Бывший на Новый год

24

Машинально проведя большим пальцем вверх, девушка прокрутила страничку вниз, остановилась на части, где большее количество постов было посвящену именно белью, и запоздало осознала один маленький нюанс. Загоревшись поделиться с Сабуровым собственными успехами, она позабыла, во-первых, о специфике своего ремесла и о том, что ему, как мужчине, тема женского нижнего белья, мягко говоря, не близка, во-вторых, предупредить его об этой самой специфике, и, в-третьих, самое страшное, что на снимках в постах именно её тело, за неимением возможностей нанимать профессиональных моделей и устраивать настоящую фотосъёмку, красовалось в белье. О том, каким образом, Марина демонстрирует свои модели, не знал никто. Артуру и маме показывала только предметные фото, на которых бельё красиво лежало либо на кровати, либо висело в художественном беспорядке на стуле, либо чинно-благородно на напольной вешалке на фоне светлых стен её спальни. Как выяснилось, им это было совершенно неинтересно и Степанова, обжёгшись об их пренебрежение единожды, не собиралась наступать на одни и те же грабли впредь и перестала показывать им что-либо, связанное со своим делом, вовсе. Одновременно с этим она также разузнала, что подписчицам и потенциальным клиенткам такие эстетичное фото напротив нравились, а снимки белья «наживую», то есть на настоящее женское тело, и вовсе собирали в разы больше просмотров, лайков и комментариев, чем она пользовалась на благо охватов своего блога и как следствие коммерческого успеха. На подобных снимках никогда не было видно её лица, только тело в красивых позах, благо в этом плане Марине всегда было чем похвастаться, и без каких-либо ярких опознавательных признаков, по которым можно было бы понять, что это именно она чуть ли не нагишом рекламирует почти прозрачное бюстье и стринги. Сейчас же загвоздка заключалась в том, что эти фото, несомненно красивые и стильные, но, как ни крути откровенные, увидел Булат. Тот самый Булат, который знал её тело наизусть и на глаз, и наощупь, и на вкус, видел его во всех ракурсах и, в конце концов, любил так, как умеет любить лишь он один, поэтому надеяться на то, что он не поймёт было глупо даже для неё. Хотя… Хотя ведь столько лет прошло и может… Может, она преувеличивала? Ведь Сабуров мог и забыть такие детали… Наверное, даже должен был, учитывая их расставание и её некрасивое поведение по отношению к нему в целом. Так сказать, с глаз долой — из сердца вон и всё в таком духе…

Девушка бросила на него осторожный взгляд, невольно затаив дыхание, и мысленно застонала. В зелёно-карих глазах, обращённых на экран, плясало пламя, знакомое до мурашек и слабости в ногах. Шесть лет назад она в нём сгорала добровольно, отдавая всю себя. Шесть лет назад оно открыло для неё такие границы взаимоотношений между мужчиной и женщиной, что прежняя (да и чего греха таить, последующая) сексуальная жизнь с Артуром казалась пресной, постной и абсолютно ей, достаточно темпераментной и активной в постели, не подходящей. Шесть лет назад Степанова и подумать не могла, что судьба или скорее собственная глупость сможет заставить её от этого пламени отказаться, а теперь… Теперь оставалось, как в музее, лишь им любоваться, держать себя в руках и помнить о пока ещё присутствующем в паспорте штампе о регистрации брака.

Булат, с трудом оторвавшись от телефона, жарко взглянул на неё, окончательно лишая шанса на самообман и сохранения их общения в рамках «просто старые знакомые». Его лицо, красивое, родное до каждой черточки, находилось так близко, что Марина чувствовала оседающее на губах горячее дыхание и слышала как в сладкой панике заходится собственное сердце. Беспечное какое, надо же… Дурное. Вслед за ним кружило голову и душа шало рвалась вперёд. Неугомонные. Бесстыдные. Пугающе честные в своей на Сабурова реакции. Даже здравый смысл и тот сдавал позиции, не особо-то и сопротивляясь происходящему между ними безрассудству. Искрящий от напряжения воздух только подкидывал масла в огонь, совершенно не облегчая ситуацию. Ещё чуть-чуть и…

Крышка на одной из кастрюль подпрыгнула от пара, и Степанова, вздрогнув от неожиданности, выронила телефон из ослабевших пальцев. От несильного, но всё же удара о столешницу его спасла реакция бывшего, успевшего поймать свой смартфон едва ли не в последний момент.

— Ой… — глухо пискнула она, хлопнув ресницами.

Контроль над телом возвращался неохотно. Оно требовало немедленного продолжения банкета и девушка, собрав всю волю в кулак, сделала небольшой шаг назад, увеличивая между собой и мужчиной расстояние. Только все усилия оказались тщетны, потому что Сабуров по-прежнему смотрел так, как на неё очень давно никто не смотрел. Примерно также давно, как она не чувствовала такого же сильного притяжения и влечения к кому-либо.

— Красиво, — тихо произнёс с хрипотцой Булат, кивнув на телефон. — И ты… — Марина невольно затаила дыхание в ожидании продолжения фразы. — Молодец. Проделала большой путь. Многого добилась.

Он говорил отрывисто, словно с усилием подбирал каждое слово, чтобы не сказать лишнего. И всё бы ничего, если бы не глаза, которые это самое «лишнее» демонстрировали ей во всей своей красе, а сама Степанова и не против. Даже наоборот. Настолько, что наверняка отвечала тем же.

— Уверен, что в скором времени тебя ждут новые вершины успеха и в несколько тысяч раз больше подписчиков.

Марина машинально благодарно кивнула. Облизнула пересохшие губы. Сглотнула, заметив, как он проследил за её языком. Встряхнула головой, останавливая разгулявшееся воображение, и попыталась вспомнить, наконец, о приличиях и нормах. В конце концов, она взрослая замужняя женщина, мать пятилетнего мужчины, а вело… Ох, как же от него вело, мамочки! Без вина пьяна. Без оглядки.

— Спасибо, Булат, мне… — провела ладонями по пылающему лицу, заправляя волосы за уши. — Мне приятно. Очень. И важно. И…

Мозг отчаянно буксовал, отказываясь формулировать мысли в членораздельную речь. Хотя сейчас оно, наверное, было даже к лучшему, потому что, как показали последние часы, ей в его присутствии стоит больше молчать. От греха подальше. И от него же разворачиваться и со всех ног бежать спать. Иначе…

— Иначе что? — вдруг спросил мужчина.

Прекрасно! Она уже и вслух начала говорить, не осознавая. Такими темпами точно всё как на духу выложит, если ещё не хуже, поэтому нужно было как-то уходить. Как? Вопрос знатокам.

— Иначе…

С трудом оторвав от него глаза, девушка огляделась в надежде зацепиться за что-то, что поможет ей спастись, и, наткнувшись на кастрюли, едва радостно не подпрыгнула на месте. Картошка!

— Иначе картошка разварится, вот!

Кинулась сливать воду, доставать картофель и другие овощи и суетиться по кухне, чувствуя на себе пристальный, пробирающий до самого сердца, чуть прищуренный взгляд.

— Тебе ещё нужна моя помощь в чём-нибудь? — протараторила, не оборачиваясь. — Или я могу идти?

— Неужели спать захотела?

Этот вопрос уже был не знатокам, а с подвохом и едва заметной, но всё же поддёвкой. Булат снова над ней посмеивался, только в этот раз никакого удивления и возмущения Степанова по этому не ощущала. Этим двум эмоциям просто не хватало места внутри, так как оно было полностью занято тем, отчего она с таким усердием пыталась сбежать. Трепетом, возбуждением, тягой и совсем чуть-чуть испугом.

— Ну… Да… Время ведь уже позднее, день тяжёлый был и…

Дальше оправдания не придумались и пришлось замолчать, сдавая себя с потрохами, благо в этот раз мужчина промолчал и позволил ей, поспешно закончив дела и уборку после своего хозяйствования на кухне, пуститься в бега до второго этажа. Там, недолго думая, Марина скрылась сначала в ванной, где, действительно, нашла для себя сменную одежду — голубую футболку, ставшую ей платьем, и шорты на завязках. И в том, и в другом она мгновенно утонула в прямом и переносном смысле этого слова. Сначала из-за разницы в росте и габаритах с их хозяином, а потом из-за его дурманящего запаха, пропитавшего мягкую ткань.

— Что же ты как кошка-то мартовская себя ведёшь, Марина! — укорила себя, любуясь в зеркале на свой румянец и пьяный взгляд. — И не стыдно тебе?

Красивая брюнетка в отражении, чьи голубые глаза, сверкающие лихорадочным блеском, Степанова не видела такими очень давно, вместо ответа предпочла уткнуться носом плечо, глубоко дыша. Вспоминая то, как один запах может заставить забыть о всех невзгодах и проблемах длиною в шесть лет и подарить чувство «дома», защиты, покоя. Запоминая его наперёд, для одиноких ночей и тяжёлых испытаний судьбы, которых наверняка, учитывая сегодняшние обстоятельства, на её долю прибавится. Позволяя себе забыться на минуту, вторую, третью, а потом, умывшись ледяной водой, юркнуть к сыну под одеяло и, находясь на безопасном от Сабурова расстоянии, с громко бьющемся сердцем разрешить-таки воображению разгуляться, представляя что было бы, если бы она не сбежала сейчас. Если бы стала, пусть и почти бывшей, но всё же неверной женой Артуру. Если бы… Ох, Боже!