Честное предупреждение

Глава 7.

Последним делом, которое я изучил, было то, с которого и началась ветка на форуме патологоанатомов. О нем сообщалось в краткой сводке. Смерть тридцатидвухлетней Мэллори Йейтс в Форт-Лодердейле оставалась нераскрытой и расследовалась как убийство, поскольку, как и в случае в Далласе, в предполагаемом ДТП обнаружились нестыковки. Уровень гистамина в некоторых ранах на теле указывал на то, что травмы были нанесены посмертно, а авария инсценирована.

Однако, кроме поста на форуме, я не нашел ни уведомления о похоронах, ни новостных заметок. Углубленный поиск вывел меня на общедоступную страницу в Фейсбуке, превращенную в мемориал памяти Йейтс. За шестнадцать месяцев, прошедших со дня ее смерти, друзья и родственники оставили там десятки сообщений. Я бегло просмотрел их, выуживая крупицы биографии погибшей и новости о ходе расследования.

Я узнал, что Мэллори выросла в Форт-Лодердейле, училась в католических школах и работала в семейном бизнесе по прокату лодок в марине «Байя Мар». Похоже, после школы она не пошла в колледж и, как Джейми Флинн из Форт-Уэрта, жила одна в доме, принадлежавшем отцу. Ее мать умерла. Несколько постов в Фейсбуке содержали соболезнования отцу, потерявшему и жену, и дочь в течение двух лет.

Сообщение, опубликованное через три недели после смерти Мэллори, привлекло моё внимание и заставило прекратить беглую прокрутку страницы. Некто Эд Йегерс оставил слова сочувствия, назвав Мэллори своей троюродной сестрой и посетовав, что они только начали общаться, когда ее жизнь оборвалась. Он написал: «Я только начал узнавать тебя, жаль, что у нас было так мало времени. Безумно грустно обрести семью и потерять ее в один и тот же месяц».

Эта фраза могла бы слово в слово повторить некролог Шарлотты Таггарт. В наши дни «обрести семью» обычно означало ДНК-тест. Существовали компании по анализу наследственности, которые использовали онлайн-базы данных для поиска родственных связей, но ДНК была самым коротким путем. Теперь я был убежден, что и Шарлотта Таггарт, и Мэллори Йейтс искали родственников через ДНК-анализ. Как и Кристина Портреро. Совпадение касалось уже трех женщин и, возможно, включало всех четверых.

Следующие двадцать минут я потратил на поиск контактов родственников и друзей Мэллори Йейтс и Шарлотты Таггарт в социальных сетях. Каждому из них я отправил одно и то же сообщение с вопросом: сдавал ли их близкий человек ДНК в аналитическую компанию и, если да, то в какую именно. Еще до того, как я закончил рассылку, мне на почту пришел ответ от Эда Йегерса.

«Познакомился с ней через GT23. Это было всего за 6 недель до ее смерти, так что встретиться лично не успели. Кажется, она была очень хорошей девушкой. Какая жалость».

Адреналин хлынул в кровь, словно прорвало плотину. У меня было два подтвержденных случая с редкой причиной смерти и отправкой ДНК в «GT23». Я быстро вернулся к статье о Джейми Флинн в газете Форт-Уэрта, нашел имя ее отца и название семейного бизнеса по продаже сапог, ремней и товаров для верховой езды. Погуглив компанию, я нашел номер главного офиса и набрал его. Ответила женщина, и я попросил к телефону Уолтера Флинна.

— Могу я узнать, по какому вопросу? — спросила она.

— Насчет его дочери Джейми, — ответил я.

Никому не нравится причинять людям боль, бередить старые раны. Я знал, что этот звонок сделает именно это. Но я также знал: если мое чутье меня не подводит, со временем я смогу облегчить это горе, дав ответы.

После очень короткого ожидания трубку взял мужчина.

— Уолт Флинн, чем могу помочь?

У него был властный техасский говор, не терпящий возражений; полагаю, такой акцент передавался в этих краях из поколения в поколение. В моем воображении возник образ «человека Мальборо» в белом стетсоне, сидящего верхом на лошади, с сурово сжатыми губами на точеном лице. Я тщательно подбирал слова, не желая, чтобы он отмахнулся от меня или разозлился.

— Мистер Флинн, простите за беспокойство. Я репортер из Лос-Анджелеса, работаю над материалом о необъяснимых смертях нескольких женщин.

Я выждал паузу. Наживка была заброшена. Теперь он либо клюнет, либо бросит трубку.

— И это касается моей дочери? — спросил он.

— Да, сэр, возможно, — ответил я.

Я не стал заполнять повисшую тишину словами. На фоне послышался шум, похожий на льющуюся воду.

— Я слушаю, — сказал он.

— Сэр, я не хочу причинять вам лишнюю боль. Я глубоко соболезную вашей утрате. Но могу я говорить с вами откровенно?

— Я все еще на линии.

— И не для печати?

— Разве не я должен ставить это условие?

— Я имею в виду, что не хочу, чтобы вы пересказывали наш разговор кому-либо, кроме вашей жены. Договорились?

— Пока договорились.

— Хорошо, тогда я выложу все как есть, сэр. Я расследую... Простите, у нас плохая связь? Я слышу какой-то шум...

— Это дождь. Я вышел на улицу, чтобы поговорить без свидетелей. Я поставлю на беззвучный режим, пока вы говорите.

Линия затихла.

— Э-э, хорошо, отлично, — продолжил я. — Итак, я изучаю смерти четырех женщин в возрасте от двадцати двух до сорока четырех лет в разных частях страны за последние полтора года. Во всех случаях причиной смерти была названа атланто-затылочная дислокация — или АЗД. Две смерти, одна здесь и одна во Флориде, классифицированы как убийства. Ода считается несчастным случаем, но мне она кажется подозрительной. И четвертая — случай вашей дочери — официально числится как «смерть при подозрительных обстоятельствах».

Флинн выключил беззвучный режим, и я услышал шум дождя еще до того, как он заговорил.

— И вы утверждаете, что эти четыре случая как-то связаны?

В его голосе сквозило недоверие. Я рисковал быстро потерять его, если не изменю тон.

— Я не уверен, — сказал я. — Я ищу общие черты в этих делах и в судьбах женщин. Вы могли бы помочь, если позволите задать пару вопросов. Поэтому я и звоню.

Сначала он не ответил. Мне показалось, я услышал низкий раскат грома, подыгрывающий шуму ливня. Наконец Флинн отозвался:

— Задавайте свои вопросы.

— Хорошо. Сдавала ли Джейми перед смертью свою ДНК в лабораторию генетического анализа — для изучения наследственности или здоровья?

Флинн снова включил беззвучный режим. Ответом была тишина. Через несколько секунд я забеспокоился, не разъединился ли звонок.

— Мистер Флинн?

Шум дождя вернулся.

— Я здесь. Ответ таков: она только начала увлекаться этой темой. Но, насколько мне известно, результатов она не получала. Она говорила, что хочет как-то использовать это в своей докторской диссертации. Сказала, что заставила всех студентов в одной из своих групп сделать это. Как это связано с ее смертью?

— Я пока не знаю. Вы случайно не знаете, в какую компанию ваша дочь отправила ДНК?

— Некоторые студенты в ее группе — бюджетники. С деньгами туго. Они выбрали самую дешевую. Ту, что берет двадцать три доллара за тест.

— «GT23».

— Точно. Что все это значит?

Я едва расслышал его вопрос. В ушах стучал пульс. У меня было третье подтверждение. Каковы шансы, что три женщины, погибшие одинаковой смертью, отправили свою ДНК в «GT23»?

— Я пока точно не знаю, что это значит, мистер Флинн, — сказал я.

Мне нужно было следить, чтобы Флинн не перевозбудился от этой связи между делами так же, как я. Я не хотел, чтобы он побежал к техасским рейнджерам или в ФБР с моей историей.

— Власти знают об этом? — спросил он.

— Пока знать не о чем, — быстро ответил я. — Когда и если у меня будет твердая связь между делами, я пойду к ним.

— А как насчет этой ДНК-истории, о которой вы спросили? Это и есть связь?

— Я не знаю. Это пока не подтверждено. У меня недостаточно фактов, чтобы идти к властям. Это лишь одна из нескольких версий, которые я проверяю.

Я закрыл глаза и слушал дождь. Я знал, что к этому придет. Дочь Флинна была мертва, а у него не было ни ответов, ни объяснений.

— Я понимаю, что вы чувствуете, мистер Флинн, — сказал я. — Но нам нужно подождать, пока...

— Откуда вам понимать? — перебил он. — У вас есть дочь? У вас ее отняли?

Вспышка памяти ударила меня. Рука, летящая мне в лицо, я уворачиваюсь от удара. Бриллиант царапает щеку.

— Вы правы, сэр, мне не следовало этого говорить. Я понятия не имею, какую боль вы несете в себе. Мне просто нужно еще немного времени, чтобы разобраться. Я обещаю вам, что буду на связи и буду держать вас в курсе. Если я найду что-то твердое, вы будете первым, кому я позвоню. После этого мы пойдем в полицию, ФБР, куда угодно. Вы можете это сделать? Можете дать мне это время?

— Сколько?

— Я не знаю. Я не могу... мы не можем идти в ФБР или к кому-то еще, если у нас нет железных доказательств. Нельзя кричать «пожар», пока нет огня. Вы понимаете, о чем я?

— Сколько времени?

— Неделя, может быть.

— И вы позвоните мне?

— Я позвоню. Обещаю.

Мы обменялись номерами мобильных, и он попросил повторить мое имя, так как пропустил его в первый раз. Затем мы попрощались: Флинн пообещал сидеть тихо, пока не услышит меня в конце недели.

Мой телефон зазвонил, как только я положил его на рычаг. Это была женщина по имени Кинси Рассел. Она была одной из тех, кто оставил запись в онлайн-книге памяти Шарлотты Таггарт. Я нашел ее в Инстаграме и отправил личное сообщение.

— Что за статью вы пишете? — спросила она.

— Честно говоря, я пока не совсем уверен, — признался я. — Я знаю, что смерть вашей подруги Шарлотты была признана несчастным случаем, но есть еще три похожие смерти женщин, которые таковыми не являются. Я пишу о тех трех и просто хочу проверить случай Шарлотты, чтобы убедиться, что ничего не упущено.

— Я думаю, это было убийство. Я говорила это с самого начала.

— Почему вы так считаете?

— Потому что она не пошла бы на эти скалы ночью. И уж точно не одна. Но полицию не интересует правда. Несчастный случай выглядит для них и для университета лучше, чем убийство.

Я почти ничего не знал о Кинси Рассел, кроме того, что она написала одно из сообщений, адресованных непосредственно ее покойной подруге.

— Как вы познакомились с Шарлоттой?

— В университете. У нас были общие занятия.

— Так это была студенческая вечеринка?

— Да, ребята с учебы.

— И как вы переходите от ее исчезновения с вечеринки к утверждению об убийстве на скалах?

— Потому что я знаю: она бы не пошла туда одна. Она бы вообще туда не пошла. Она боялась высоты. Она всегда говорила про все эти мосты у себя дома, на севере, и что она слишком боится даже ехать по мосту Бэй-Бридж или Золотые Ворота. Она почти никогда не ездила в Сан-Франциско из-за мостов.

Я не был уверен, что этого достаточно для заявления об убийстве.

— Что ж... Я собираюсь это проверить — сказал я. — Я уже начал. Могу я задать вам еще пару вопросов?

— Конечно, — ответила она. — Я помогу всем, чем смогу, потому что это неправильно. Я знаю: там что-то случилось.

— В некрологе, опубликованном в газете в Беркли, говорилось, что у нее осталась семья и несколько дальних родственников, которых она нашла за последний год. Вы знаете, что это значило, про дальних родственников?

— Да, она сделала этот тест ДНК. Мы обе сделали, только она реально этим увлеклась, отслеживала свою родню до Ирландии и Швеции.

— Вы обе это сделали. Какой компанией вы воспользовались?

— Она называется «GT23». Она не такая известная, как крупные фирмы, но дешевле.

Вот оно. Четыре из четырех. Четыре смерти от АЗД, четыре жертвы, передавшие свою ДНК в «GT23». Связь должна быть.

Я задал Кинси Рассел еще несколько уточняющих вопросов, но уже не вслушивался в ответы. Я двигался дальше. Я набрал разгон. Мне хотелось повесить трубку и приняться за работу. Наконец я поблагодарил ее за помощь, сказал, что буду на связи, и завершил вызов.

Положив трубку, я поднял глаза и увидел Майрона Левина, заглядывающего через перегородку моего кубикла. В руке он держал кружку с логотипом «FairWarning». Буква «А» в слове «Warning» была стилизована под красный треугольник, пронзенный молнией. Прямо сейчас я чувствовал мощь этого электрического разряда.

— Ты все это слышал?

— Кое-что. У тебя что-то есть?

— Да, у меня есть кое-что крупное. Я так думаю.

— Пошли в переговорную. — Он указал кружкой в сторону комнаты.

— Не сейчас, — сказал я. — Мне нужно сделать еще пару звонков, может быть, встретиться с кем-то, тогда я буду готов говорить. Тебе это понравится.

— Хорошо, — кивнул Майрон. — Готов, когда скажешь.