Чернобыльский дневник (1986–1987 гг.). Заметки публициста

Десять долгих дней

…И снова десять дней, которые потрясли мир. Перетрясли человеческое естество, сознание, основы бытия. Может, поэтому так трудно восстановить их в памяти. Одно памятно: длились очень долго.

…В магазине люди плотным кольцом окружили девочку лет шести и четырехлетнего мальчугана. Брата и сестру. Их эвакуировали без родителей.

Продавщица, пожилая женщина, со слезами в голосе спрашивала девочку, показывая ей нарядные платьица: «Это нравится? А это? Посмотри, какое красивое… Какое ты хочешь взять?»

Девочка молчала, все ниже и ниже опуская голову. Братишка прятался от сотни глаз за спину сестры.

Люди обменивались догадками.

— Мать их вроде как на автозаправке работала. На смене была в ту ночь. Ее никто не сменил. Уйти не могла — надо было заправлять машины.

— Говорили о какой-то заправщице… Почти ползла домой. Ее «скорая» подобрала.

Девочка исподлобья оглядела толпу и направилась к выходу. Люди, охая, расступились.

«А курточки? А платьица?» — бросилась за ней продавщица.

«Упакуйте все, что надо, — остановил ее мужчина в плаще и шляпе. — Завтра детей вывозим. Я сам отнесу. Дети мать ждут, что им обновки…».

…Совсем рядом резко затормозила машина. Четверо в белом. Меловые лица. Не сразу узнала бывшего главного энергетика стройки, потом инженера ЧАЭС Анатолия Зоммера.

— Вы куда?

— Сейчас у всех одна дорога, — ответил Анатолий, открывая дверцу машины.

— Ну, как там?

— Сложно. Есть опасность нового взрыва. Только между нами — тревог и так хватает. Там академик Велихов колдует. Говорят, толковый. Но таких сюрпризов и в мировой практике не было. Реактор поврежден. Раскален, как пасть дракона. Радиация. Забросали сверху месивом из песка, глины, свинца и бора. А это дополнительная нагрузка на конструкции. Только бы выдержали этот пресс! Мы молиться готовы — только бы выдержали. В бассейне-барбатере может быть вода. Если рухнет… Все работают на износ. Дорога каждая минута. Откачивают воду, бурят скважины, готовят «зону охлаждения»… Ну все, пора ехать. А вообще-то, обними нас на прощание, кто знает…

Кто был в машине еще — не помню. Целовала в лоб. Долго смотрела вслед — заговаривала.

…Киевским метростроевцам были поручены работы по замораживанию грунтов под разрушенным зданием реактора. Рассказывает Федор Кириллович Цимох: «Надо было рядом с реактором номер три, который цел, вырыть котлован в песчаных грунтах глубиной до шести метров и длиною до тридцати метров, чтобы дать буровикам возможность забурить скважины. Двадцать две горизонтальные скважины по сто восемьдесят шесть метров. Прямо под реактор. Минуя днище третьего, под четвертый, разрушенный. Работы велись круглосуточно, в пять смен. Каждая смена работала по пять часов… То, что было нам поручено, мы выполнили с честью. В срок. Конечно, мы принимали меры предосторожности. Перед тем, как идти в зону, мы узнавали радиационную обстановку и Старались там, где самое опасное место, людей понапрасну не задействовать. Например, механизаторы только в нужный момент вызывались и получали задания. А если работы не было, уходили в защитные сооружения, где маленькая радиация».

Для отвода грязной воды на третьей очереди бетонировали канал Василий Иванович Кривородько и Александр Григорьевич Федоренко. Правда, он не был использован из-за фонового загрязнения. На одиннадцатый день один из них скажет: «Дорогой ценой оплачены эти десять дней. Новой беды не произойдет. Только и «старой» хватит на всю оставшуюся жизнь. А если объявят победой эту трагедию, пусть через год, через пять или даже десять лет, и люди поверят — значит, многое было впустую…»

Но уже через двадцать дней я прочту в газете: «— До сих пор не могу поверить, что в реакторе произошел взрыв. Конструкция надежная, с точки зрения безопасности — тройное дублирование. Физики, казалось бы, предусмотрели все, но тем не менее авария… Нет, не укладывается в голове! А может быть, настолько привыкли к атомной энергии, что считаем ее обычной?! Но мы не должны забывать, насколько сложна атомная техника…

Мы разговариваем с одним из наших прославленных атомщиков…

— Будем работать, — коротко заключил он. — Надо готовить к пуску первый и второй блоки, внимательно изучить обстановку в тридцатикилометровой зоне — в некоторых районах радиации нет. Так почему люди должны где-то скитаться? Пусть возвращаются домой и нормально работают. Ну, а там, где уровень радиации повыше, необходимо срочно проводить дезактивацию. В общем, пора начать решительное наступление…» Имя прославленного атомщика осталось неизвестным…

А еще через двадцать месяцев поедет Елена Ващенко прощаться с отцовской хатой на станции Янов, а старый отец внезапно споткнется и схватится за сердце… И вот уже вместо села — «футбольное поле». А когда-то на месте станции был огромный луг, где маленькая Ленка вместе с другими ребятишками пасла гусей, плела венки и нанизывала на нитку красные ягоды шиповника…

Может быть, не понимает она, насколько сложна атомная техника, вот и плачет с отцом. Обнявшись. А про десять дней после аварии вообще не говорит.