Чернобыльский дневник (1986–1987 гг.). Заметки публициста

Итак, подведем итоги…

В «Литературной газете» (8 февраля 1989 года) писатель С. Залыгин рассказывает об «весьма представительном совещании» по пропаганде строительства гидроэнергетических объектов на ближайшие 15 лет, когда число крупных ГЭС с 200 должно возрасти до 300. И далее: «…АЭС — это вообще «закрытая зона». Мы у себя в журнале («Новый мир») задумали напечатать повесть о чернобыльской трагедии. Но тема оказалась вне зоны гласности — в соответствии с инструкцией Совмина».

Кроме инструкций, существует и ведомственная цензура. Целый ряд моих очерков и новелл о чернобыльской трагедии имеет такой новоявленный штамп: «Государственный комитет по использованию атомной энергии СССР. Разрешается для открытого опубликования с учетом замечаний по тексту на стр. (далее следует перечень страниц, на которых — красными! — чернилами вычеркнуты предложения и целые абзацы, связанные с недоверием к чиновникам от атомной энергетики и здравоохранения, не говоря уже о конкретных цифрах или фактах «уличительного» содержания). Других сведений, запрещенных «Перечнем по ЧАЭС» не содержится». Вот это и есть «главный урок Чернобыля» в период гласности: ведомства стали комитетами по литературной цензуре, а чернобыльская тема вообще «не-же-ла-тель-на».

Что из этого следует?

Начну с письма москвички Ольги Сергеевны Игнатьевой. Осенью 1985 года ее единственный сын Леонид Владимирович Игнатьев, 1967 года рождения, Куйбышевским райвоенкоматом города Москвы был призван в ряды Советской Армии и 16 ноября этого же года направлен в учебную часть на территории Эстонской ССР. 26 марта 1986 года по состоянию здоровья (у него были ограничения от трех специалистов: невропатолога, хирурга и терапевта) был помещен в Таллиннский военный госпиталь. 7 апреля Ольга Сергеевна навестила сына. Но весь май от него не было никаких известий, «кроме одного короткого ночного телефонного звонка, когда он сообщил, что его срочно переводят для дальнейшего прохождения службы на Украину (якобы по специальности). До службы, на гражданке, Леня успешно окончил Московское медицинское училище по специальности медбрат общего профиля…»

На запросы матери ни командование учебной части, ни администрация госпиталя не ответили.

«Неожиданно 30 мая Леонид позвонил мне и сказал, что снова лежит в том же госпитале. Я срочно выехала в Таллинн и пробыла у него в госпитале несколько дней, ночуя рядом с ним в палате — с разрешения администрации. Леня там получал какое-то лечение и одновременно служил в должности фельдшера.

…в этот приезд меня охватила какая-то смутная тревога, беспокойство за сына. Теперь он выглядел значительно хуже: мучительно кашлял, задыхался, его обуревала сонливость, апатия, сопровождаемая потерей аппетита, потерей интереса к жизни…»

13 октября 1986 г. Леонид был переведен в Смоленскую обл. для дальнейшего прохождения службы.

«…он был проездом в Москве, и мы с ним встретились дома. Он по-прежнему молчал, а перед уходом его на пересылочный пункт я случайно увидела его документы и среди них — бумагу следующего содержания: «Благодарственное письмо… За выполнение особо важного правительственного задания в качестве оператора рядовому Игнатьеву Л. В., 1967 г. р., объявить благодарность от Министра Обороны СССР…»

Когда я спросила сына об этом письме, он уклончиво ответил, что «говорить о таких вещах им не положено» и, вопреки моей просьбе оставить благодарность дома, что он обязан передать ее замполиту новой части».

1 декабря 1986 года Ольга Сергеевна приехала к сыну в Смоленскую область. Прямо с контрольнопропускного пункта ее вызвали к командиру батальона и начальнику штаба. «Их интересовало все, что касалось характера сына, его интересов, наклонностей, болезней и т. д. После недолгих расспросов они объявили о том, что мой сын «молодец», «он отдал свой долг Родине», что он «принимал участие в ликвидации последствий аварии на Чернобыльской АЭС в мае этого года…»

Из беседы с сыном мать узнала, что он находился в зоне чернобыльской трагедии в селе Корогод в составе отдельного инженерного батальона в должности оператора (назвал фамилии командиров), за что получил денежное вознаграждение 236 рублей.

С 18 января по 27 июля 1987 года, с небольшими перерывами, находился в командировке в Москве, в штабе Московского военного округа, жил дома. «В нем произошли большие перемены: беспрерывный кашель по ночам, мучительные головные боли и сонливость, почти полное отсутствие аппетита, интенсивное выпадение волос, боли в почках, желудке, позвоночнике, в ногах… На Чернобыльской АЭС он в первых партиях солдат занимался дезактивацией грунта… В течение этого года он потерял 22 зуба и с целью протезирования с 1 по 14 декабря 1987 года находился в госпитале Смоленска… 18 декабря 1987 года был уволен в запас… через месяц устроился на работу по своей специальности в отделение общей реанимации Всесоюзного научно-хирургического центра АН СССР… там встретил свою невесту Машеньку. Но его состояние здоровья тревожило… прошел обследование и его проинформировали о том, что он весь «трещит» и что лучше бы не думать о женитьбе… Я достала для Лени с невестой две путевки в подмосковный санаторий, а когда он вернулся, то узнала, что сын похудел на 8 килограммов. А 27 июля 1987 года вечером, придя с работы, я обнаружила моего сына мертвым…»

Предварительное заключение врачей «скорой», что смерть наступила в результате лучевой болезни, стояло под вопросом. Врачи Лефортовского судебно-медицинского морга выдали матери заключение о смерти в результате отравления ядом.

«Я писала в райвоенкомат, в Министерство обороны, в Минздрав СССР и прочие «цитадели», откуда получила лишь формальные отписки о том, что о пребывании моего сына в районе Чернобыля им ничего не известно. А из воинских частей, где он служил, последовали ответы, что «Игнатьев Л. В. за время прохождения службы на ЧАЭС не был и за медицинской помощью не обращался». А из Министерства обороны получила «утешение»: в Чернобыле архивы на солдат были заведены лишь с 13 июня 1986 года.

…в итоге я оказалась в положении сумасшедшей матери, требующей от государства незнамо чего! Умер мой единственный сын, а я прошу правды, приведшей сына к безвременному концу! Какое право имею я на эту правду?»

А теперь обратимся к публикации в «Правде» (20 марта 1989 года), где на правде строит разговор и председатель Государственного комитета СССР по гидрометеорологии Ю. Израэль: «…прошло уже около трех лет, но радиоактивное загрязнение сред на значительной территории остается острой технической и социальной проблемой. К сожалению, напряженность на этой территории сохранится еще длительное время… Специалисты Минздрава СССР измеряли дозы, получаемые каждым человеком, с помощью счетчика излучения человека (СИЧ), определявшего накопленное количество цезия-137 в организме человека — наиболее распространенного в последнее время радионуклида.

Были оценены эффективные эквивалентные дозы внешнего и внутреннего облучений людей за первый и последующие годы в сотнях населенных пунктов. Изучение изотопного состава и гамма-полей позволило это сделать с достаточной точностью.

Индивидуальные дозы облучения (внутреннего и внешнего) накопленные к осени 1988 г. большинством жителей (по данным Минздрава СССР), составили в среднем 5,3 бэр. Среди населения не обнаружено заболеваний лучевой болезнью ни в какой форме».

У Минздрава СССР есть совершенно другие данные, которые он и не собирается обнародовать. Это выводы авторитетной комиссии, заверенные шестью авторитетными подписями.

Как же проводится на Украине учет лиц, подвергшихся радиационному воздействию?

В Житомирской и Киевской областях, особенно по эвакуированным, такой учет «не в полной мере обеспечивается». Извещения на лиц, которые подверглись радиационному воздействию, поступающие из органов внутренних дел, остаются в областных отделах (во вторых секторах), но в работе отделами не используются и не передаются в больницы по месту жительства. Например, в Полесском и окрестных селах проживает 206 эвакуированных, а в спецкартотеку ВНЦРМ (Всесоюзный научный центр радиационной медицины) поступили извещения только на 54 человека. В Черниговской области по данным спецкартотеки по персональному учету эвакуированных ВНЦРМ к первому января 1989 года проживает 1838 человек, а по данным областной больницы — 1121. «Что касается лиц, принимавших участие в ликвидации последствий аварии, то достоверной информацией о их численности здравоохранение не располагает и учет их ведется только после выявления силами медработников. Никаких сведений о их миграции здравоохранение не получает».

По распоряжению Минздрава УССР с начала 1988 г. во Всесоюзный распределенный регистр (ВРР) запрещено включать тех, кто участвовал в ликвидации аварии после января 1988 г. Но ведь работы по реконструкции четвертого блока и дезактивации продолжаются, а уровни радиационного загрязнения многих территорий высокие!

Неудовлетворительно и качество заполнения медицинских регистрационных документов. Да и велась эта работа в основном в 1987 году! В большинстве медицинских учреждений не оформлены кодировочные талоны по результатам так называемой диспансеризации 1988 года, поэтому судить о ней по регистрационным документам невозможно, а значит, и о состоянии здоровья населения. Не оформляются документы на умерших, а в тех, что все же оформлены, нет дат и причины смерти. Это касается и умерших детей. «Представляемая в республиканский регистр информация необъективна и не может использоваться для анализа и разработки. В связи с этим оценить уровень смертности наблюдаемых лиц не представляется возможным».

Работа по индивидуальной дозиметрии населения действительно проводится. Но с 1986 года ни один из показателей уровня облучения не внесен в лист учета данных дозиметрии и данные регистра. «Поэтому дозовые данные имеет только небольшая часть лиц, принимавших участие в ликвидации аварии (перенесены из имевшихся на руках документов)». А в таком случае «по сути дела, проводимая работа не имеет ни информационной, ни практической, ни научной значимости». И все же за этот короткий послеаварийный период написаны и кандидатские, и докторские диссертации…

Согласно решению Коллегии Минздрава СССР от 21 октября 1988 года установлен предел индивидуальной пожизненной дозы облучения населения контролируемых районов, особенно Киевской и Житомирской областей. Ю. Израэль настроен оптимистично: «Еще и еще раз отмечу, что радиоактивное загрязнение всегда будет вызывать тревогу, но при условии соблюдения норм и инструкций Минздрава СССР и Госагропрома не представляет опасности для здоровья населения». Каких норм и инструкций и где они? И можно ли их соблюдать при тотальной лжи и дезинформации, когда и сам Минздрав не выполняет даже своих половинчатых распоряжений?! Когда сам Минздрав задает себе вопросы: «…каким образом, куда, в какие сроки будет проводиться отселение из населенных пунктов, которые будут отнесены к третьей группе? Каковы задачи здравоохранения? Как быть с отдельными, проживающими в контролируемых районах лицами, уровни облучения которых уже сейчас достигли или достигнут в ближайшее время установленного предела дозы и проживание в этих районах недопустимо?»

А что сообщает Израэль: «Возникла необходимость в выработке рекомендаций для длительной работы и жизнедеятельности в местах строгого контроля на загрязненной цезием-137 территории, так как именно этот радионуклид представлял основную опасность за пределами зоны отселения (совместно с цезием-134). Речь шла уже не о кратковременной, по которой, решались вопросы срочной эвакуации населения, а пожизненной дозе, которая очень медленно, почти равномерно набирается в течение всей жизни безопасными малыми дозами.

В связи с этим Минздрав СССР в ноябре 1988 года принял решение об установлении предела пожизненной дозы облучения населения районов аварии в 35 бэр.

Необходимо подчеркнуть, что при этом в расчетах имеется некоторый запас, ведь расчеты делаются на человека, который родился (или был привезен на эту территорию в детском возрасте) в 1986–1989 гг. и проживет в этих пунктах всю свою 70-75-летнюю жизнь».

Согласно приказу Минздрава СССР умершие, проходившие диспансеризацию и включенные в регистр, а также мертворожденные от лиц, подвергшихся радиационному воздействию, подлежат вскрытию. В Полесском и Вильче в 1987 году умерло 353 человека, но не было ни одного вскрытия из-за… отсутствия патологоанатомической службы. В Овруче Житомирской области есть такой центр, но вскрываются только умершие в лечебных учреждениях: из 54 умерших взрослых — 47, из 20 детей — 16, хотя диспансеризацию проходило 17 детей. Аналогичные данные по Народичскому району.

Добавьте к этому, что в документах на людей, прошедших так называемую диспансеризацию, нет данных дозиметрии, данных о заболеваниях, выявленных при профилактических осмотрах, и, как следствие, установленная группа диспансеризации не соответствует выявленной патологии. Только в Киевской области в областной больнице собрана за один год и направлена в медикогенетическии центр информация на основании приказов Минздрава СССР «Об утверждении экстренного Извещения о случае смерти ребенка в возрасте до двух лет (мертворождении)», «О регистрации врожденных пороков развития у новорожденных в родовспомогательных учреждениях республики». Показатели заболеваемости основных классов болезней и смертности «указывают на изменения в сторону роста». И это с учетом того, что работа по диспансеризации лиц, подвергшихся радиационному воздействию, и передача этих данных на Всесоюзный распределенный регистр проводится неквалифицированно, а засекреченность, нехватка нужной диагностической аппаратуры и лекарств практически исключает и само лечение больных.

По результатам профилактических осмотров за 1988 год по Киевской, Житомирской, Черниговской областям (по четырем группам первичного учета) признано здоровыми:

по 1 группе— 12 360 (осмотрено 17 589),

по 2 группе — 13 393 (осмотрено 29 465),

по 3 группе — 56 188 (осмотрено 124 580),

по 4 группе — 2733 (осмотрено 4186),

то есть из 175 820 человек признано здоровыми 84 674.

И отдельно по Киевской области осмотрено 100 567 человек, признано здоровыми 39 953 (по 1 группе — 6410 из 10 064 осмотренных, по 2 группе — 11 894 из 27 097, по 3 группе — 20 549 из 61 546, по 4 группе — 1100 из 1860 осмотренных).

Не следует забывать, что в подавляющем большинстве эти осмотры проводились на уровне пальцев и глаз врачей.

Во Всосоюзный распределенный регистр по группам первичного учета по этим трем областям включено 187 743 человека, из них взрослых — 135 760, детей — 51 983. (По Киевской области — 108 498, из их взрослых — 89 322, детей — 19 176, по Житомирской области — 26 833, из них взрослых — 21 273, детей — 5560, по Черниговской области — 52 412, из них взрослых — 25 165, детей — 27 247).

Теперь посмотрим структуру заболеваний за 1988 (данные только по взрослому населению) по трем областям по таким причинам:

новообразования — 2005 (по Киевской области — 1445),

болезни эндокринной системы — 3046 (2442),

психические расстройства — 3051 (2535),

болезни нервной системы — 7037 (5116),

болезни системы крови — 36 065 (25 589),

болезни органов дыхания — 21 048 (17 089),

болезни органов пищеварения— 11 863 (8799),

болезни костно-мышечной системы — 9152 (5998),

прочие болезни—9183 (7653),

итого: 102 448 человек (по Киевской области — 76 666). И, наконец, гиперплазия щитовидной железы:

по Киевской области — 7230,

по Житомирской области — 4560,

по Черниговской — 2660,

что в общей сумме даст 14 450 человек.

Остается только проследить структуру смертности лиц, включенных во Всесоюзный распределенный регистр, по следующим причинам:

новообразования — 235 (по Киевской области — 162),

болезни системы кровообращения— 1465 (990),

болезни органов дыхания— 140 (66),

болезни органов пищеварения — 24 (15),

врожденные аномалии — 9 (5),

прочие причины 38 (24),

то есть по трем областям — 1911 человек, по Киевской области — 1262 человека [2].

И вновь вернемся к «откровениям» Израэля: «Наиболее мощное истечение радиоактивных продуктов из аварийного блока наблюдалось в первые 2–3 суток после аварии (столько же находилось в Припяти и его население — так сколько же на самом деле получено в среднем каждым жителем, неужели те же 5,3 бэра? — хочется спросить Ю. Израэля) в северо-западном и северо-восточном направлениях. Высота струи 27 апреля, по самолетным данным, превышала 1200 метров.

Формирование основной части радиоактивных выпадений в ближней зоне закончилось в первые 4–5 суток. Однако полное формирование радиоактивного «следа» и «пятен» продолжалось в течение всего мая».

В январе 1987 года я обращалась письменно в ЦК КПСС с большими, и небезосновательными, сомнениями по поводу «уникальности метода академика Е. Велихова: бомбардировки поврежденного реактора мешками с песком и свинцом в течение нескольких дней, когда и реактор давно погас сам! — что равносильно планомерному и сознательному заражению земли (я тогда еще не знала о сознательно расстрелянном над Белоруссией радиоактивном облаке!), обращалась в этом письме и по вопросу медицинского необслуживания эвакуированных, и о нецелесообразности строительства Славутича (до сих пор вскрытие умерших здесь также не проводится). Впоследствии люди отказывались от переезда в Славутич, за что к ним применялись репрессивные меры.

Передо мной протокол заседания совета трудового коллектива смены № 5 от 31 августа 1988 года, где, в частности, говорится: «Коллектив смены № 5 ставит под сомнение достоверность результатов исследований комиссии о резком ухудшении здоровья работающих по 12-часовому графику, росту аварийности по вине персонала ЧАЭС по сравнению с другими АЭС в 1987–1988 гг. при существующих социально-бытовых условиях и морально-психологическом климате.

Состояние здоровья персонала, его работоспособность, надежность эксплуатации энергоблоков ЧАЭС за весь период после аварии определились: влиянием повышенной радиации на здоровье, увеличением затрат времени на перевозку персонала на станцию и обратно, психологической неустойчивостью персонала из-за давления администрации по заселению Славутича, неготовностью транспорта для перевозки персонала в зимний период, выдачей уведомлений об увольнении при неопределенности трудоустройства в Киеве и при отсутствии постоянной прописки (в настоящее время все эвакуированные, проживающие в Киеве, получили постоянную прописку), разделение коллектива на две категории: «едущих» и «не едущих» в Славутич, появлением большого числа нового персонала, не имеющего опыта работы на АЭС, текучестью прикомандированного персонала». Итак, рано подводить итоги, рано говорить об уроках Чернобыля, если еще не сказана правда о нем, если гласность в руках ведомств, если наши гражданские права грубо попираются.