прошли к спальне, в которой она с сыном ночевали и которую теперь делила со Скворцовой, так как всем, несмотря на впечатляющие размеры дома, отдельных комнат не хватило. Там Варя, вовсю, как ёжик, сопя от недовольства, принялась носиться от своей дорожной сумки к рюкзаку, доставая вещи, украшения, косметику и при этом под нос себе приговаривая:

— … ну, вот чувствовала же! Чувствовала, что объявится! Конечно, а как ему не появиться? Два года же прошло! Хоть часы по нему сверяй! Вырядился ещё… В оленя надо было рядиться, а не в Деда Мороза! Идеальная же роль! Никаких костюмов не надо!

Марина присела на кровать, наблюдая за её метаниями туда-сюда, и не удержалась от улыбки, услышав столь лестное для Гордея сравнение.

— … Хо-хо-хо! Кто был хорошим мальчиком и хорошей девочкой? Чем Дедушку порадуете? — кривлялась подруга, пародируя бывшего. — Мешком по лбу тебя порадовать надо, Ярый!

Скинув джемпер, девушка также резко принялась избавляться от джинс. Степанова же не без тоски посмотрела на вынутое из сумки и разложенное поперёк гладильной доски атласное струящееся платье на тонких лямках нежно-розового цвета. Красивое. Нарядное. Другие гости тоже уже щеголяли в праздничных образах. Жёны, девушки, подруги друзей Булата вовсю красовались перед друг другом и своими благоверными, не забывая запечатлеть тщательно подобранный лук на память у ёлки в гордом одиночестве или всем скопом. Она же среди пайеток, бархата, блеска аксессуаров в своей обычной кофточке и не менее обычных голубых джинсах чувствовала себя белой вороной, а хотелось наоборот… И красивой быть, и бояться макияж оливье испортить, и восхищённый взгляд «своего» на себе ловить. К тому же память ещё хранила картинки из прошлого, когда Булат вот также 24/7 смотрел что бы на ней не было надето. Казалось, так недавно это было… Кажется, вот-вот выбирала наряд для совместного с ним празднования, а сейчас… А сейчас не его фамилия в паспорте, сын от другого мужчины и куча проблем, висящих над ней дамокловым мечом. И вроде бы понимала, что эти наряды, макияж, укладка — сущие мелочи. У неё было множество других причин для расстройства и переживаний, но женской сущности, желающей быть на коне всегда и тем более перед бывшим, этого было не объяснить. Хотелось быть в его, Булата, глазах самой красивой, желанной и прекрасной и хоть ты тресни! Только суровость и беспощадность взрослой жизни заключались в том, что не всё что хочется можно было получить. Она опять же это прекрасно понимала. Только понимать одно, а принимать…

— Мариш, чего сидим? — вырвала её из мыслей уже полностью одетая подруга.

Причём одетая не в то платье, на которое Степанова с печалью смотрела, а в совершенно другое — элегантное облегающее драпированное макси, насыщенного шоколадного оттенка с открытыми плечами, подходящее ей так, что удержать челюсть на месте было просто нереально.

— Вау… — присвистнула Марина, восхищённо осматривая девушку с ног до головы. — Ты просто бомба, Варь! Красавица!

— Ага, замедленного действия, — хмыкнула та, перебирая косметику. — Нарисуешь мне стрелочки? Как ты умеешь!

— Конечно, нарисую.

— И ещё волосы хочу в пучок убрать. Поможешь?

— Конечно-конечно!

— Я сейчас пока синяки от недосыпа замажу, а ты платье себе погладь. Оно помялось немного в сумке.

Степанова на автомате ринулась было к гладильной доске и стоящему на ней утюгу, но на полпути остановилась, осознав её слова.

— Подожди… Мне?

— Ну, а кому ещё? — Варя бросила в её сторону взгляд, знакомый ещё со школы и читающийся как «не тупи, Колесникова». — Или ты предлагаешь мне сразу два платья на себя натянуть?

— Я просто…

— Без «просто», Мариш. Утюг в руки и вперёд! Нам ещё у Булата надо где-то лак для волос раздобыть… Хотя… Ну, его, этот лак, да? Без него обойдёмся. Но сути дела это всё равно не меняет. В темпе-в темпе, давай-давай, — помахала на неё руками, торопя. — Время идёт, а мы моложе не становимся, а некоторые, не буду показывать на Ярого пальцем, умнее, так что вперёд и с песн… Ой, кстати, а давай нашу включим?

Когда Варя волновалась, то заметить это могли только те, кто хорошо её знал. В обычном своём состоянии она, конечно, не сидела молча и сложа руки, но будучи в взбудораженном состоянии её энергию и словоохотливость было не унять. Могла делать тысячу дел одновременно, болтая при этом обо всём на свете. И даже спустя годы эта черта в ней изменилась, что с одной стороны было довольно мило, а с другой суетно, так как что подруга в такие моменты не могла усидеть на месте, что другим делать этого не давала, разворачивая активную деятельность в чём бы то ни было.

— … где же она? — хмурилась, сосредоточенно смотря в смартфон. — О, нашла!

Мгновение и из динамик послышались первые ноты «их» песни, которую они слушали ещё во времена школы и отрывались как в последний раз на выпускном, а потом горланили в караоке и клубах.

— Она любила кофе в обед… И по утрам её вкусный омлет… — пропела первые строки Варвара, двигаясь в ритм музыке. — Сто лет её не слушала, представляешь! Сейчас от ностальгии слёзы навернутся, — тепло улыбнувшись, подплыла к ней и принялась танцевать рядом, игриво пихая бёдрами и плечами, вызывая в ответ не менее тёплую улыбку. — О боже, мама, мама, я схожу с ума! Её улыбка, мама, кругом голова! Ну, давай-давай, ещё шире улыбайся, Колесникова, кому говорю?

— Я уже сто лет как не Колесникова, если помнишь, — не подчиниться её приказу было просто невозможно и губы сами собой растянулись в улыбку от уха до уха.

— Ничего, скоро снова ею станешь, — беззаботно отмахнулась подруга и, взяв её за руки, принялась танцевать уже вместе с ней. — Развод же не за горами, правильно? Правильно! Так что прощай Степанова и здравствуй Сабу…

— Варя!

— Ой, оговорилась! — эта негодница невинно взмахнула ресницами и тут же задорно расхохоталась.

Ни рассмеяться следом, ни начать подпевать выученным наизусть вирусным строчкам, ни устоять на месте, двигаясь в такт музыке и повторяя движения подруги, опять же было невозможно. Если бы кто-то сейчас заглянул в комнату и увидел творящееся тут безумие, то наверняка озаботились бы их ментальным состоянием, а кто-то бы сразу, не откладывая на потом, вызвал санитаров. В конце концов, им уже давно было не семнадцать, чтобы, хохоча, отрываться под хит минувших дней, они — взрослые молодые женщины, каждая со своим ворохом сложностей и проблем, одна из них даже мать, но не Марину, ни Варю ничего из этого не волновало. Обе наслаждались тем, как весело, хорошо и тепло на душе от этого маленького неожиданного безумия родом из беззаботных юношеских лет. Когда ещё не было этого самого вороха сложностей и проблем, перспектива иметь детей казалась сущим кошмаром с присказкой «не дай Бог, а то мама убьёт!», танцы под любимую песню были нормой, повторяемой изо дня в день, а дружба, та самая женская, по мнению многих несуществующая, казалась чем-то нерушимым и вечным. Когда ещё не успели узнать что такое тоска с горечью. И как жизнь разведёт их на годы, не подозревали. И о том, насколько сильно будет не хватать друг друга и таких милых, ламповых моментов на двоих, не думали. Наслаждались задним числом, в счёт проведённых врозь лет, и наперёд, в неизвестное будущее, что надоедливо маячило перед самым носом, но заглянуть в него и разглядеть что именно их ждёт, никак не получалось.

— … Меня манили её руки… До скорой встречи глазами, — тянули в голос, одновременно отчаянно хлопая глазами и давясь от этого зрелища смехом. — … О боже, мама, мама, пьяный без вина… Её улыбка, мама! Самая-самая!

Едва песня закончилась, они переглянулись, широко друг другу улыбнулись, переживая похожие эмоции, и Варя включила её заново, но на этот раз на танцы времени уже, действительно, не было времени.

— Как прекрасно! Проверили платье в бою! Удобное, не сползает, не поднимается! Не зря купила! — подруга покрутилась у зеркала на большом платяном шкафу, поправляя наряд. — А это… — кивнула на розовое, до сих пор лежащее на гладильной доске. — Не зря с собой взяла. Как чувствовала, что понадобится. Надо было прислушаться к интуиции и ещё биту с собой взять. Для Ярого.