Держава и окраина. Н.И.Бобриков — генерал-губернатор Финляндии 1898-1904 гг.

ФИНАНСЫ И ТАМОЖНЯ

Вопрос о дальнейшей судьбе особой финляндской монетной системы был возбужден уже в 1889-1890 годах в связи с планировавшейся тогда денежной реформой в Финляндии. Трудностью для России в тот период представлялась спорность отмены (если бы она была объявлена) принятого с согласия сословий в 1877 году финансового закона, ибо для отмены требовалось заслушать сессию сейма. Финны, боровшиеся за независимость марки, в придачу ко всему ссылались на нестабильность курса рубля по сравнению со стабильной, переведенной на золотую основу валютой Великого Княжества. Русские обоснования необходимости уничтожения «сепаратизма» марки были в первую очередь политического свойства, финны же видели, что введение «единообразия» монетной системы не только политически ослабит особое положение Великого Княжества, но и принесет прямые экономические убытки. Именно благодаря аргументу, упомянутому последним, удалось добиться того, что большая часть изменений, планировавшихся в рамках реформы, была отложена на будущее, а осуществленные на основе постановления 1890 года изменения оказались незначительными.

В 1897 году российская монетная система тоже была переведена на золотую основу, и министр финансов Витте вновь возбудил в 1898 году вопрос о введении единообразия монетной системы империи и Финляндии, ибо единственная существенная причина, по которой Великое Княжество получило в 1890 году отсрочку в проведении реформы, была устранена. По предложению министра финансов в ноябре 1898 года в Петербурге учредили особую смешанную русско-финскую комиссию, возглавляемую председателем департамента Государственного совета Э.В.Фришем, которой предстояло определить основания для введения (или восстановления) в Финляндии единой с Россией монетной системы. Автор «Истории Банка Финляндии» Хуго Э. Пиппинг писал: «По причине, которая была тогда неизвестна и не была выяснена позже, комиссия собралась на заседание только через пять лет».

Однако ответ на вопрос о причине столь долгой задержки начала работы комиссии Фриша не так уж сложно найти в секретном отчете Бобрикова императору: «В виду большого количества реформ первостепенной важности, кои уже приводились в исполнение в Финляндии, и вследствие трудности их осуществления при систематическом противодействии местных учреждений, я всеподданнейше ходатайствовал о разрешении приступить к монетному объединению при более благоприятных обстоятельствах, на что воспоследовало всемилостивейшее соизволение Вашего Величества. Когда затем, в начале 1903 года, обнаружились признаки значительного успокоения края, я признал возможным начать постепенную подготовку монетной реформы, а потому уведомил статс-секретаря Фриша, что с моей стороны не встречается дальнейших препятствий к приступу к предварительным работам по определению оснований введения в Финляндии российской монетной системы».

Но в промежуточном периоде Бобриков отнюдь не оставался бездеятельным в вопросе об упразднении финляндской особой монетной системы. В этом деле можно было продвигаться постепенно и до начала работы комиссии Фриша. Бобриков предложил сперва установить, чтобы все официальные платежи — счета, векселя и т.п. писались в Финляндии обязательно в рублях, с параллельным обозначением их в марках. В частной жизни пока не препятствовалось оперирование только марками. Бобриков считал осуществление своей идеи юридически возможным, поскольку, согласно закону 1877 года, платежным средством была золотая марка, если об ином способе платежа не было договорено особо. «Засим изъятие из обращения финских марок могло бы происходить с таким расчетом, чтобы, например, в течение первых трех лет по введении реформы при всех платежах 1/3 часть уплачиваемой суммы вносилось русскими деньгами с постепенным увеличением, со временем, этой части до полной суммы».

Плану Бобрикова способствовало и внесенное в 1901 году предложение Министерства финансов об открытии в Хельсинки отделения Государственного банка России. По разумению Витте, так представилась бы возможность поближе ознакомиться с особенностями денежного обращения в Финляндии и подготовить условия для введения там российской монетной системы. Уже только само наличие в Хельсинки отделения банка, естественно, увеличило бы хождение государственной валюты, пользование которой до определенных пределов разрешалось и постановлением 1890 года. Генерал-губернатор с удовольствием ухватился за эту мысль. Таким образом появлялась и возможность предоставлять кредит местным русским торговцам, которые, будучи подвергнуты бойкоту банкирами-шведоманами, терпели большие убытки.

Сенат со своей стороны не усматривал надобности в открытии отделения российского Государственного банка в Хельсинки. Во-первых, соответствующей законодательству банковской деятельностью могли заниматься в Великом Княжестве только граждане Финляндии. Во-вторых, русские рубли можно было менять на марки по курсу в любом финляндском банке. Не требовали своего особого кредитного учреждения и нужды предпринимательской деятельности русских, проживавших в Великом Княжестве. Они обычно являлись гражданами Финляндии, возможности получения кредитов которыми в финляндских банках для всех одинаковы, да к тому же под более низкие проценты, чем в банках России.

Стороны высказали полностью противоположные мнения, но возражения финляндской стороны совершенно не были приняты во внимание. Отклоняя возражения финнов, фон Плеве ссылался на трудности получения гражданства Великого Княжества, к тому же после 1900 года прошения об этом вообще не принимались к рассмотрению. Он был также согласен с утверждением, что, в вопросах обмена денег и получения кредитов в финляндских банках, русские бесспорно испытывали трудности, и что осуществление рассматриваемого предложения сблизило бы народы на базе экономических интересов. Представление фон Плеве было одобрено царем 18 (31) декабря 1903 года, и в тот же день он повелел открыть в Хельсинки отделение Государственного банка. Правда, начать деятельность оно смогло лишь в августе 1905 года.

Итак, по инициативе Бобрикова комиссия Фриша собралась наконец в декабре 1903 года, чтобы выяснить возможности восстановления в Финляндии российской монетной системы, действовавшей в Великом Княжестве до 1865 года. В заранее составленном сенатом заявлениии в ходе самого заседания финны подчеркивали, что их малонаселенной, бедной капиталом стране требуется малая денежная единица. Благодаря золотой основе, курс рубля стабилизировался и составлял 2 марки 66 и 2/3 пенни, а марка соответствовала 37-и с половиной копейкам. Финны утверждали, что такая малая денежная единица понижающе влияет на уровень цен товаров ежедневного спроса и тем самым особо служит нуждам беднейшей части населения. То, что соотношение рубля и марки выражалось некруглыми числами, создавало сильные осложнения для параллельного хождения обеих валют. Изменение устоявшейся и хорошо действующей системы вызвало бы замешательство и недоверие населения, что прежде всего отразилось бы на совершенно незнакомых в Финляндии русских купюрах. И в довершении ко всему для принятия решения о внесении изменений в закон 1877 года требовалось, чтобы оно прошло через сессию сейма.

Когда в ходе заседания сенатор Неовиус устно привел довод, упомянутый последним, председательствующий Фриш отказался продолжать обсуждение, поскольку, мол, процедурная проблема не входит в число задач комиссии. Речь тогда, однако, шла отнюдь не о процедурных формальностях, что прекрасно понимал и сам старый бюрократ Фриш. Для большей убедительности финляндцы выложили перед ним оригиналы документов о создании собственной монетной системы Великого Княжества, снабженные на полях заметками Александра II. Воспоминания молодости на мгновение овладели «седым и ласково глядящим» стариком, который, увидев знакомый почерк, не мог не воскликнуть: «Ой, какая прелесть!» «Но, — комментировал присутствовавший при этом Эрнст Неовиус в своих воспоминаниях, — теперь другие времена».

После заседания фон Плеве сказал финнам, что настойчивость в требовании, чтобы сейм участвовал в принятии решения, приведет к серьезным конфликтам. Это побудит Бобрикова ко все далее идущим требованиям, может быть, даже к тому, что марку совсем упразднят административным путем, основываясь на февральском манифесте. Утверждение не было голословным, ибо Бобриков действительно рекомендовал фон Плеве поступить подобным образом. За исключением вопроса о роли сейма, в других вопросах русские члены комиссии проявляли гибкость. Они соглашались с тем, что полное объединение монетных систем — дело сложное и в любом случае потребует осторожности и много времени, что утверждения финляндцев насчет трудностей, которые могут возникнуть в связи с переходом от мелкой монетной единицы к более крупной, вероятно, небезосновательны, хотя проблема, разумеется, была бы временной. Поэтому реформу следует проводить осмотрительно и постепенно. На первой стадии необходимо было бы приучить местное население пользоваться двумя валютами. Позже можно было полностью изъять из хождения финляндскую марку. Таким образом комиссия решила предложить введение золотого российского рубля в качестве законного платежного средства в Финляндии наравне с финской маркой. Но русские серебряные монеты по номинальной стоимости принимались бы лишь в ограниченном количестве, то же относилось к бумажным купюрам и разменной мелочи.

Окончательный результат был компромиссом. Денежная единица Великого Княжества была сохранена, уступка же, касавшаяся использования российского золотого рубля, была предусмотрена финляндцами в качестве последнего средства еще в Хельсинки до отъезда на заседание комиссии Фриша. Важным достижением они считали то, что не было предложено хождения российских бумажных купюр наравне с финляндскими деньгами. В протоколе комиссия все же отметила, что к этой цели надо стремиться в будущем и что основание в Хельсинки отделения Государственного банка России улучшит знакомство с российскими деньгами и рассеет те предубеждения, на которые ссылался сенат.

Несмотря на то, что проект, составленный по результатам работы комиссии, был утвержден императором 27 мая (9 июня) 1904 года, проведение его в жизнь задержалось. Финляндцы привыкли считать причиной тому смерть Бобрикова и фон Плеве. Однако причина была иной. Еще в феврале 1904 года новый министр финансов В.Н.Коковцев сообщил фон Плеве, что он, конечно, будет вынужден следовать линии императора и одобрит документы комиссии Фриша. Все же, «принимая во внимание нынешний политический конфликт на Дальнем Востоке (русско-японскую войну — Т.П.), расширение пределов хождения российского золотого рубля может привести к нежелательным явлениям с точки зрения достаточности наших золотых запасов». Поэтому практическое осуществление проекта следовало отложить до времени, о котором министр финансов и генерал-губернатор Финляндии могут договориться между собой. Фон Плеве согласился с этим. Но несмотря на то, что осуществление откладывалось, он считал все же необходимым скорейшую публикацию постановления, дабы предотвратить в Финляндии беспокойство, вызываемое распространением преувеличенных слухов. Мнения сената, не говоря уже о мнении сейма, по этому вопросу не требовалось. Было сочтено, что не требуется вносить это дело и на рассмотрение Государственного совета, как было предусмотрено для дел общегосударственного значения Февральским манифестом, поскольку речь, мол, идет лишь о переходной и временной мере, долженствующей подготовить окончательное объединение финляндской монетной системы с имперской.

После принятия императором решения Бобрикову не оставалось иного, как согласиться в основном с протоколом комиссии Фриша, хотя у него было предостаточно замечаний по отдельным деталям. Особенно раздражало генерал-губернатора, что «богатую и процветающую» Финляндию представляли страной «бедной на капиталы». В то же время он понимал, что пока речь идет лишь о первом шаге к уничтожению придающей смелости сепаратистам особой монетной системы окраины, поэтому, чтобы не препятствовать главному, он не хотел безоговорочно настаивать на своих замечаниях.

Как уже упомянуто, 27 мая (9 июня) 1904 года император подписал основанное на рекомендациях комиссии Фриша постановление, проект которого был представлен совместно фон Плеве и Коковцевым. Решение о сроке проведения постановления в жизнь должен был принять министр финансов, договорившись с финляндским сенатом (но не с генерал-губернатором). Однако такое решение никогда не было принято.

В отчете о торговле России в 1897 году Государственный контролер отметил, что таможенные тарифы Финляндии следовало бы постепенно привести в соответствие с общими тарифами империи и затем вообще освободить товарообмен между окраиной и остальной империей от таможенных пошлин. К этому Николай II сделал собственноручную пометку: «Обязательно!». Но осуществить давно вынашиваемую идею было не так-то просто.

Финляндия, принадлежавшая России на правах автономного Великого Княжества, имела собственные таможенные тарифы, определение которых зависело от государя. И, естественно, при их определении исходным принципом была защита в первую очередь интересов не Финляндии, а общеимперских. Экспорт из России в Великое Княжество старались держать по возможности свободным от таможенных пошлин и ограничений, поскольку это было выгодно сельскому хозяйству и промышленности России. В то же время, стремясь способствовать развитию производства в самой России, считали ограничение экспорта из Финляндии в империю вполне закономерным. Постановлениями 1885 и 1886 годов на ввозимые из Финляндии в Россию металл, бумагу и другую промышленную продукцию была наложена сравнительно высокая таможенная пошлина, да при этом еще ввоз был ограничен. Иными словами, Россия вела по отношению к Финляндии протекционистскую политику, защищая интересы своей промышленности. В результате этого финляндская промышленность, быстрое развитие которой частично произошло благодаря рынку империи, вынуждена была искать другие рыночные возможности. По мере того, как увеличивался экспорт финляндской продукции в другие страны, сокращался и ввоз российской продукции. От этого изменения особенно пострадала торговля России зерном в Финляндии.

Безусловно важнейшую группу финляндского импорта во второй половине XIX века составляли хлеб и другие зерно продукты. Их получали главным образом из России. В 1890-х годах заметным конкурентом России в этом становилась Германия, хотя обойти Россию в экспорте зерна в Финляндию ей удалось лишь в 1908 году. Ввоз зерна в Финляндию был свободен от таможенных пошлин, что было важным и для Германии. К русско-германскому торговому договору 1894 года, срок которого истекал в конце 1903 года, была заключена дополнительная конвенция, согласно которой императорское российское правительство обязывалось, прежде чем приступить к объединению Финляндии с империей в таможенном отношении, предупредить Германию о таковом своем намерении за два года раньше. Означенная конвенция оставалась в силе до 16 февраля (1 марта) 1906 года.

Такой срок был определен не случайно. Подоплекой явились особые привилегии города Тампере, тормозившие таможенное объединение Финляндии с Россией. В целях развития процесса индустриализации городу Тампере еще в 1821 году были дарованы императором привилегии своего рода свободного города. Практически это означало, что жители Тампере, являющиеся предпринимателями-промышленниками или ремесленниками — как местные уроженцы, так и иностранцы, были освобождены от ряда налоговых и других обязанностей, и кроме того, имели право беспошлинно ввозить из-за границы необходимые для их заводов или мастерских сырье и оборудование. Не считаясь с протестами других финляндских городов и даже сената, Александр II по представлению генерал-губернатора, графа Ф.В.Берга продлил в 1855 году срок привилегий Тампере до конца 1905 года. Нарушить это постановление ранее означенного срока, не задев при этом прав предпринимателей-промышленников Тампере, было невозможно. Особенно держался за эти права и привилегии один из крупнейших фабрикантов, основатель финляндской текстильной промышленности, выходец из Глазго Джеймс Финлейсон. И хотя российские промышленники-фабриканты, требовавшие в отношении Финляндии такой таможенной политики, которая защищала бы их, ссылались именно на то, что в Финляндии, мол, можно заниматься подобным предпринимательством в более выгодных условиях, чем в самой империи, таможенную границу между Финляндией и Россией нельзя было отменить до истечения срока привилегий, которым пользовались фабриканты и ремесленники Тампере.

Боязнь российских промышленников усиления конкурентоспособности финляндской промышленности и принятие во внимание торговых отношений с Германией принудили русское правительство в 1889-90 годах отказаться от «приведении финляндской таможенной системы в соглашение с русской». Ссылка на привилегии Тампере хорошо позволила тогда правительству России выйти из затруднительного положения, не потеряв престижа. Столь же бесплодными и даже противоположными желаемому оказались усилия, предпринятые комитетом под председательством действительного статского советника И.Л.Лангового. После окончания работы комитета было издано 29 мая 1897 года постановление о тарифах, которым повысили размер таможенных пошлин на товары, ввозимые из Финляндии в Россию. Таким образом, таможенная политика укрепилась вместо того, чтобы приблизиться к желательному по политическим причинам устранению таможенной границы. При этом ввоз в Финляндию (в том числе и зерна) сохранился беспошлинным, за исключением нескольких второстепенных товаров. Постановление явно служило интересам российских промышленников, вынуждая в то же время финляндцев, более чем прежде, искать торговых партнеров в других странах. Поскольку стремившаяся к защите своих рынков сбыта промышленность России работала на удовлетворение потребностей внутреннего, отечественного рынка, рост экспорта финских товаров, направленный в иную сторону, ей существенно не мешал.

Такое положение сохранялось к тому моменту, когда император начертал вышеупомянутое замечание на полях доклада Государственного контролера. Следовало принять замечание к исполнению. После назначения фон Плеве министром статс-секретарем Финляндии, Витте в 1900 году завел с ним речь о том, чтобы учредить новую комиссию, для составления предложений об отмене таможенной границы между Россией и Финляндией. Это «мощно стимулировало бы» товарообмен, что в свою очередь еще более связало бы Финляндию с империей. Фон Плеве и сам был об этом совершенно такого же мнения. Однако же таможенный вопрос, как он считал, был связан с «осуществлением более или менее значительных изменений в местном финляндском управлении», поэтому его нельзя было рассматривать как обособленную проблему. Советский исследователь Г.Д.Корнилов, по-видимому, прав в том, что фон Плеве ставил в то время на первое место в перечне срочных дел окончательное решение вопроса о воинской повинности.

Бобриков поддержал фон Плеве. Дабы водворить Финляндию на подобающее ей место российской провинции, таможенную реформу следовало провести, но... «проявляющееся в крае брожение, которое главным образом возникло в связи с изданием манифеста 3 февраля 1899 года и вопросом о воинской повинности, требует нацелить и сосредоточить сверху внимание на главной проблеме, на осуществлении этого важного военно-политического дела, а также на том, чтобы избежать скопления мер по осуществлению единообразия, что удвоило бы в местном населении возбуждаемую сепаратистами горечь».

Витте исходил из другого расписания. 5 (17) мая 1900 года в докладе императору он указывал, что окончательное объединение таможенных тарифов Финляндии и империи представляется необходимым не позже истечения в 1903 году срока торгового договора с Германией; и чтобы при заключении нового торгового договора это принималось в расчет, ибо всякое повышение финляндского тарифа как при ведении переговоров, так и после оных, будет ставиться России в счет при установлении взаимных тарифных уступок.

По этому докладу император повелел немедленно образовать особую комиссию под председательством члена Государственного совета инженер-генерала Петрова, чтобы приступить к обсуждению вопроса «о наиболее целесообразном порядке и способе объединения финляндского таможенного тарифа с общеимперским».

В январе 1901 года, когда комиссия Петрова начала свои заседания, финляндские ее члены вновь подчеркивали отличие условий края от имперских. Почва Финляндии скудная, неплодородная, край не изобилует полезными ископаемыми и другим сырьем, в рабочих чувствуется недостаток, а заработная плата относительно высока. Некоторые редкие отрасли промышленности получили бы выгоду от роста экспорта в Россию, но многие, в том числе ткацкая, производство сельскохозяйственных машин и судостроение пострадали бы от повышения таможенных пошлин на сырье. Через сельскохозяйственную технику и искусственные удобрения удар будет нанесен и по сельскому хозяйству, в котором занято около 70% всего населения. Ослабление этого основного средства существования увеличило бы неоседлое население с вытекающими из этого различными социальными проблемами.

На русских членов комиссии аргументы финляндцев не подействовали. Дескать, подобные же утверждение приводили в свое время и поляки перед упразднением польско-российской таможенной границы. Зато истинная проблема заключалась в защите российской промышленности от конкуренции со стороны финнов и связанных с этим привилегиях Тампере. В этом вопросе у русских членов комиссии не было единства: защитники интересов русской промышленности резко возражали против отмены таможенной границы. «Внешнеполитическая» линия Витте, учитывавшая проблемы торговли с Германией, потерпела поражение. Не было сделано и попытки добиться отмены привилегий Тампере указом императора, поскольку «лоббисты» русской промышленности в комиссии Петрова вообще не хотели отмены таможенной границы, к тому же обе упомянутые выше меры наверняка способствовали бы росту брожения в Великом Княжестве, чего опасались и фон Плеве, и Бобриков. Следует подчеркнуть, что и министр статс-секретарь, и генерал-губернатор разделяли в принципе соображения министра финансов насчет объединения таможен. Вопрос был лишь в выборе времени. Зато отрасли русской промышленности, которые конкурировали с финляндскими (прежде всего бумажная, текстильная и частично металлообрабатывающая) вообще возражали против объединения как такового.

Из-за разногласий между русскими членами комиссии Петрова работа ее зашла в тупик. Пытаясь избежать явного нанесения обиды все еще могущественному Витте, прибегли к уже испытанному для «спасения лица» средству: 10 (23) апреля 1901 года на последнем своем заседании комиссия объявила, что прекращает деятельность, которую можно будет возобновить в 1906 году, когда истечет срок привилегий, дарованных городу Тампере.

К вопросу о финляндской таможне правительство России обратилось в следующий раз только в конце 1910 года.