Чернобыльский дневник (1986–1987 гг.). Заметки публициста

Лес рубят — щепки летят

— Я всегда считал себя крепким, волевым человеком, хотя судьба никогда не баловала. А сейчас воля моя парализована. Иногда такое отчаяние накатит…

…Он приедет ко мне через два года после аварии, сотни раз перебрав в памяти прошедшие дни, сотни раз расчленив их на часы и минуты, и лишь после того, как убедится, что действовал по совести и обстоятельствам. И не только как начальник автотранспортного предприятия 31015 (уже бывшего), но и как «односельчанин» жителей Чернобыльского района, где все знают всех по отцам и дедам, по делам и поступкам. А еще как муж и брат.

— Многие сейчас рассказывают о своем личном героизме… Я не боюсь признаться и в своем страхе за судьбы близких, и в своей тревоге: у меня был дозиметрический прибор. Не боюсь признаться и в ощущении разрушенности целого мира, которое появилось с началом эвакуации, а потом, от неопределенности и неизвестности, превратилось оно просто в высокое давление, сердечные боли, бессонницу и другие негероические недуги, — говорит Михаил Николаевич Сапитон.

Можно просто по-человечески пожалеть этого человека уже только за то, что он пережил и разделил вместе со всеми горе Чернобыля. И все же давайте вчувствуемся в эту судьбу, постараемся понять и только потом… Впрочем, попытають быть бесстрастной и приведу только факты.

Шестого мая 1986 года в «Правде» появилась статья «Станция и вокруг нее», где, в частности, говорилось: «…Достойна высокого уважения работа начальника Припятского АТП 31015 М. Сапитона». А двадцать первого мая этого же года — статья «И работа, и жизнь…» тех же авторов, что и первая. Есть в ней и такой абзац: «Руководители Мин-автотранспорта республики, не разобравшись в обстановке, поспешили расхвалить начальника Припятского АТП 31015 М. Сапитона как умелого руководителя, проявившего себя в трудный час. А он, оказывается, не выдержал проверки, и коллектив потребовал освободить его от работы».

Оставим на совести журналистов их поспешные репортажи с соловьями, сувенирами из-под реактора, героями и «не выдержавшими проверки»… Все помнят эти первые разудалые пропагандистские статьи, порой абсолютно далекие от реальности, но тыкающие фактом и выводом: так, не задумываясь, нужно действовать! Неужели и впрямь со стороны виднее?

А если изнутри. «Министерство автомобильного транспорта УССР сообщает, что факты, изложенные в статье «И работа, и жизнь…» о поведении начальника… Сапитона М. Н. рассмотрены». Так начинается ответ министра автомобильного транспорта УССР П. П. Волкова в редакцию газеты «Правда». Далее читаем: «Установлено, что Сапи-тон М. Н. в первые дни после аварии на Чернобыльской АЭС действовал в соответствии с указаниями начальника гражданской обороны… и начальника Киевского областного управления автомобильного транспорта… В частности, работая при областном штабе автотранспортной службы в г. Чернобыле, обеспечивал подвоз вахтового персонала Чернобыльского района, а затем организовал работу Чернобыльской колонны АТП 31015 в пгт. Иванков.

В связи с ухудшением состояния здоровья и после освидетельствования в медицинских учреждениях Сапитон М. Н. обратился с заявлением об освобождении его от занимаемой должности и по согласованию с Припятским горкомом компартии Украины приказом начальника Киевского областного управления автомобильного транспорта № 18-а от 13.05.86 был уволен по статье 38 КЗоТ УССР.

В настоящее время Сапитон М. Н. находится на амбулаторном лечении. После его выздоровления будет рассмотрен вопрос о дальнейшем служебном использовании.

С требованием об освобождении Сапитона М. Н. от занимаемой должности коллектив автопредприятия в облуправление и в Министерство не обращался».

Есть у меня и еще один документ, под которым более пятидесяти подписей. «…На базе Чернобыльской автоколонны было создано АТП 31015. В составе колонны насчитывается 60 человек, большинство из которых вместе работают более 10 лет, некоторые с момента образования колонны (25 лет). Это высококвалифицированные специалисты пассажирского автотранспорта. После аварии на Чернобыльской АЭС автоколонна приняла активное участие в принудительной эвакуации г. Припять, станции Янов, сел Семиходы, Н. Шепеличи, Буряковка, в эвакуации г. Чернобыля и Чернобыльского района, осуществляла перевозку вахтенного персонала Чернобыльской АЭС, подвоз рабочих УС ЧАЭС и жителей района на вертолетную площадку для забора и погрузки песка, выполняло заявки предприятий и организаций.

После эвакуации автоколонны в пгт. Иванков коллектив продолжал работу по обслуживанию УС ЧАЭС и маршрутной сети Иванкова. Затем приказом по управлению автоколонна была передана в состав Бородянского АТП 31035, где мы работаем всем составом по настоящее время. С 13 мая, после увольнения по состоянию здоровья начальника автопредприятия Сапитона М. Н., который участвовал в эвакуации… и находился с нами круглосуточно, новое руководство АТП совершенно нас забросило… После возвращения незаконно оклеветанного начальника АТП Сапитона М. Н. на должность начальника Чернобыльской автоколонны, нами начали заниматься: проведено медицинское освидетельствование, налажено получение пайков, производится подбор и выдача одежды, выдана материальная помощь и т. д.

…Учитывая, что после медосвидетельствования мы признаны непригодными для работы в зоне радиоактивного заражения… просим перевести… оставив вместе…».

Даже имея эти документы, не решаюсь ставить точку. (Ярлык, приклеенный человеку, оказался прочным). Необходимы «мелочи», из которых складывались дни М. Сапитона.

Он — житель Чернобыля, был поднят ночью по тревоге начальником ГАИ. Предупредил свои автоколонны в Полесском и Чернобыле и помчался в Припять. Получил задание ждать распоряжений. Распоряжения поступали: собрать водителей — распустить, собрать водителей — распустить. Приехал работник обкома — совещание в исполкоме, на котором об эвакуации — ни слова.

Достал со склада дозиметрический прибор, стал проверять автобусы: на колесах — до трех рентген, на крышах — до пяти. Потребовал машину для дезактивации — назвали номер, разыскал ее на стройке — стройка работала: возводились пятый и шестой блоки. Начали мыть автобусы. Вскоре дозпри-бор на машине-мойке показал 25 рентген, и водитель уехал. Поступило распоряжение отправить пораженных в Киев. Собрал водителей: кто? Многие отказывались: больные заражены. Поехали водители Головченко и Слуцкий. День закончился: на часах 24.00.

27 апреля в 5 часов утра вновь состоялось совещание в исполкоме. Заместитель министра автомобильного транспорта УССР В. М. Рева объявил об эвакуации и о том, что местное автопредприятие участвовать в ней не будет — из Киева в Чернобыль прибывают более тысячи автобусов. Был создан областной штаб автотранспортной службы. М. Сапитон входил в его состав и, оставив Припятскую автоколонну на главного инженера, выехал в Чернобыль. Вскоре, после завершения эвакуации в Припяти, отдал распоряжение перегнать автобусы из города в Чернобыль и Полесское.

Как только скрылся за поворотом последний автобус с жителями Припяти, чернобыльцы бросились к автостанции: вывезите наших детей! М. Сапитон с начальником автостанции, севшей за кассу для продажи билетов, начали эвакуацию женщин и детей на свой страх и риск (или под личную ответственность).

28 апреля. Все автобусы на линии, в том числе и прибывшие из Припяти, но автостанция не пустеет…

У жены открылось кровотечение (до этого ее оперировала в Киеве профессор Кириченко). М. Сапитон звонит в исполком: разрешите увезти жену в Киев. Ответ: не разрешаю! Ты куда пропал, почему не в Припяти? Сапитон: а что делать в пустом городе, в кабинете? Ответ…

М. Сапитон везет жену в Чернобыльскую больницу, где узнает, что его сестра родила двойню.

29 апреля. С водителем Нечипоренко едет в Припять. В пустом исполкоме три руководителя. Получает нагоняй. Пытается объяснить: дети, старики, жена, сестра… Встречается с руководителями АЭС и управления строительства, узнает о их решении перебазироваться в Чернобыль. Эвакуирует Припятскую прокуратуру. Возвращается в Чернобыль и продолжает (самовольно) эвакуацию жителей до первого мая, затем — жителей Чернобыльского района (уже официально!) до пятого мая, параллельно организовав подвоз людей для забора песка и вахты из «Сказочного». Пятого мая отвозит жену в Киев и возвращается в Чернобыль, чтобы вывезти оборудование автоколонны в Иванков.

Приехал в Полесское. Конфликт с главным инженером, вызревавший многие годы, усугубился. Бесконтрольность и пьянство водителей убедило: коллектива уже нет, прежней работы тем более быть не может. Почувствовал: выдохся. И подал заявление об увольнении. В горкоме партии дали добро и объявили выговор как самовольно оставившему Припять. Две недели отлежал в больнице и вернулся — в пятнадцатикилометровую зону, в Чернобыль. А 21 мая в «Правде» появилась статья «И работа, и жизнь…», правда, о жизни в которой мало вычитаешь, все о работе… С М. Сапитоном журналисты не встречались. А зачем? Что такое одна судьба в масштабах аварии? Да и не герой: удрал из опустевшей Припяти в плачущий, мятущийся Чернобыль; на высокий зов не откликался, слушая слабый писк новорожденных младенцев; объяснялся в любви своей жене прямо в больнице — это в его-то годы, в экстремальной ситуации! «Не выдержал проверки».

Слово сказано. И пошла писать губерния. И до сих пор пишет…