Держава и окраина. Н.И.Бобриков — генерал-губернатор Финляндии 1898-1904 гг.

ИМПЕРИАЛИСТИЧЕСКАЯ ДЕРЖАВА

В конце XIX — начале XX веков для политической ситуации в мире были характерны обостряющаяся конкуренция между великими державами и повторяющиеся международные кризисы. Высокий темп процесса индустриализации ведущих стран во второй половине XIX века наряду с прогрессом транспорта и связи давал опору и стимул для политики экспансий в Европе или за ее пределами. «Эпоха империализма» характеризуется сильным влиянием экономической конкуренции, но ей было также присуще мощное влияние национализма. Благодаря этому заметная поддержка общественного мнения могла быть обеспечена захвату или закреплению за собой даже порой сомнительных с экономической точки зрения территории.

В последнее десятилетие XIX века «старые колониальные державы» Великобритания, Франция и Голландия начали замечать, что не только сами они противоборствуют между собой в разных частях планеты, но часто наталкиваются и на противоборство нетерпеливо добивающихся своего «места под солнцем» соперниц: Германии, Японии и США. Что касается России, то она стремилась расшириться в азиатском направлении. Поводов для конфликтов между великими державами добавляло подпитываемое национализмом стремление ко все новым внешнеполитическим расстановкам, которые бы удовлетворяли национальные амбиции и интересы держав, обозначаемые как жизненно важные.

Кульминацией многоступенчатой серии дипломатических, военных и экономических шагов и контрмер стала Первая мировая война, разразившаяся в 1914 году.

Калейдоскопическое развитие отношений между великими державами было в этих условиях зачастую далеким от прямолинейности. Кроме того, принятие внешнеполитических решений было тогда — также и в «демократических» западных странах — в руках сравнительно небольшого числа власть имущих. Хотя и они, конечно же, не могли действовать, не считаясь с широким кругом влияющих факторов, все же является фактом, что как раз решения, принятые в области внешней политики, во многом отражали их персональные взгляды и предубеждения. Если в составе принимающих решения происходили изменения, да к тому же многочисленные, это не могло не увеличивать склонности к пересмотру политических целевых установок. Такое явление достаточно ясно наблюдается в императорской автократии, подобной российской, для которой при Николае II была характерна быстрая смена министров, не говоря уже о случайных и часто без определенной ответственности советниках-фаворитах. Поскольку личный вклад монарха был недостаточен для достижения необходимой координации и требующих большого напряжения усилий, невозможно было избежать неуравновешенности и противоречий.

Всходя на престол в 1894 году, Николай II унаследовал от своего отца Александра III в качестве основы внешней политики заключенный тремя годами ранее российско-французский союз с дополнявшей его военной конвенцией. Сотрудничество России с Германской и Австро-Венгерской империями, продолжавшееся с Берлинского конгресса 1878 года, прекратилось не по воле царя, а потому, что добивавшиеся дружбы с Англией последователи фон Бисмарка в Берлине отказались в 1890 году обновить российско-германский так называемый перестраховочный договор. Дабы избежать изоляции, автократической России пришлось — поначалу весьма неохотно — пойти на сотрудничество с родиной революции Францией. Принятию такого решения способствовало предоставление Францией России крупных государственных кредитов, значение которых увеличивало то, что фон Бисмарк по причинам большей частью внутриполитического свойства в 1887 году закрыл германский финансовый рынок для страдающей от недостатка капитала России. Однако российско-французский «Двойственный союз» имел военный характер. В случае, если Германия сама или с помощью Австро-Венгрии совершила бы нападение на Россию, Франция обязывалась прийти России на помощь, применив определенные договором силы. В свою очередь, Россия обязывалась соответственно прийти на помощь Франции, если та подвергнется нападению Германии или Германии совместно с Италией. Договор, содержавший параграфы о мобилизации, численности войск и т.п., должен был оставаться в силе, пока будет в силе «Тройственный союз» Германии, Австро-Венгрии и Италии. Разделение Европы на два лагеря было, таким образом, свершившимся фактом.

Великобритания, придерживавшаяся политики «блистательной изоляции», оставалась пока в стороне от группировок великих держав. Позднее, в исторических исследованиях, рассматривая позицию России в свете ситуации Первой мировой войны, частенько забывали, что в конце XIX века и вплоть до Русско-японской войны 1904-1905 годов Россия считала для себя самой враждебной и опасной из великих держав не Германию, а Великобританию. В свою очередь, в Лондоне рассматривали экспансию России в Средней Азии, начавшуюся в 1860-х годах, как угрозу британским владениям в Индии, и в 1885 году в связи с Афганским кризисом напряжение в отношениях между Россией и Великобританией едва не привело к открытой войне. Хотя вооруженного столкновения тогда удалось избежать, напряжение все же окончательно не спало. В 1898 году Англия и Франция оказались на грани войны между собой в связи с так называемым Фашодским кризисом, связанным с разделом Африки. Поэтому не было случайностью, что при обновлении французско-российской военной конвенции в 1901 году Петербург по просьбе Парижа пообещал сосредоточить по крайней мере трехсоттысячное войско на афгано-индийском направлении в случае, если Англия совершит нападение на Францию. Позицию царского правительства усиливал заключенный в 1897 году русско-австрийский договор, касавшийся Балкан и Турецких проливов и закрепивший существовавшее статус-кво на десяток лет вперед. Однако в Иране, Афганистане и Китае соперничество между Россией и Англией продолжалось, и при этом в конце 1890-годов все более прояснялось, что главный внешнеполитический интерес правительства Николая II обращен на предоставляющиеся возможности экспансии на Дальнем Востоке.

Основополагающие линии российской внешней политики в годы царствования Николая II вырабатывал не царь и не его быстро сменявшие один другого министры иностранных дел (Гире 1894-1895, Лобанов-Ростовский 1895-1896, Муравьев 1896-1900, Ламздорф 1900-1906). Центральной, влиятельнейшей фигурой стал «архитектор индустриализации империи» Сергей Юльевич Витте. Родившийся в дворянской семье, получивший университетское образование С. Витте начал свою карьеру мелким железнодорожным чиновником и, пройдя все ступени карьерной лестницы, был назначен в 1892 году министром путей сообщения и сразу же за тем — министром финансов. Витте был представителем активных, деятельных экономистов и менеджеров «западного» типа. Он поставил своей задачей «исправить происходившее в течение 200 лет небрежение хозяйственной жизнью России». Для этого следовало привести в порядок финансы государства и поддерживать быстро растущую промышленность всеми имеющимися в распоряжении средствами: государственными заказами, таможенными пошлинами, кредитами и развитием сети железных дорог. Витте хорошо понимал зависимость между развитием промышленности и положением великой державы в мировой политике. Не последнее место занимал и вопрос о будущем властвующей автократической системы. Несмотря на свой «модернизм» Витте не одобрял конституционализма. Системой, наиболее подходящей для России, он считал самодержавие, которое было бы способно успешно действовать, имея опорой активную и просвещенную бюрократию.

Постоянными проблемами для министра финансов являлись как недостаток «активной и просвещенной бюрократии», так и нехватка средств в казне. Процесс индустриализации поглощал капитал с непредвиденной быстротой, свою роль в этом играли широкомасштабные проекты развития государства и, прежде всего, требовавшая колоссальных инвестиций прокладка Транссибирской железной дороги.

Расходы на вооружение армии год от года росли, и бюджет военного министерства увеличился с 1893 по 1899 год на 50 процентов. Когда к этому добавились еще расходы на создание Тихоокеанского флота, экономическая выносливость России, соперничавшей в гонке вооружений с другими великими державами, стала выказывать признаки перенапряжения. К тому же зимой 1898 года, после принятия на вооружение в Австро-Венгрии новой 77-миллиметровой скорострельной пушки, военный министр России Алексей Николаевич Куропаткин потребовал полного обновления устаревшей теперь, с его точки зрения, артиллерии российской армии. Альтернативу этому Куропаткин видел в заключении с Германией и Австро-Венгрией договора об ограничении вооружений, которым было бы запрещено применение новой 77-миллиметровой пушки. Все это привело к тому, что по инициативе правительства Николая II весной 1899 года в Гааге состоялась I мирная конференция, оставшаяся в вопросе ограничения вооружений практически безрезультатной.

Традиционных средств пополнения наличных запасов государственной кассы (увеличения налогов на сельское хозяйство и повышения таможенных тарифов) было уже недостаточно, и действиями в этом направлении Витте приобрел опасных противников в лице крупных землевладельцев-дворян. Не добавило согласия и стремление министра финансов рассеять сельские общины, перейдя по примеру Западной Европы на независимое владение землей крестьянами. Оппозицию возглавил статс-секретарь Вячеслав Константинович фон Плеве, назначенный позднее, в 1902 году, министром внутренних дел.

Полученные за границей, и прежде всего во Франции, государственные займы покрыли лишь часть потребности в капитале. В этих условиях Витте считал особенно важным сделать российскую экономику как можно более привлекательной для иностранных инвесторов. Отчасти по этой причине Россия перевела в 1897 году рубль на золотую основу, стремясь превратить его в твердую валюту. Этим обеспечивалась стыковка российской экономики с западной. Но с другой стороны, хотя благодаря политике Витте ускорение процесса индустриализации приносило заметную выгоду, вызванные этой политикой задолженность и зависимость от европейских рынков капитала делали Россию уязвимой и чувствительной к кризисам, что в свою очередь могло отразиться и на внешней политике империи. Однако в конце 1890-х годов, в период общеевропейского подъема, Витте не считал такую опасность актуальной. Кроме того, он считал, что она будет полностью устранена из повестки дня, когда в течение нескольких лет наберет полный разгон российская промышленность, рост которой, действительно, был грандиозным. Например, производство стали и добыча каменного угля выросли в течение 1890-х годов примерно на 200 процентов. Увеличение выплавки железа достигало 100 процентов. Развитие транспортных путей в 1896-1900 годах, превзошло американские масштабы — сеть железных дорог расширилась более чем на 20 000 километров. Индустриализация отсталой империи — хотя бы и ценой привлечения зарубежного капитала, похоже, шла успешно.

Отечественным критикам, которые обвиняли министра финансов в подчинении родины распорядительной власти иностранного капитала, Витте отвечал прямо, что обеспечить политическую независимость России невозможно без обеспечения экономической независимости. Огромная страна не могла стоять на месте в ожидании. Для ускорения развития переходный период с опорой на иностранный капитал был неизбежным. Витте писал: «Экономические отношения России с Западной Европой еще полностью напоминают отношения колоний с метрополиями, эти последние видят в колонии выгодный рынок, откуда они твердой рукой черпают необходимое для себя сырье. На этом основывается экономическая мощь западноевропейских стран, и поэтому удержание колонии под своей властью, а также приобретение новых, является ее важнейшим средством. Для всех этих индустриальных стран и Россия все еще представляется такой в определенной мере хлебосольной колонией, которая щедро снабжает эти государства своей дешевой продукцией и в свою очередь дорого платит за продукцию индустриальных стран. Однако, в сравнении с колониями имеется существенное различие: Россия — политически независимое, сильное государство. У нее есть право и сила не оставаться постоянно должницей более развитых в промышленном отношении государств... Она хочет сама быть великой державой (метрополией), и на основе труда народа, освобожденного от крепостной зависимости, начался рост российской национальной промышленности, которая обнадеживающе развивается в противовес иностранному владычеству».

Как справедливо подчеркнул германский исследователь Дитрих Гейер, Россия несмотря на недостаток капитала и внутреннюю слабость все же никогда не опускалась до уровня, сравнимого с положением Турции или Китая, не говоря о подлинных колониях. России никогда не приходилось опасаться стать марионеткой внешней политики Франции, царская держава сохраняла положение самостоятельного, существенно важного для Франции политического и военного партнера.

Проблемы индустриализации России влияли не только на ситуацию в самой Империи. Российская экспансия в дальневосточном направлении в конце XIX — начале XX века была неразрывно связана с экономической концепцией развития, предложенной Витте, и действиями, связанными с практическим ее осуществлением. Это детально рассмотрено одним из советских классиков исследования внешней политики царизма Б.А.Романовым в его труде «Россия в Маньчжурии в 1892-1906 годах», изданном в Ленинграде в 1928 году.

Для осуществления индустриализационной политики Витте, основанной на создании крупных предприятий, импорте капитала и протекционизме, России требовалось заполучить в Азии новые энергетические ресурсы и рынки, по аналогии с экспансией других великих держав в их сферах интересов. Согласно аргументации Витте, Россия не могла ограничиться лишь исправлением своей «внутренней отсталости». Чтобы прочно встать на ноги и развиться в сравнимую с другими великими державами «метрополию», России, вольно или невольно, следовало включиться в империалистическое соперничество. В этом смысле наиболее перспективной представлялась Восточная Азия, где после развала Китайской империи образовался политический вакуум, который еще не успели заполнить великие державы. Новая Транссибирская железнодорожная магистраль означала не только подключение зауральских богатств к европейской части национальной экономики России, но и являлась одновременно государственной артерией, благодаря которой со временем открывались неисчислимые возможности для расширения экономического и политического влияния Российской империи в Восточной Азии. Прочно стоящий на земле хозяйственник Витте также достаточно ясно представлял себе значение планировавшегося им ответвления Транссибирской железной дороги вглубь Китая. «Владение территорией между Тихим океаном и Гималайскими горами» укрепило бы власть и влияние России не только в азиатских, но и в европейских делах. Используя формулировки, напоминавшие риторику колониальных держав, Витте говорил о культурной миссии России, которая обязывает. Но, само собой разумеется, в данном случае он имел в виду не «западно-европеизм», а культурные ценности, основанные на «самодержавии, православии и народности». В 1903 году, будучи еще министром финансов, Витте рисовал пораженному Николаю II блестящую перспективу присоединения не только Маньчжурии, но и Кореи, Тибета и Персии к числу подданных скипетра «белого царя».

Хотя осуществление столь далекоидущих планов в недалеком будущем, естественно, не могло произойти без применения военной силы, Витте подчеркивал значение того, что «торопиться надо медленно». Чтобы избежать вмешательства других великих держав, он вырабатывал в отношении Китая так называемую «тактику мирного проникновения». Согласно Витте, России следовало, избегая драматических поворотов, стремиться увеличивать свое влияние в разваливавшейся Китайской империи. Победив Китай в японо-китайской войне 1894-95 годов, Япония потребовала в качестве трофеев при заключении Симоносекского мирного договора не только остров Формозу (Тайвань) и Пескадорские острова (о. Пэнхулидао), но еще и Ляодунский полуостров. От этого последнего Россия, Франция и Германия общими усилиями заставили Японию отказаться. Таким образом, согласно тактике Витте, Россия выступила в качестве покровительницы Китая при отражении чужеземного посягательства. В следующем году (1896) при заключении российско-китайского договора правительство Николая II, официально гарантировав территориальную неприкосновенность Китая в случае внешней агрессии, получило за это в качестве компенсации право строить так называемую Восточно-Китайскую железную дорогу от Харбина до гавани Порт-Артур. Это практически означало, что Маньчжурия входит в сферу влиянии России, хотя формально речь шла вроде бы о частном предприятии, в котором часть капитала была китайской. Предложенная Витте тактика «мирного проникновения», похоже, давала многообещающие результаты.

Однако уже год спустя ситуация драматически изменилась. Использовав в качестве предлога убийство двух немцев-миссионеров, кайзер Вильгельм II в ноябре 1897 года захватил расположенный на побережье Желтого моря порт Циндао, который Германия и «взяла в аренду» на 99 лет. В качестве ответного шага Николаю II пришлось потребовать у Китая «в аренду» на 25 лет Ляодунский полуостров и Порт-Артур. В связи с этим следует заметить, что инициатором такого царского решения было не российское военное руководство, а усвоивший «Вильгельмовский» образ мысли и риторику министр иностранных дел М.Н.Муравьев, считавший, что по отношению к китайцам, как и другим восточным народам, не следует выказывать дружелюбия, ибо на них производят впечатление только «могущество и сила».

Витте резко возражал против этого требования, опасаясь крушения основ своей политики в отношения Китая. Министр финансов считал, и не без оснований, что данные Петербургом Пекину заверения в дружбе и обещания покровительства решительным образом теряют убедительность в глазах всей Азии, видящей, что северный партнер применяет к Китаю такие же методы аннексии, как и другие великие державы. Отношение китайцев к России не улучшило и заметное участие российских войск в подавлении так называемого «боксерского восстания» в 1900 году. Политика «мирного проникновения» осталась позади. Неудачными оказались попытки сохранить ее, предпринимавшиеся министром финансов, хотя и проводившим в жизнь стремление к расширению, но подчеркивавшего при этом значение осторожного образа действий. Положение Витте стало понемногу слабеть и в августе 1903 года по желанию царя он ушел в отставку. Под влиянием ряда советников (Алексеева, Безобразова, Вонлярлярского и др.), не всегда занимавших такие посты, которые налагали бы на них ответственность, дальневосточная политика Николая II становилась все более активной. При этом не стремились избегать и прямого провоцирования выдвигавшейся в число великих держав Японии. Последствия проявились во время войны 1904-1905 годов, после которой Российской империи пришлось снова направить свое главное внимание в западном направлении.

Конечный результат показал, что в годы, предшествовавшие Русско-японской войне, Николай со своими советниками переоценил имевшиеся в его распоряжении ресурсы. Как констатировал Витте в 1900 году в направленной царю памятной записке, Россия, несмотря на мощное развитие промышленности, далеко еще не приблизилась к Западной Европе. Если выплавка железа в России составляла в 1898 году по 1,04 пуда на одного жителя, то соответствующие показатели были: в Англии — 13,1, в Германии — 8,1 и во Франции — 3,06. Еще большей была разница в показателях по каменному углю: в России — 5,8, в Англии — 311,7, в Германии — 143,8 и во Франции 50,7 пудов на одного жителя. Общий объем российской внешней торговли в расчете на одного жителя составлял 10 рублей, в Германии и Франции соответствующий показатель был 75, а в Англии даже 164 рубля. Из всего этого Витте делал вывод, что для укрепления позиции России как великой державы необходимо максимальное ускорение темпов развития промышленности с помощью протекционизма и иностранного капитала, а также, с другой стороны, проявление большой осторожности в стремлениях к достижению масштабных внешнеполитических целей, дабы избежать перенапряжения имеющихся в распоряжении ресурсов.

Следует обратить внимание на то, что этой линии Витте был довольно близок и ход мыслей военного министра Куропаткина. Накануне «боксерского восстания» в марте 1900 года Куропаткин доказвал императору, что обязательства России на Дальнем Востоке ни в коем случае не должны ослабить военных приготовлений на западных границах против Германии и Австро-Венгрии. Следовало заботиться о том, чтобы расходы на строительство Тихоокеанского флота, превосходящего японский, не ослабили безопасности России со стороны Европы. Из затребованных Куропаткиным в 1899-1902 годах 565 миллионов рублей министерство финансов смогло выделить в его распоряжение лишь 160 миллионов. Во внешней политике в тех условиях следовало, по мнению Куропаткина, придерживаться осторожной линии. Но далеко идущие планы военного министра отнюдь не отставали от планов Витте. Во внешней политике России в 1900-х годах следовало основываться на «систематической и непрерывной работе по постепенному, мирному овладению окраинными территориями Азии», при этом не ограничиваясь Персией, Северным Китаем и Кореей. «Владея железнодорожным сообщением между Тихим океаном и Балтийским морем, Россия будет зондировать почву в направлении Босфора, Индийского и Тихого океанов и будет в состоянии со своими неиссякаемыми природными ресурсами вызвать все страны мира на мощное хозяйственное соперничество». Но пока что между экономическими возможностями Российской империи и ее амбициями была глубокая пропасть, что и отличало ее от больших западных стран, развитых в торговом и промышленном отношении. Подоплекой российской экспансии было скорее желание преодолеть экономическую слабость, чем желание использовать бьющую через край силу. Эта ситуация привела — по меткому замечанию Гейера — к «симуляции потенции», оказываясь при осуществлении практической внешней политики опасным фактором риска. Вопрос был не только лишь в агрессивности внешней политики, проводимой аграрной страной, находящейся в начальной стадии индустриализации и не располагавшей достаточным капиталом, но и в структурных слабостях царского государства. С приближением смены века становилось все очевиднее, что, оставаясь в пределах властвующей общественной системы, наследственное самодержавие со всеми распрями внутри правящей элиты — не могло обеспечить ни последовательной внешней политики, ни уравновешенности в развитии политики внутренней.