Держава и окраина. Н.И.Бобриков — генерал-губернатор Финляндии 1898-1904 гг. - читать бесплатно онлайн полную версию книги автора Туомо Илмари Полвинен (ПОДДАННЫЕ ИМПЕРИИ В ФИНЛЯНДИИ) #15

ПОДДАННЫЕ ИМПЕРИИ В ФИНЛЯНДИИ

Гражданство и предпринимательская деятельность

Постановление, изданное в 1902 году, открыло доступ гражданам России к чиновничьим должностям в Финляндии. Но Бобриков счел, что этого недостаточно. Стремясь изо всех сил заменить местных чиновников русскими, он в то же время отрицательно относился к переходу русских жителей края в финляндское гражданство. Получение гражданства Великого Княжества было сделано, по мнению генерал-губернатора, ненужно трудным и сложным, ибо в каждом отдельном случае требовалось в качестве последнего слова решение императора.

Вопрос, однако же, был в первую очередь не в новых чиновниках и не в медленности бюрократического процесса, связанного с изменением гражданства. Озабоченность Бобрикова была вызвана другим. Он писал фон Плеве: «Давно хотел предупредить Вас о причинах, по которым я стал ставить запятые в ходатайствах русских уроженцев о перечислении в финляндское гражданство. Опыт указал мне, что эти изменники наши, достигнув звания финляндского гражданина, становятся в большинстве случаев нашими врагами». Эта проблема, которую сам генерал-губернатор характеризовал как принципиальную, была по своему практическому масштабу действительно не слишком велика. В период с 1891 по 1900 год всего 168 граждан России получили финляндское гражданство, что составляет в среднем 17 случаев в год.

1 (14) июня 1900 года по предложению Бобрикова император решил, что прошения о переходе в финляндское гражданство, подаваемые представителями «низших сословий» России, вообще не будут приниматься к рассмотрению до основательного выяснения всей проблемы в целом. Поскольку речь шла об общегосударственном деле, оно было поручено составленной из чиновников различных министерств рабочей группе под руководством действительного статского советника Бахтеярова. Потратив почти два года на рассмотрение вопроса, бюрократы Бахтеярова приняли решение, оставлявшее ситуацию во всем существенном без изменений: предоставление финляндского гражданства по-прежнему требовало в каждом отдельном случае согласия императора.

Это поставило генерал-губернатора в затруднительное положение. С одной стороны, никакие особые права не должны были давать финляндцам возможности «обособляться», но с другой стороны, перевод русских в гражданство Великого Княжества представлялся все столь же нежелательным. Бобриков подчеркнул императору, что проблему нельзя ограничить только прошениями лиц, принадлежащих к «низшим сословиям» России. В поисках выхода из создавшегося тупика, он предложил, что во избежание лишнего хождения бумаг между Петербургом и Хельсинки при переходе россиян в гражданство Великого Княжества, решения по их ходатайствам мог бы, вполне естественно, принимать генерал-губернатор!

Учитывая, что целью является скорейшее объединение края с империей, дело следовало рассмотреть и касательно «высших сословий» России, забывая и о миграции финляндцев в разные районы империи. Переселение верных царю и отечеству русских дворян в Финляндию, конечно, способствовало бы ускорению распространения истинно русских убеждений среди местного населения. Для России было бы особенно полезно участие русских дворян в работе сейма Финляндии, что открыло бы широкие горизонты для распространения русских взглядов взамен пагубной местной обособленности. Чтобы назначаемые императором русские дворяне имели вес в деятельности сейма, представительное собрание следовало превратить в двухпалатное, зарезервировав верхнюю палату полностью за дворянами. Финляндцы ведь и сами начали поговаривать о том, что система представительства четырех сословий устарела и требует обновления. Поскольку отмена особого гражданства Великого Княжества представлялась пока преждевременной, следовало обеспечить русским как можно более легкие условия переселения с предоставлением полных общественных прав, независимо от гражданства Финляндии. «Пора начать всесторонне обдумывать средства решения проблемы», — считал Бобриков весной 1904 года. К несчастью для Бобрикова, на осуществление этих планов ему уже не хватило времени.

Подавляющая часть российских граждан, постоянно или временно зарабатывавших себе на пропитание в Великом Княжестве, оставалась все же без финляндского гражданства, которого многие из них даже не добивались. Среди них самую большую по численности группу составляли сотни передвигавшихся по сельской местности восточнокарельских бродячих торговцев-коробейников. Если подходить формально, они занимались торговлей незаконно, но чиновники глядели на это сквозь пальцы. Ситуация изменилась весной 1899 года из-за быстро распространившихся слухов о переделе земли. Вступление в силу «закона России» принесло бы раздел земель больших усадеб между безземельными. Полагали, что распускать эти слухи начали коробейники, действовавшие «как агенты русской власти», с помощью которых русские стремились расколоть внутреннее единство финляндцев.

Однако историкам не удалось найти в русских источниках подтверждения тому, что распускание коробейниками слухов было организованной «агентской» деятельностью. Зато в самом финляндском обществе было много «горючего материала»; почти треть населения составляли безземельные крестьяне, мечты которых подпитывались слухами о переделе земли. Можно, пожалуй, согласиться с мнением профессора Вильо Расила, считающего, что коробейники — не действуя прямо по чьему-либо поручению — использовали подходящие случаи, говоря то, что людям нравилось, о чем они с удовольствием и хотели услышать — о предстоящем переделе земель. «То были слова надежды, которую торпари лелеяли всю жизнь, а для самих коробейников они оборачивались угощением — чашкой кофе или бесплатной едой».

Неуверенность и неопределенность, царившие несколько недель после опубликования февральского манифеста, и таинственная деятельность по сбору подписей под Большой петицией создавали сами по себе подходящую почву для слухов и сплетен в разнообразнейших вариациях. Попытки губернаторов, побуждаемых сенатом, выяснить откуда исходят все эти слухи, остались безрезультатными. Однако в общественном мнении широко истолковывали предсказания о переделе земель как инспирированные Россией и Бобриковым. Поскольку организаторов распускания слухов (так сказать, первоисточник) установить не удалось, принялись преследовать их распространителей.

Чиновники в разных местах начали притеснять коробейников, задерживая и высылая их, конфискуя их товары и т.п. Общественный бойкот проявлялся в отказе покупать у них товары, продавать им пищу и предоставлять ночлег. Были и случаи побоев. В свою очередь коробейники, обозленные плохим обращением, выдавали местных участников сопротивления русским властям.

Травля, которой подверглись коробейники, обратила на себя внимание генерал-губернатора, и циркуляром, разосланном губернаторам 17 (29) апреля 1899 года, он пытался выяснить, в чем дело. Однако тогда уже проблема быстро теряла остроту. В апреле 1899 года слухи начали стихать и почти совсем прекратились в мае, когда коробейники покинули Финляндию. Частично это произошло под давлением финляндских чиновников, частично по той причине, что те коробейники, которые были связаны с земледелием, поспешили в родные места на весенние полевые работы, чтобы осенью снова вернуться к коробейничеству. Осенью ситуация уже успела успокоиться, и весенний «сезон слухов» 1899 года больше не повторился в прежних масштабах.

Однако же коробейники не оставили дело просто так. На своих собраниях в мае-июне 1899 года в Вуоккиниеми, Кивиярви и Ухтуа они составили адресованные генерал-губернатору Бобрикову прошения, выражая озабоченность своим оказавшимся под угрозой положением. Занятие лишь земледелием не давало материальной обеспеченности, это вызывало необходимость торговли в Финляндии. Прежде местное население охраняло коробейников от притеснений со стороны чиновников, но теперь положение изменилось. Генерал-губернатора просили обеспечить карельским и русским коробейникам такие же права торговли в Финляндии, какими пользовались граждане Великого Княжества. С подобными же просьбами обратились к генерал-губернатору также петербургские фабриканты и купцы, занимавшиеся производством и продажей мануфактуры и галантереи. В своих прошениях они характеризовали торговлю вразнос как единственное средство обеспечить распространение упомянутой продукции в Великом Княжестве, поскольку враждебно относящиеся ко всему русскому финляндские торговцы желают заказывать только иностранные товары, ограничиваясь покупкой у производителей в империи лишь самого необходимого.

Исходя из того, что невозможно далее терпеть ситуацию, в которой притесняли коробейников и страдал авторитет империи, Бобриков ухватился за этот вопрос и предложил сенату энергично заняться подготовкой к обновлению законов, касающихся торговли вразнос. По действовавшему постановлению 1879 года о промыслах, русские торговцы в Финляндии приравнивались к иностранным, с чем нельзя было согласиться. Речь ведь шла о подданных единого для России и Финляндии монарха.

Однако сенат считал, что предложение генерал-губернатора совпадает с уже ведущейся подготовкой общего обновления постановления 1879 года о промыслах, а поэтому нет оснований для особого рассмотрения отдельных его положений. Недовольный этим Бобриков получил при посредничестве фон Плеве указание императора сенату подготовить проект положения о торговле вразнос. Ссылка сената на то, что постановление 1879 года появилось благодаря содействию и согласию сословий, поэтому имеются основания, чтобы предлагаемые изменения были предоставлены на одобрение сейму, не была принята во внимание. Изданное в административном порядке 2 июля 1900 года так называемое «Постановление о торговле вразнос» подтвердило права коробейников заниматься своим промыслом в Финляндии без ограничений, налагавшихся постановлением 1879 года на иностранцев. Следует обратить внимание на то, что в новом постановлении речь шла не об одних лишь коробейниках, но и об извозчиках, наемных гребцах, грузчиках, точильщиках и других подобных профессиях (разрядка моя — Т.П.).

Проблема коробейников не ограничивалась, по мнению Бобрикова, внутренними пределами Российской империи. В докладе на имя императора он писал: «Агитация против русских мелких торговцев, проникавших нередко, в поисках сбыта и заработка, в пределы Швеции, была подхвачена всегда сочувствующей финляндцам шведской печатью, которая успела поселить в Скандинавии страх и недоверие к этим мнимым «русским шпионам». Однако в Швеции, по-видимому, хоть в некоторой степени, убедились в несправедливости подобных нареканий и, по крайней мере в самое последнее время, там стали раздаваться в печати голоса о неосновательности подозревать в русских точильщиков в шпионаже. В финляндской-же печати не было сделано ни одной попытки образумить гонителей, введенных в заблуждение злонамеренной агитацией». Страх перед Россией и связанную с ним газетную пропаганду против «шпионской деятельности» бродячих точильщиков использовали в Швеции сознательно для получения бюджетных средств на нужды военного ведомства.

В Финляндии постановление 1900 года, сформулированное достаточно широко, обеспечило предпосылки для предпринимательства подавляющей части тех подданных империи, которые добывали себе средства к существованию в Великом Княжестве, но это в свою очередь дало возможность затяжки планировавшегося Бобриковым полного обновления закона о промыслах. По сообщению самого генерал-губернатора, число желающих отправиться в Финляндию русских купцов и ремесленников из-за «гонений» на них «значительно сократилось».

Школа и церковь

Ближайший друг и сотрудник Бобрикова Михаил Михайлович Бородкин писал, что Николай Иванович в своей генерал-губернаторской деятельности постоянно имел перед собой две больших цели: объединение Финляндии с остальной империей и подъем и поддержку «русского дела», которое низведено было в жизни края до едва заметного фактора. Интересы финляндцев защищали сенат, сейм и многочисленный чиновничий аппарат. Русские же, «заброшенные на эту приморскую окраину», были лишены заботы и внимания центральных органов управления империи и, по мнению Бородкина, до Бобрикова это по существу никого не беспокоило. Особенно ясно эта «отверженность» проявлялась в отношении школы.

Существовавшее в Финляндии «Русское благотворительное общество» традиционно старалось содержать русские школы в тех городах Великого Княжества, где русские составляли достаточно большую часть населения, например, там, где имелись русские гарнизоны. В 1883 году по инициативе Гейдена русские учебные заведения в Финляндии (в том числе и четыре школы средней ступени), были переданы в подчинение Министерства народного просвещения России и надзор за ними осуществлялся через генерал-губернатора и учрежденный при нем «Совещательный комитет по делам русских учебных заведений». Расходы по содержанию школ были частично возложены на казну России, но главным образом их содержание по-прежнему основывалось на частных средствах. Трудности вызывало то, что русское население Финляндии из-за своей малочисленности не могло существенно поддерживать финансирование школ, а руководимое Витте Министерство финансов России проявляло скупость, считая содержание этих учебных заведений делом властей Великого Княжества.

Деятельность школ в окружении неприязненно настроенного финляндского населения вообще была трудной. Дети, поступавшие в них, несмотря на свои русские имена и фамилии были часто уже настолько чужды своей подлинной национальности, что даже не владели родным языком. Такое положение Бобриков считал невыносимым и предлагал, чтобы с помощью этих школ дети усвоили русскую культуру и традиции. Речь шла также об укреплении в детях православной веры и о воспитании их в любви к Царю и Отечеству.

К тому времени, когда Бобриков приступил к исполнению обязанностей генерал-губернатора, общее число русских учебных заведений в Финляндии возросло до 24-х (4 средних школы, 17 народных /начальных/ школ и 3 детских садика). Но в управлении ими в 1894-95 годах произошел «поворот к худшему». Опасавшийся русификации финляндский сенат подготовил тогда проект постановления о том, что все действующие на территории Великого Княжества русские школы, в коих контингент учащихся не состоит из одних только детей подданных России, должны находиться под надзором Главного управления учебных заведений Финляндии. Особенно сенат обеспокоило сообщение, что учениками русской школы в Терийоки записалось много детей финнов.

8 (20) июля 1895 года министру статс-секретарю Финляндии фон Дену удалось, обойдя возражения генерал-губернатора Гейдена, склонить императора к тому, что представленный сенатом проект был им одобрен и затем опубликован 15 августа 1895 года. Хотя к тому времени министр народного просвещения России Делянов успел уже безрезультатно попросить Гейдена оказать русским начальным школам в Финляндии поддержку из финляндской казны, действия фон Дена вызвали сильное недовольство как Гейдена, так и Делянова, угрожавших, что они примут меры к изменению изданного постановления.

Однако к настоящим действиям приступили, лишь когда Бобриков взял бразды правления в свои руки. По мнению нового генерал-губернатора, положение дел не соответствовало интересам и престижу империи. Назначаемые сенатом инспектора даже не владели русским языком. Принимая во внимание враждебность ко всему русскому, царившую в кругах правящих классов Финляндии, нельзя было оставлять надзор за русскими школами, содержащимися главным образом на российские деньги, в руках финляндского управления только на том основании, что школы эти находятся на территории Великого Княжества. О детях россиян, перешедших в финляндское гражданство, в постановлении не говорилось ни слова. Сенат мог сам свободно решать, какие народные школы предназначены лишь для детей граждан России. Так лишний раз чухну укрепили во мнении, что их местные инстанции стоят над общегосударственными органами управления империей. Позицию Бобрикова разделял и министр народного просвещения России Боголепов, по докладу которого 29 января (10 февраля) 1899 года император вернул все русские начальные школы в Финляндии вновь под надзор генерал-губернатора и, через Совещательный комитет при нем, под опеку и надзор Министерства народного просвещения России. На церемонии представления доклада присутствовали, помимо Боголепова, также Бобриков и Прокопе. Император, вопреки обычаю, проявил большую заинтересованность. В дневнике он записал: «Когда дела живые и интересные, как-то не чувствуется усталости!» Для Бобрикова решение означало «зарю нового светлого будущего» упомянутых учебных заведений.

Генерал-губернатор считал, что число школ было явно недостаточным. Многим родителям-русским все еще приходилось или совсем оставлять ребенка без учения или же помещать его в финноязычное или шведоязычное учебное заведение. В результате не только забывался родной язык, но и усваивались «местные взгляды», чем наносился вред русскому образу мыслей. Особо остро недостаток русских школ ощущался в тех местах, куда после упразднения «финской армии» прибыли новые воинские части из империи. Следовало также принять во внимание, что, наряду с ростом в Финляндии русского населения, во многих местах и финляндцы, убедившись в полезности владения русским языком, проявляли желание отдавать детей в русские школы. По мнению Бобрикова, это было важным и радостным изменением развития событий. «Поддержать и удовлетворить это стремление весьма важно с государственной точки зрения, так как очевидно, что доставляемое нашей школой знание русского языка послужит могущественным двигателем в деле столь желаемого сближения финляндской окраины с коренной Россией», — писал Бобриков императору в весьма секретном Всеподданнейшем отчете по управлению Великим Княжеством с сентября 1902 по январь 1904 года. Имперским органам управления следовало позаботиться о том, чтобы финляндских детей, желающих поступить в русские школы, не отправляли восвояси из-за нехватки в русских школах помещений, как это было, например, в Сортавале, Хямеэнлинна, Тусуле и Терийоки. Генерал-губернатор считал, что проявляемая финнами заинтересованность в обучении своих детей в русских школах обязывает Великое Княжество вкладывать средства в основание русских школ и их содержание. По предложению Бобрикова и фон Плеве император дал 4(17) марта 1904 года указание о выделении на это ежегодно ассигнований в 100 000 марок из финляндской казны.

В период генерал-губернаторства Бобрикова в Финляндии было основано 11 новых русских народных школ. Таким образом их общее число возросло до 28. Новые русские школы были открыты, например, в Хельсинки, Выборге, Куопио, Миккели, Сортавала, Тулема, Суоярви и Мантсинсаари. Но с другой стороны Бобриков считал особенно пагубным влияние Сортавальской учительской семинарии на Восточную Финляндию, где широко распространилось вызывающее беспокойство офинивание карелов.

Для поддержания «нравственной связи с родиной, а также для укрепления самосознания и патриотизма русских людей в разных городах окраины учреждались русские библиотеки-читальни, в которых народу предоставлялась возможность бесплатно знакомиться с русской литературой, а также слушать лекции, сопровождаемые показом «картин в красках»». В 1904 году таких библиотек было 10. В сообщении императору Бобриков счел необходимым особо упомянуть основанную при православной церкви в Тампере читальню, которой было присвоено имя Великого князя Владимира Александровича.

Возможность учебы в Хельсинкской русской мужской гимназии улучшилась благодаря открытию при гимназии по инициативе Бобрикова общежития имени А.С.Пушкина. Это сильно облегчило иногородним определение своих детей в гимназию. Хотя попытка генерал-губернатора добиться принятия окончивших Хельсинкскую русскую гимназию в Александровский университет без финских экзаменов на звание «студент» не увенчалась успехом, он все же был уверен, что упомянутые выше «мероприятия заметно ободрили русское население».

Бобриков внес предложение, чтобы в связи с расширением в Финляндии сети русских школ и ростом количества учащихся в них, было реорганизовано и управление ими. Генерал-губернатору было невозможно надзирать за всеми деталями. Чтобы иметь предпосылки для энергичной, созидательной работы, следовало сосредоточить находящееся под надзором Министерства народного образования руководство учебных заведений в Финляндии в одних руках. Требовался «отец-командир», который полностью отдался бы столь общегосударственно важному делу — развитию русской школы в Финляндии. «Отцу-командиру» требуется, естественно, свой штаб, то бишь канцелярия. И тогда оказавшийся неэффективным, державшийся на добровольном, случайном и безвозмездном труде «Совещательный комитет по делам русских учебных заведений» при генерал-губернаторе можно было бы упразднить. Однако по мнению российского Министерства финансов и ведомства государственного контроля, незначительное количество русских школ в Финляндии не оправдывало излишне расточительного плана Бобрикова. Для помещения денег налогоплательщиков имелись более важные объекты. Предложенные генерал-губернатором организационные изменения управления русским школами в Финляндии так и не были осуществлены при его жизни.

Однако заслуги высшего начальника окраины по развитию русской школы в Финляндии были признаны столь значительными, что в память о нем после его смерти Министерство народного просвещения России по представлению временно исполнявшего обязанности генерал-губернатора Турбина решило присвоить имя генерал-адъютанта Николая Ивановича Бобрикова народным школам в Сёрняйнене (район Хельсинки), в Выборге и в Сортавала.

Не следовало забывать и православную церковь. Бобриков докладывал императору: «Рост успеха православия, способствуя поддержанию достоинства Империи в глазах народной финской массы, равносилен подъему значения русского имени и русской государственности в крае, так как в низших слоях населения веру нередко смешивают с национальностью, называя католиков «поляками», православную веру — «русской», а лютеранскую — «финской». Величие нашего церковного богослужения всегда производит впечатление на иноверцев. Местное население края нередко посещает здесь православные церкви, особенно во время торжественных Богослужений. Ввиду указанных обстоятельств, расширение существующих православных храмов и возведение новых, удовлетворяя насущные потребности православных, особенно в пунктах квартирования войск, тем самым выполняет и весьма важную государственную задачу». При Бобрикове в Финляндии было построено или капитально отремонтировано более десяти православных храмов, в том числе в Тампере, Кююрёля, Корписелькя, Питкяранте, Хямеэнлинне, Тусуле и Перкъярви. Правда, работы по некоторым из них были начаты еще раньше.

Дело не ограничивалось лишь строительством церквей. Было не менее важным заполучить на должности священников в православные общины «верно мыслящих» людей. В этом смысле перед архиепископом Выборгским и Финляндским Николаем, приступившим к исполнению обязанностей в 1898 году, открылось широкое поле деятельности. Многие православные церковнослужители под влиянием окружения усвоили местный язык и образ мыслей. Бобриков заметил, что среди подписавших в 1899 году петицию протеста были и православные священники. «Желательно, чтобы в будущем было достигнуто полное единение всех финляндских чад православной церкви, расширение церковно-приходской и народной русской школы, а также, быть может, и устранение неизбежной пока, но, в сущности, нежелательной необходимости исполнения некоторых церковных служб на местных языках».

В постановлении 1892 года об учреждении финляндского сената в числе дел, подведомственных церковной экспедиции, значились между прочим «внешние дела православных приходов края». С этим, по мнению Бобрикова, невозможно было согласиться. Являясь высшей исполнительной властью окраины, инородческий, лютеранский сенат, в составе которого не было ни единого православного или русского человека, занимался делами содержания православных священников и церковнослужителей, делами по церковному имуществу, по постройке православных храмов и т.п. Признавая «несоответственность» положения, обремененный многими другими проблемами Бобриков не успел однако же уделить этому достаточного внимания, так что решение вопроса о подведомственности православной церкви в Финляндии осталось в наследство его преемникам.