Дикие

Глава 14

Кристин Хэнсон

- Открой бардачок, - улыбнулся Макклин, когда мы только отъехали от его дома. Думать о том, что произошло до завтрака, о нашем с ним разговоре мне не хотелось. Мне вообще не хотелось думать об этом волке.

Я нахмурилась, бросила на мужчину внимательный взгляд, но бардачок все же открыла. В конце концов, не змею же он там держит.

- Херши? – я повернула голову так резко, что волосы, убранные в хвост, хлестнули по лицу. – Ты помнишь, что я люблю Херши…

- Да. И бегать по лесу в одиночестве, а еще когда-то ты хотела стать альфой.

- Не-а, больше не хочу, - я развернула обертку, засунула в рот конфету и зажмурилась от удовольствия, не как волчица, как кошка скорее. Херши – моя слабость, с самого детства. Сладкие, тягучие, ну не кайф ли…

- Почему?

- Потому что один взрослый дядька сказал мне когда-то, что альфа может бегать по лесу по ночам, только если ему разрешит жена. Так что теперь я хочу стать женой альфы, именно поэтому и вожусь с Джеферсоном.

Макклин даже замер на несколько секунд, повернул голову ко мне, а я изо все своих волчьих сил старалась сохранить серьезное лицо. А сил было много, на удивление кошмары мне сегодня не снились, отступили так же быстро, как и пришли. Хороший знак.

- Ты…

Я сунула Конарду в рот конфету и ткнула пальцем в лобовое.

- Жуй конфету, парень, следи за дорогой и не задавай больше глупых вопросов, - рассмеялась от души. - Господи, видел бы ты свое лицо! – новый, оглушительный раскат смеха раздался в салоне.

- Сделала. Признаю, - кивнул волк, прожевав тягучую сладость. – Так о чем ты мечтаешь сейчас?

- Пережить свое новолуние, - буркнула, отворачиваясь к окну. Разговаривать на эту тему совершенно не хотелось. О чем я мечтаю? Что за глупый вопрос, чтобы у родных все было хорошо, чтобы стая была в порядке, чтобы Марк меня понял, уехать в Италию, научиться управлять тем, что имею. Так мало и так много одновременно. – И все, что с этим связано… А еще не потерять лучшего друга.

- Если у Маркуса хватит мозгов, то не потеряешь. А новолуние – это не так уж и страшно, даже приятно.

- Это унизительно, Макклин. Это страшно и это раздражает. Я потеряла нюх, я веду себя, как… как будто мне сорвало тормоза, я чувствую, как моя волчица мечется внутри и… - черт, да куча еще всего. Мужчины…

- Это не то, что тревожит тебя на самом деле, - мы проехали мост и уже сворачивали на подъездную дорогу к поселку. Еще около двадцати миль. Конард вроде бы смотрел исключительно на дорогу, но я ощущала его так, словно он придвинулся ко мне вплотную.

Чтобы как-то сгладить неловкую паузу и занять руки, я развернула очередную конфету. Зачем он лезет? И куда? Но главное все-таки - зачем?

- Все знаешь, да?

- Догадываюсь.

- Тогда зачем спрашиваешь?

- Просто скажи это, малышка Хэнсон.

Я набрала в грудь побольше воздуха, скомкала фантик в руках. Мне надо с кем-то поделиться, просто физически необходимо. Так почему не с ним. В конце концов именно этот волк собирается трахнуть меня. Я должна ему хотя бы попытаться доверять.

- Я боюсь, что Марк не поймет, я боюсь подвести его, стаю, я боюсь, что мне придется уйти из стаи…

- Подвести стаю? – в голосе оборотня звучало искреннее удивление.

- Ты же знаешь, что нас с Маркусом давно все вокруг объявили парой. Заочно. Без разговоров. И странно, но я чувствую за это свою ответственность, потому что…

- Потому что совсем не уверена, что вы – пара.

- Нет. Я люблю Марка, - тряхнула головой. – Мне надо уехать. Для меня это вопрос, если не жизни и смерти, то сохранения рассудка точно. А я собираюсь сделать… то, что собираюсь… и…

- И все кругом твердят, что вы идеально смотритесь вместе.

- Да. Может, прямо никто и не озвучивает, но… Я же вижу. Чувствую это давление. Особенно остро сейчас. Мы волки, Макклин. Мы рождены быть свободными, дикими, но только сейчас я поняла, что на самом деле значит свобода. Мне кажется, что, если я уеду, если поступлю по своему, так, как лучше для меня, я подведу стаю, разочарую их.

- Это…

- Глупо, - оборвала я Конарда. – Знаю. Глупо и по-детски, но я ничего не могу поделать с этим ощущением. Господи, да мне иногда кажется, что они уже нашу свадьбу спланировали!

- Забей.

- Что?! – Я даже воздухом подавилась, повернулась так резко, что упаковка несчастных конфет свалилась под ноги.

Макклин улыбнулся, мельком взглянув в зеркало.

- Забей. Мы и правда рождены свободными. Поверь, никто не осмелиться осуждать тебя, и ты никого не разочаруешь, если твой зверь выберет не Джеферсона. В конце концов, твоей волчице лучше знать, кто подойдет именно тебе, и решать ей.

- Но…

- И ты ничего не сможешь сделать с этим решением, уже ничего не можешь, поэтому забей. Наплюй хоть раз в жизни на стаю и делай так, как будет лучше тебе, - и уже другим тоном добавил: – Рассудок - вещь серьезная, с ним шутки плохи.

В салоне снова повисла тишина, я пыталась переварить слова хозяина «Берлоги». Рычал мотор, что-то тихо бормотало радио, мелькали за окнами темные деревья. Городской волк… что он помнит про жизнь в стае? Знает ли вообще о ней? Макклин делает что хочет. Всегда делал что хотел и как считал нужным. Вот у кого действительно свобода в крови, а не только на словах.

- Ты прав, - сглотнула в итоге я, - но у меня-человека очень хреново получается выбрасывать все лишнее из головы. Совсем хреново. К тому же если Марк будет за меня драться…

- С чего ты взяла, что он будет за тебя драться? – пришел его черед хмуриться. – Просто поговори с ним и объяви о своем решении.

Из его уст это звучало так просто, но… я знаю Джефферсона. Он будет драться в любом случае.

- Не важно, - наконец отмерла. – Просто предположим, что он будет драться и проиграет. Тогда я... я потеряю его как пару и как как друга. Мне страшно…

- И снова повторюсь: если у него есть мозги, не потеряешь.

- Хочется верить… - вздохнула я. – Господи, почему я рассказываю тебе все это?

- Потому что я чертовски обаятельный и вызываю у тебя доверие, - улыбнулся «милаха-парень», сворачивая на территорию стаи. Роль ему почти удалась, было только одно но. Совсем недавно я видела, как он снес голову Макгрэгору так легко, будто в теннис играл.

- Ага. Сказал паук мухе.

- Так ты обо мне думаешь?

- О, поверь, тебе лучше не знать, как именно я о тебе думаю, - улыбнулась, отстегивая ремень.

- Жестокая девчонка.

Я пожала плечами и взялась за ручку дверцы. Макклин подождал пока я выйду, махнул рукой волкам-стражам.

- Ты не идешь? – нагнулась к окну я. Я полагала, что Конард вызвался сам меня отвезти, потому что хотел поговорить с Алленом.

- Не сегодня, малышка. Прости.

- Что ты за волк такой, Маклин? – спросила, не торопясь уходить. Взгляд скользнул по мужскому лицу, груди, рукам. Он даже красив, этот волк. Очень красив. Четкие, резкие линии, почти аристократическая внешность. Только глаза, как две льдинки. Интересно, они могут быть теплыми? Эти льды когда-нибудь тают?

- Я уже сказал: очень обаятельный и вызывающий доверие.

Его слова вызвали усмешку.

- Конфеты не забудь, - остановил меня оборотень, когда я уже собиралась уходить. – Они для тебя.

Для меня?

Я взяла пачку, которую Макклин мне протягивал, и все-таки сделала несколько шагов назад, отвернулась, медленно зашагала к дому.

Поведение Конарда ставило меня в тупик, напрягало… Его слова, его действия… и моя собственная реакция на них. С чего вдруг я с ним разоткровенничалась? С чужаком?

Я тряхнула головой и взялась за ручку двери собственного дома. В кресле меня ждал Аллен.

- Крис, - кивнул мужчина. – Думаю, Анна готова.

Я мысленно выругалась. Альфа хотел, чтобы я поговорила с Анной, когда она хоть немного придет в себя. В общем-то, я была не против, но… я только что вытянула страх из Сэм…

Черт, черт, черт.

Но и отказать я не могла.

- Я переоденусь и приду к ней. Она все еще в больнице?

- Да, Крис, - кивнул волк, поднимаясь на ноги, внимательно рассматривая меня и мою одежду. – Не знал, что вчера была твоя смена.

- Так получилось, - развела руками.

Альфа постоял еще несколько секунд, размышляя о чем-то, о чем мне знать совершенно не хотелось, а потом вышел, я же поплелась наверх.

- Анна, привет! – улыбнулась я, проходя в палату и ставя на столик коробку с имбирным печеньем. Анна всегда была сладкоежкой. – Как ты себя чувствуешь? – я включила чайник, достала с полки ромашковый чай и села на стул возле кровати.

Волчица выглядела неважно: бледная, синяки под глазами и следы недавних слез.

- Все хорошо, - пробормотала девушка, закрывая глаза.

- Не обижайся, но мне что-то плохо в это верится.

- Крис, я не хочу об этом говорить… Я вообще не хочу говорить…

А придется.

- Хорошо, давай не будем об этом говорить, - улыбнулась. – Я сделаю тебе ромашкового чая, мне его всегда мама заваривает, чтобы я лучше спала. А еще я принесла твое любимое печенье.

И тишина в ответ.

Ладно, зайдем с другого бока.

- Кстати, я вчера заходила к Маргарет, она прям светится вся от счастья, а Пит уже такой большой стал, сам головку держит. Ты, наверное, ждешь не дождешься. Стивен уже закончил детскую?

- Да. Наверное…

- Что значит «наверное»?

Чайник вскипел, и я встала, чтобы налить обещанный чай. Состояние и односложные ответы Анны мне очень и очень не нравились. Ее внешний вид тоже, впрочем, как и пустая палата. Где ее родители? Где Стив?

- Я не ходила в новый дом.

- Почему?

- Потому что не хочу! – вдруг рявкнула Анна, заставив меня поморщиться, хорошо хоть чай не разлила. Я вернулась к кровати, поставила чашку волчицы на тумбочку.

- Не кричи, я тебя слышу. А почему не хочешь?

Давай, Анна, начинай говорить.

- Потому что… Не важно! Какое тебе вообще дело до меня, Хэнсон!?

- Я беспокоюсь, Анна. Вся стая беспокоится. Стивена тогда еле удалось угомонить, как я слышала. Знаешь, он ведь мог сорваться, - протянула, делая глоток из чашки. Анна напряглась, оскалилась, зеленые глаза сверкнули гневом и… страхом?

Да. Страх.

Давно не виделись. Черт! Что же мне везет-то так? Две одинаковые эмоции подряд… Как утопленнику, честное слово.

Так, собралась, Хэнсон, не помрешь!

- Если бы не альфа, он бы точно сорвался… Хорошо все же, что все обошлось, и его рассудку ничего не угрожает, - я говорила быстро и по возможности беззаботно. Дурочка-простушка, что с меня взять? Соседская девчонка… тоже туда же. Мне потребовалось достаточно много времени прежде, чем я поняла до конца, кто я. Прежде, чем я сама смирилась с этой мыслью. А как только поняла, начала развивать не только этот «дар», но и навыки, которые должны были его укрепить, помочь в общении со стаей. – Помнишь, как сошел с ума Фред, - я картинно передернула плечами. – Стае пришлось…

- Прекрати! – выкрикнула Анна, вцепившись в одеяло руками. – Прекрати, слышишь? Со Стивеном этого не случилось!

- Да. Потому что альфа помог, да и Маркус вовремя рядом оказался. Говорят, что первый всплеск сдержал именно он. Ты так рисковала, Анна… - сокрушенно добавила.

- Я не хотела… - дернулась девушка. – Я просто… Не знаю, мне страшно Крис, а никто не понимает, ведь…

- Ведь волчата – это всегда радость? – подтолкнула я.

- Да! Все говорят, что это так прекрасно, так здорово, что это счастье, а я… Я боюсь, понимаешь?

- Не совсем, - я подала девушке чай, пересела на кровать. – Чего ты боишься?

- Всего! Что сделаю что-то не так, что буду плохой матерью. Господи, Кристин, мне двадцать три, всего два года назад было мое Новолуние. И… Я не знаю… Я просто не знаю, понимаешь? В голове столько всего… А вдруг молоко пропадет? – наконец-то в глазах Анны появились первые слезы.

Хорошо. Страх проступил отчетливее, поднялся к самой поверхности. Он был не такой, как у Сэм. Другой. Проще и сложнее одновременно. Он был не из-за прошлого, он был из-за будущего.

- А если что-то еще случится? Ведь случиться может что угодно. Вообще, абсолютно! Я ведь видела, как играют щенки, как они занимаются, дерутся, учатся охотиться… А он там маленький такой…

- Анна, страх – это нормально, - вздохнула, сбрасывая образ дебилки. – И он будет падать, разбивать коленки, плакать, злиться на тебя – это тоже нормально. Вспомни себя, вспомни всех нас. С тобой всегда будет Стивен, родители, вся стая, - я подустила свою волчицу к самой поверхности, позволила ей открыться полностью, чтобы ничто не сдерживало ту силу, что сейчас плескалась во мне.

Анна заплакала сильнее, отставила чашку и бросилась мне на шею. Она почти душила… Точнее, не она, ее страх душил. Я снова вбирала его в себя, впитывала, впускала, чтобы Анна смогла успокоиться, чтобы Анна смогла выносить малыша.

- Я проснулась тем вечером, потому что он сильно толкался. И я подумала, что что-то не так. Это такое мерзкое чувство, Крис… - она всхлипнула и теснее прижалась ко мне. Я чувствовала под своими руками мокрую от холодного пота рубашку Анны, чувствовала, как дрожит мелко и лихорадочно ее тело. – Мне так страшно стало. А Стивена не было. Дома вообще никого не было. Я хотела кого-то позвать, но не смогла. Даже руку к телефону протянуть не смогла. Лежала и смотрела в темноту, потому что пошевелиться боялась. А что если я сделаю только хуже?

Я молчала, гладила девушку по спине и ничего не говорила. Старалась только сдержаться, чтобы самой не начать трястись и скулить, чтобы самой не взвыть от того ужаса и отчаянья, что пережила той ночью волчица. Мне было плохо. Девушка чувствовала себя загнанным зверем, волком в клетке.

Слишком острая реакция… У меня слишком острая реакция. Видимо, кошмар Сэм все еще со мной.

- Я начиталась всякого бреда… Я понимаю, что это бред, но… ничего не могу с этим сделать. Я почти видела, как… как от моего дыхания пуповина все туже обвивается вокруг его шеи, понимаешь? Я видела!

- Да, Анна, понимаю…

- И я лежала там и тряслась от страха… Мне кажется… кажется, я намочила постель, - совсем тихо проговорила девушка. Тихо и все еще испугано. Ее ужас продолжал сочиться в меня, как яд.

Еще чуть-чуть.

- А потом… Он снова толкнулся, и… я… я обернулась, просто не смогла сдержать волка внутри. Она тоже боялась, она стремилась защитить его…

Ага, защитить от тебя и твоих человеческих страхов. Глупых, надуманных человеческих страхов. Страхов маленькой девочки.

Волчица, смотрящая на меня из глаз Анны, когда я только вошла, почти скулила, молила о помощи.

- Я не понимаю, почему… Я не знаю, что произошло и почему я не смогла ее удержать. У меня никогда не было проблем с ней, но тем вечером… Она… она заставила меня обернуться. Я почти ничего не поняла. И я ничего не помню из того, что было потом… - Анну начало трясти так, что ее дрожь передавалась и моему телу. Ужас сковал мне руки, сделал каждую мышцу каменной, натянутой. Мой волк внутри рвался на волю.

Тише, девочка, уже немного.

- Я очнулась… на… на… - Анна начала заикаться от душивших ее слез, громко дышала мне в волосы, сжимала руки, - на крыльце… и все болело. У меня так все болело. И Стив вернулся… Он меня на руки взял… И я снова испугалась, потому что жарко стало… Очень… так жарко, Крис…

И Анна окончательно разревелась. Рыдала громко, долго, почти до хрипоты, продолжая сжимать меня, а я по капле цедила ее страх, выжимала его, выдавливала, как пчелиное жало. И самой отчаянно хотелось забиться в какой-нибудь угол, залезть под одеяло и сжаться там в болезненный маленький комок, чтобы никто не видел, чтобы никто не навредил, чтобы самой не навредить…

Дикий, отчаянный, выжигающий страх.

Я никогда так не боялась, я никогда не испытывала ничего подобного. Сила этого ужаса ошеломила и оглушила меня, почти раздавила. Раздавила, если бы я вовремя не напомнила себе, что этот ужас – не мой, что эти эмоции – не мои. Они чужие, они принадлежат другому оборотню. И, скорее всего, даже не одному. Только это позволило мне продержаться. Только это позволило подняться на ноги почти спокойно, напоить все-таки Анну чаем и выйти из больницы, спуститься по лестнице и ринуться в лес.

Я менялась на ходу, стаскивала с себя одежду на ходу. Из глаз, кажется, катились слезы. Я рванула пряжку ремня, содрала с себя шорты, белье и наконец-то встала на четыре лапы.

Мы бежали в лес, к озеру, а потом на остров. Там, на острове, где песок, я смогу наконец-то выдохнуть. Там, на острове, я смогу быть самой собой.

Анна сказала мне спасибо… Спасибо…

Серьезно?

Мать твою, где была София? Ведь они с Анной лучшие подруги. Куда смотрел Стивен? А ее родители? Его родители? Почему никто не заметил? Почему я сама не заметила?

Господи, еще бы чуть-чуть и…

Я тряхнула головой…

Нет. Все.

…и полностью отдалась на волю зверя, втягивала в себя окружающий воздух, смотрела на деревья, проносившиеся перед глазами, чувствовала под лапами, как пружинит земля, слышала звуки леса. Хорошо… Дыши, впитывай и отпускай.

Мне кажется, что я никогда так быстро не плавала. Когда выбралась на берег все тело ныло от усталости, каждая мышца болела, в уши попала вода, а шерсть стала тяжелой, дрожали лапы.

Я отряхнулась и поднялась на небольшой пригорок, почти упала в траву и закрыла глаза. Дыхание вырывалось из горла с хрипом. А чужой страх все еще не отпускал. Но хотя бы стал меньше, бил уже не так отчаянно.

Странно, но здесь, на этом острове, волчица всегда чувствовала себя в безопасности. А безопасность именно то, что было сейчас нужно нам обеим, и я была благодарна зверю, что она привела меня сюда. Все-таки животные всегда знают и понимают больше, чем люди.

На самом деле мне бы по-хорошему поговорить с отцом Марка и Стивом, но… не сегодня. Анна сейчас уже не опасна, так что это потерпит, потому что сейчас я все еще могла не сдержаться и наговорить им такого… Хотя кого я обманываю? И так наговорю…

Я очень долго училась управлять чужими эмоциями, очень долго пыталась понять, что за хрень мне перепала и что мне с этим делать. Поначалу было хреново. Я ловила чужие чувства на лету, не умела закрываться, блокировать их, особенно плохо было в волчьей шкуре. Животные более восприимчивы к настроению, чем люди. Парадоксально, но тем не менее человеческая психика устойчивее. Я могла словить отголосок злости альфы и наброситься на кого-нибудь из стаи, могла поймать грусть, просто случайно задев плечом другого волка, и потом полдня ходить и мучиться от непонятной тоски. Моя первая охота после появления этого прошла феерично… Разгоряченные погоней молодые волки… Сказка… Я порвала оленя-однолетку в клочья. Просто стояла над тушей животного и отрывала от него куски, перекусывала кости. Не могла остановиться, полностью потеряла контроль и никого к себе не подпускала, подралась с Марком даже, когда он приблизился на расстояние, которое показалось мне слишком маленьким. Конечно, когда пришла в себя, я пошла к альфе. В том состоянии, в котором я пребывала на охоте, я представляла угрозу для стаи.

Моей первой учительницей стала Ирэн, Аллен нашел ее по сети. И пусть она знала немного, но все же помогла. Потом было решено отправить меня во Францию. Но… это была последняя уступка со стороны альфы. Джефферсон-старший считал, что дальше мне безопаснее оставаться тут. Я с этим согласна не была.

Когда солнце начало только-только клониться к закату, я вернулась домой, в стаю. И пусть страха больше не было, по крайней мере, он не жег внутренности коленным железом, напряжение все еще оставалось. И с ним тоже надо было что-что делать. И пожалуй, я даже знала, что.

Несмотря на то, что Ирэн была слабым ниптонгом, она вполне четко смогла мне объяснить, кто я и что с этим делать. Помимо прочего волчица научила меня сбрасывать напряжение… По-своему…

Я стояла в гараже перед чистым куском ткани и вертела в руках уголь. Сегодня он - мой выбор. Мне надо было расслабиться. И расслабляться я собиралась с пользой.

Я сделала музыку в плеере погромче, повернула лампу так, как мне нужно, и прикрыла на несколько секунд глаза. Забавно, но даже для того, чтобы расслабиться, надо настроиться.

Первая линия вышла несмелой и робкой.

Итак, какой же ты, Конард Макклин?

В ушах орали какие-то молодые, но подающие большие надежды металлисты. И новые черные штрихи легли на холст, уже смелее.

Сильный?

Острые линии скул, профиль, жесткие губы, глаза. Посажены немного глубже, чем нужно, и от этого кажется, что ты всегда насторожен.

Быстрый?

Тело сильное и поджарое. Гибкое. Почти идеальное. Длинные мышцы ног, широкие – груди. Торс, узкие бедра, брюки… Тебе не идут джинсы, хотя нет, не так. Тебе не подходят джинсы. Ты очень стараешься казаться своим, поэтому носишь их, чтобы не привлекать ненужного внимания. Но я видела тебя в брюках. И вот брюки – это твое.

Несгибаемый?

Подбородок всегда упрямо выдвинут вперед, мощная шея, идеально-прямая спина, широкие плечи, почти необъятные. Тебе это удивительно идет. И у тебя просто отвратительно получается быть мягким и сдержанным. Но ты так стараешься рядом со мной… Почему?

Хитрый?

Я заметила твои попытки закрыться от меня сегодня, твои попытки сдержаться. Я не понимаю, что именно ты сдерживаешь, я просто чувствую… Всех чувствую, а ты… Какой-то непрошибаемый, не могу понять, какие демоны преследуют тебя, живут внутри.

О чем думает, чего хочет твой зверь?

Чего хочешь ты?

Поза расслабленная вроде бы, вроде бы руки спокойно опущены вдоль тела, но ты смотришь… Твой взгляд не отпускает, никогда. Ты наблюдаешь, и я уверена, что посмеиваешься про себя, только смех какой-то… Горький…

Штрих у губ, немного поправить линию, добавить морщин, едва заметных, скорее намек на морщины.

…не нравится мне этот смех. Ты словно над собой смеешься. И надо мной, а я не понимаю почему. Над Марком ты тоже смеешься. Но по-другому. Он раздражает тебя, раздражает сильно, и поэтому твоя улыбка сейчас мне не нравится.

Снова несколько быстрых штрихов на губах.

Но я не буду стирать эту улыбку, потому что ты именно такой.

На что ты смотришь? Или на кого?

Взгляд цепкий, острый, как заточенная старая бритва, которыми в салунах раньше брили ковбоев. Взгляд первоклассного стрелка. Не того, кто стреляет с бедра долгими, бесполезными очередями, но того, кто охотится, выслеживает, ждет и потом одним плавным движением, одним легким касанием не оставляет жертве и шанса.

Что ты слышишь?

Твои волосы растрепал ветер. Вот так. И так. И еще несколько прядей на высоком лбу. И этот же ветер донес до тебя какие-то звуки. Так что же это за звуки, Макклин? Тебя кто-то зовет? Ты вслушиваешься в чужие шаги? Они легкие? Или тяжелые? Это враг или просто очередное незначительное препятствие? Поэтому ты вот-вот готов сорваться на бег?

Что еще принес тебе ветер?

Запах?

Легкий запах, едва заметный, но почему-то он заставляет твое тело быть в напряжении. Еще несколько штрихов у груди, четче прорисовать живот, пресс. Несколько острых линий. Здесь тоже красивые мышцы. Я помню. Я видела тебя полуобнаженным. Ты красив, Конард Макклин. Почти преступно.

Что ты чувствуешь?

Это ночь или день? Ты всматриваешься во тьму или в свет? Наверное, с первого взгляда покажется, что во тьму. Но нет… Сумерки. Лес притих, потому что ночные его жители еще не проснулись, а дневные обитатели уже уснули. И земля влажная под твоими ногами, и прилипает к обнаженной коже вечерний туман от воды, и льнет к тебе, как девушка. Она…

- Хэнсон!

Я дернулась, выронила уголь.

Черт!

В дверь гаража ломился Марк.

- Хэнсон, ты там уснула, что ли. Я вижу свет!

- Иду! – почти рыкнула, поворачиваясь к холсту. – Я… Иди в дом! Я… Я сейчас приду.

Я стояла и смотрела на то, что у меня получилось. На набросок, на еще нечеткий, но почему-то очень реальный портрет Макклина.

Черт!

Он смотрел на меня с холста, колючий, жесткий, и все равно хранил какой-то секрет, какую-то тайну…

Я подняла уголь, сделал шаг к портрету, один, другой.

Наверху, где-то над головой громко хлопнула дверь, раздались шаги.

Маркус!

Я схватила заляпанную всевозможной краской ткань и набросила на холст, потом вцепилась в очиститель. Можно, конечно, и водой. В конце концов, это всего лишь уголь, но с очистителем быстрее и следов не останется точно, а значит, и Маркус ничего не узнает.

Мне не хотелось, чтобы он знал. Я понимала, как это выглядит со стороны, и прекрасно отдавала в этом себе отчет. Вот только объяснить все оборотню сейчас, скорее всего, не получится. Он увидит ровно то, что увидит любой, и интерес мой к Конарду воспримет вполне однозначно.

Я еще раз бросила взгляд на закрытый тканью портрет и повернула ручку двери.

- Где пожар? – улыбнулась, рассматривая Маркуса, застывшего возле кухонного острова.

- Отец ищет тебя.

М-м-м. Видимо, разговор с альфой состоится все же сегодня. Плохо. Я еще не до конца отошла.

- Быть буре, - пробормотала, обходя Джефферсона и доставая из холодильника лимонад.

- Что случилось?

- Да ничего… - пожала плечами, снова строя из себя дурочку. – Я просто навестила сегодня Анну. Скорее всего, альфа хочет узнать, - я открыла коку, сделала жадный глоток, - как все прошло, - повернулась к Марку. – А прошло все хреново!

Маркус ничего не ответил, только взгляд отвел.

- Мне надо переодеться, а еще… - я обошла все еще молчавшего друга, взялась за перила лестницы. – Тебе не стоит об этом беспокоиться.

- А о чем мне стоит беспокоиться, Крис? – вдруг нахмурился Джефферсон, заставив меня обернуться.

- Что ты имеешь ввиду? – мне не понравился ни сам тон, ни вопрос, ни взгляд, которым сверлил меня Марк.

- Почему тебя привез Макклин? Где ты была всю ночь?

- А не много ли вопросов для одного раза? – разозлилась я. – Для одного волка?

- То есть отвечать ты не собираешься?

- Не собираюсь, - пожала плечами. – Либо ты доверяешь мне, либо нет. Здесь решение за тобой, Марк, и ссориться я не хочу. Поверь, мне хватает проблем на сегодняшний день, - я повернулась к лестнице, поставила ногу на ступеньку, собираясь все-таки подняться наверх и сменить испачканную углем одежду, но не успела.

Тихое рычание раздалось у самого уха, и волк с силой дернул меня к себе, разворачивая лицом, сжав руки на плечах. В глазах плескалась злость, я видела зверя на их дне. И… И что-то еще. Отражение какого-то чувства, которое мне не понравилось, потому что слишком было похоже на… вину?

О нет. Нет-нет-нет. Закрывайся, Хэнсон. Не надо тебе этого дерьма. По одному пациенту за сутки – так всегда говорила Ирэн.

Но того, что я уже успела схватить, хватило с головой.

- Отпусти меня, - прошипела, дернувшись.

Джеферсон с шумом выпустил воздух.

- От тебя воняет Макклином, везде его запах, - процедил Маркус, всматриваясь в мои глаза.

- Я ехала с ним в одной машине, Джефферсон. И в последний раз повторяю, отпусти меня!

- Запах слишком сильный, - его руки сжались крепче. – Где ты была всю ночь?

Да какого хрена?

- А где был ты? – я перестала пытаться вырваться, левый уголок губ пополз вверх. Попытка сдержаться, вернуть душевное равновесие провалилась с треском.

Джефферсон напрягся, злости во взгляде прибавилось, он плотнее стиснул челюсти.

- Я же не говорю, - продолжила, - что от тебя воняет помойкой. Я же не обвиняю тебя в том, что за все время, что я здесь, мы с тобой нормально разговаривали всего пару раз. Да, ты больше времени проводишь с Бартон, чем со мной. Ночь, когда Анне стало плохо… ту ночь ты ведь провел у нее? Так почему ты думаешь, что можешь ставить мне в вину присутствие в моей жизни Макклина?

Новости в этой стае, да и в любой другой разносятся удивительно быстро. Ты узнаешь даже то, чего знать не хочешь.

- Не сравнивай одно с другим! – Маркус почти орал, и пальцы с каждым мгновением все глубже впивались мне в плечи.

- Почему?! – злость – это заразно, особенно в стае, особенно, когда ты и без того не то чтобы очень контролируешь свои эмоции.

Я с силой оттолкнула от себя мужчину, зарычала, оскалившись. Не ожидавший подвоха Маркус отступил к дивану. Его руки сжались в кулаки.

- Да что с тобой происходит?!

- Что со мной происходит? Серьезно?! Ты это сейчас серьезно?! – я была готова наброситься на друга, хотелось треснуть его по башке. – Ты не представляешь, как сильно мне хочется сейчас тебя придушить. И вообще, а не пойти бы тебе к черту! Катись отсюда! Дорогу в дом альфы я найду и сама!

- К черту, говоришь?! – а вот это был уже натуральный рык. Джефферсон опасно сощурился. – Только вместе с тобой!

Я снова оказалась у него в руках, и Маркус впился в мои губы. Поцелуй был полным злости. Оборотень обхватил меня за талию, вжал в свое тело, его сердце яростно билось о грудную клетку, глаза стали волчьими, удлинились клыки. Он укусил меня. Еще раз и еще. Я вцепилась Маркусу в волосы, он намотал мои на кулак, развернулся, прижимая меня к спинке дивана, заставляя прогнуться назад.

Я хотела попросить его остановиться, я хотела отстраниться, я… много чего хотела, но злость, усталость, проснувшиеся гормоны глушили все доводы разума, все другие желания, кроме одного – чувствовать его губы. И со стоном я сдалась, сама плотнее прижалась к Джефферсону, скользнула рукой по его скуле и тоже запустила в волосы. Мне нравилось чувствовать их под пальцами.

Маркус с шумом выдохнул. Наши языки сплетались, словно стараясь доказать, кто главнее, когти царапали, бешено бились сердца. Злость не ушла, никуда не делась. Она была здесь, а смешавшись со страстью превратилась в шипуче-колючий коктейль. Жар разлился по телу, кружилась голова, вкус его губ, ощущение тела, ощущение того, что он так близко. Я почти таяла, почти сдалась. Только… Только что-то было не так. Все было не так. Все неправильно. И, черт возьми, я все еще злюсь.

Пришлось упереться оборотню в грудь и оттолкнуть со всей силы. От неожиданности, от силы моего толчка, мужчина все-таки сделал шаг назад. Взъерошенный и растерянный. Глаза все еще лихорадочно блестят.

- Мне надо к твоему отцу, - проговорила я. – И прийти в себя.

- Крис…

- И тебе тоже надо, - не дала договорить.

Повисла тишина, Маркус запустил пятерню в волосы, зажмурился, сделал глубокий вдох. Пришлось протискиваться мимо него к лестнице, чтобы все-таки добраться до комнаты, потому что двигаться самостоятельно он явно не собирался.

- Головастик, - наконец окликнул меня Джефферсон, когда я уже была наверху, - прости меня. Я просто вспылил…

- Зато сказал все и начистоту, - я смотрела на молодого мужчину внизу. На знакомого-незнакомца, на будущего альфу, и все-таки смогла понять, что меня так разозлило. – Ты никогда не врал мне, Марк, не начинай сейчас. Я не выношу, когда мне врут, ты знаешь. Тебе не жаль, и ты не просто «вспылил».

Это была ревность и вина. Вина, в причины которой я так не хочу вникать.

- Черт, Хэнсон! – жахнул он кулаком по перилам лестницы. Жахнул так, что затрещало дерево.

- Иди, остынь. Я буду у твоего отца через пять минут и в провожатых не нуждаюсь.

Маркус развернулся на каблуках и через секунду дверь грохнула о косяк, я услышала, как он сбежал по ступенькам крыльца.

Через десять минут я действительно сидела в кресле и смотрела на другого Джефферсона, старше, опытнее, но от этого не менее бесившего меня, чем его сын сейчас. Он не попросил меня присесть, пригвоздил взглядом к месту, как только я вошла, и вот уже минут пять как хранил гробовое молчание. Мои пальцы все еще судорожно хватались за холодный металл дверной ручки. Глупо, знаю, но я так боялась, что Аллен догадается о том, что я задумала, что узнает, прочтет по глазам, что не могла нормально дышать. Мой ли это страх..?

- Возьми Анну под контроль, - наконец озвучил мужчина причину моего появления здесь.

Вот так без предисловий, без банального «как дела?», кого-то мне это сильно напоминает…

Я набрала в грудь побольше воздуха.

- Нет.

- Кристин…

- Нет, - повторила тверже и все-таки прошла вглубь, садясь напротив волка.

- Она опасна для себя, своей волчицы и будущего ребенка. Успокой ее.

- Я не могу находиться с Анной двадцать четыре часа в сутки…

- Я и не прошу тебя, я прошу тебя внушить ей, что у нее все хорошо.

- То есть сделать временной имбцилкой?

- Хэнсон!

- Что «Хэнсон»?! – повысила я тон. Господи, как же Марк на него похож. Аллен тоже называет меня Хэнсон только, когда злится. – Где вы все были?! Все это время, что она медленно сходила с ума? Почему никто ничего не заметил?! Почему ее все бросили?! Я не зубная фея, не пасхальный кролик и даже не гребаный Санта-Клаус! Я не смогу вот так на раз вытянуть из нее все то, что сидит внутри, просто пожелав! Анна в страхе, в ужасе, в панике, и эти чувства прожигают ее уже не один месяц, так какого хрена…

- Закрой рот! – меня почти пригнуло к столу силой альфы. Сдавило виски, волчица внутри жалобно заскулила, глаза наполнились слезами. Больно… - Ты сделаешь то, о чем я тебе говорю. Сделаешь, чтобы она нормально родила. Здорового, сильного щенка, а потом мы уже разберемся со страхами Анны.

- Потом будет поздно, - прохрипела я в ответ, с трудом выталкивая из себя слова. Когда альфа приказывает, не подчиниться очень сложно. – Потом Анна вскроет себе вены…

- Ты не знаешь…

- Знаю! – проскулила. – Видела, чувствовала. Снимите Стивена с дежурств, отправьте домой, пусть сидит у ее кровати безвылазно, пусть рассказывает ей истории из детства: как падал, разбивал коленки, болел… Пусть родители Стивена и родители Анны делают то же самое. Каждый день она должна слышать о том, какой прекрасной матерью она будет, каждый день до родов, она должна быть уверена, что все она сделает правильно!

- Тогда ты поможешь, - сощурился волк.

- Тогда я смогу попробовать помочь, - прошептала, практически упав на стол. – Почему никто ничего не заметил?

Альфа тряхнул головой, отвел свой взгляд от меня, и я тут же сделала огромный глубокий вдох. Давление на виски пропало.

- Потому что нам казалось, что все в порядке, - оборотень сдавил собственные виски. – Потому что Стивен почти так же напуган предстоящим отцовством, как и сама Анна, потому что я полагал, что эта волчица сильнее.

- Вы просто не обратили внимания… - я выпрямилась, - как и я.

- Насколько все действительно плохо?

- Очень плохо. Ее нельзя сейчас оставлять одну, нельзя давать замыкаться и копаться в себе. Я забрала сегодня все, что смогла, но это лишь временная мера. Мысли вернутся обязательно, ее страхи вернутся обязательно, и им нельзя давать снова вырасти.

- Есть шанс, что все пройдет после родов? – Джефферсон старший поднялся, подошел к бару. – Виски будешь?

- Не буду, - тряхнула головой. Вот только алкоголя мне сейчас не хватало. Спасибо, вчера уже купалась. – Шанс есть, но надеяться на него все равно что надеяться на совет или меня.

- Что ты имеешь ввиду?

- Только то, что говорю. Я не справлюсь с ее проблемой одна, просто подержав Анну за руку. Помочь ей может только семья. И если уж совсем честно, я полагаю, что, как только она родит, все станет только хуже.

- Но… - альфа обернулся ко мне, сделал большой глоток из бокала.

- Но у меня получится ускорить процесс.

- Ты точно не сможешь забрать этот страх навсегда? – сощурился мужчина. А мне захотелось снова наорать на него, наорать так, как я только что наорала на его сына.

- Могу, - кивнула, - вот только Анне тогда действительно грозит полное помешательство. Я могу заменить одни эмоции другими, делать это постоянно, но в таком случае Анна перестанет быть Анной. Ее страх прорвется однажды так или иначе, в паранойе, навязчивых мыслях, депрессии. Она повесится однажды. Или кого-нибудь убьет, не исключено, что собственного ребенка или мужа, - о том, что будет со мной, я предпочла не говорить. Толку-то? В этой стае у меня другая роль. Кристин Хэнсон не жалуется, она принимает жалобы.

- Ты утрируешь.

Я провела рукой по волосам, откинулась на спинку кресла и наконец-то подняла взгляд, встречаясь с глазами альфы.

- Реми рассказывал мне как-то про одного волка. Его терзал гнев. Ваш друг закрыл этот гнев, забрал себе. А через год тот оборотень убил альфу и его семью и шагнул в пропасть. Тело собирали по кускам.

- Я услышал тебя, - кивнул альфа, давая понять, что я могу быть свободна. Вздох облегчения и груди вырвался сам собой, и я поспешила уйти. В конце концов, сегодня еще моя смена в баре.

Странно, но я не ощущала ни предвкушения, ни волнения, «бабочки не трепетали в моем животе» или что там они обычно должны делать. Возможно, я просто устала, а возможно, сказалось время, проведенное за холстом. Я не великий художник, даже до середнячка мне далеко. Рисование для меня всего лишь способ избавиться от дурных чувств, разложить все по местам, и увидеть то, что не могу увидеть глазами.

«Берлога» сегодня радовала толпой волков и какой-то взбудораженной атмосферой. Звенели посуда, музыка, голоса и бокалы, без остановки и передышки дзинькал колокольчик выдачи заказов. Я металась между кухней и залом и наслаждалась этим шумом.

Хорошо было выкинуть из головы все вопросы и проблемы, просто работать. Это… успокаивало. Отпускал шуточки Джеймс, кокетничая с симпатичными согласными на такое обращение волками, смущалась и краснела новенькая официантка. Ага, как будто я – старенькая.

В какой-то момент составляя бокалы пива на поднос я не выдержала и наклонилась поближе к волку.

- Как ты их отличаешь?

- Кого? – не понял бармен.

- Ну, натуралов от геев? – на мой взгляд, это было практически нереально. Они же обычные, вот совсем обычные, ни тебе жеманства, ни каких-то особых движений, одежды, украшений, заказов. Просто мужчины.

Джеймс поманил меня пальцем. Стойка была высокой, поэтому мне пришлось чуть ли не подпрыгнуть, повиснув на ней.

- Я многих из них знаю, во-первых.

- А во-вторых?

- А во-вторых, - растянул губы в улыбке оборотень, - смотри сюда, - он немого приподнялся над стойкой, давая мне возможность рассмотреть его футболку под формой. «Улыбнись, если тащишься от “Горбатой горы”» - гласила надпись. Я зажала рот ладонью, чтобы не расхохотаться в голос. Джеймс театрально поднял палец вверх, призывая меня к молчанию, и повернулся спиной, приспуская с широких плеч рубашку формы. «”Красная река” тоже отличный фильм». И я все-таки расхохоталась. Джеймс мне определенно нравился. Отличный парень, спокойный, улыбчивый, с неплохим и здоровым чувством юмора. Он то иногда напоминал мне раста, то профессора из какого-нибудь университета. Когда в баре было немного народа, Джеймс имел обыкновение садиться за дальний столик и читать. Последней книгой, которую я видела у него в руках, была чья-то работа по гештальтпсихологии.

- Какая сладкая попка, - раздалось над ухом, и наглая рука опустилась на талию.

- Парень, - нахмурился Джеймс, когда я дернулась в сторону от нахального волка, - у меня тут есть бита и отличный скотч, выбирай, что из этого тебе не терпится получить.

Волк бросил на меня короткий оценивающий взгляд, крылья его носа дрогнули, глаза потемнели…

Что с ним такое?

Я отступила еще на шаг назад.

Оборотень тряхнул головой, услышав глухой тихий рык Джеймса, медленно повернулся к скалящемуся во все тридцать два бармену.

- Решай быстрее, - поторопил мужика здоровяк, кладя свои огромные лапищи на стойку.

- Скотч, - выпалил мужчина.

- Правильное решение, - громила потянулся к бутылке, взял стакан. – Возможно, оно даже спасло тебе жизнь сегодня. Запомни, - продолжил, пододвигая стакан к горе-пикаперу, - официантки «Берлоги» неприкосновенны.

Приставала подхватил бокал, коротко кивнул и поспешил удалиться.

- Спасибо, - поблагодарила я искренне, ставя на поднос последний стакан, провожая мужчину взглядом. Хорошо, что его столик обслуживаю не я. – Он будто под чем-то, - пробормотала под нос.

Спина ушедшего все еще была напряжена, движения – скованны, хоть и пробирался он к своему месту быстро.

- Крисси, детка, - привлек снова мое внимание бармен, осторожно подбирая слова, - ты же в курсе, что твой запах поменялся?

Эээ… Чудесно. Просто прекрасно. Я была готова побиться головой о стену. Своей дурной волчьей головой. Идиотина. Помогла… помощница от смерти.

- Судя по твоему выражению лица, нет, - продолжил серьезно Джеймс.

- Я потеряла нюх, - пояснила. – Иногда такое случается. Просто не думала, что это произойдет так быстро… - я подхватила поднос, помялась несколько мгновений прежде, чем решилась спросить. Лучше знать наверняка. – И как я пахну?

- Как карамелька, - оскалился бугай. – Я тебя не хочу, - тут же тряхнул он головой, заметив мою реакцию. – Да и остальные пока тоже не особо… Этот молодой еще, скорее просто заинтересовался, к тому же ты сегодня знатно побегала, вспотела…

- Но…

- Но следи за этим, возможно скоро все изменится.

- Спасибо, - проговорила ошарашенно, отворачиваясь.

Черт, черт, черт! Да какого ж лешего, а?

Все-таки со страхом Сэм был перебор. Слишком его много, слишком меня мало. И все-таки… Чего же она так испугалась?

Я мало знала о девушке, еще меньше знала о том, что связывает их с Конардом. Но Саманта мне и правда нравилась. Она была милой, отзывчивой, умной, иногда витала в своих мыслях, но кто из нас этого не делает…

А может…

Я расставляла бокалы и думала…

Может, на нее напал кто-то, кого она знает? Парень? Парень Сэм? Ведь такой страх… он… Не появляется просто так. Его слишком много, чтобы можно было думать, что этот ужас появился вот так сразу. Чувство, будто он был всегда. Будто она жила с ним долгое время, прежде чем страх прорвался.

Я бегала от столика к столику, отдавала заказы, принимала, снова отдавала, а сама все прокручивала и прокручивала в голове то, что ощутила от девушки.

Постепенно посетителей стало меньше, все меньше и меньше стало в заказах еды, все больше и больше выпивки, кто-то из ребят сделал погромче старый добрый рок, приглушил свет. «Берлога» из шумного, переполненного бара, превратилась в небольшое, уютное заведение и можно было немного сбавить темп.

Я метнулась на кухню, чтобы отнести грязные тарелки, а когда вышла, за столиком ждал Маркус. Сидел там, сложив руки, и смотрел на меня, в простой футболке, с растрепанными волосами и снова этой чертовой виной во взгляде.

Я вздохнула, махнула ему рукой, выдавив улыбку, оглядела зал. Ладно, в конце концов в локальном цунами мы виноваты оба, а значит, нам надо поговорить. Очень надо. Из-за этой глупой перепалки мне было неспокойно… Да что там - мерзко, словно бежать по лесу и проглотить муху или получить веткой по морде.

- Твоя охрана уже здесь, - улыбнулся Джеймс, правильно оценив мое поведение. – Отнеси это на кухню, Крисси, - передал бармен мне заказ, – И можешь немного передохнуть. Ты сегодня была на высоте, - и он показал два больших пальца.

Я поблагодарила оборотня кивком головы и убежала к Тому.

Но кухня оказалась пуста. Я крепила листок магнитом к полоске металла над стойкой выдачи, когда сзади раздался звук закрывшейся двери черного хода.

- Том, - позвала я, - Джеймс хочет стейк и картошку, чем жирнее, тем лучше, - улыбнулась, поворачиваясь.

- Я ему обязательно передам, - уголки губ Макклина дрогнули. Он стоял буквально в двух шагах от меня.

- Привет, - отчего-то растерявшись, выдавила едва слышное.

- Привет, малышка-Кристин, - так же тихо ответил мужчина. – Смотрю, твой сторожевой пес уже прибыл, - и взгляд хозяина «Берлоги» мне очень не понравился. Конрад был в брюках и белой рубашке, рукава он закатал, как всегда на левом запястье поблескивали часы, кожа скул и подбородка потемнела от щетины.

- Не называй его так, - попросила, упираясь спиной в стойку. Что-то настораживало меня во взгляде Конарда, что-то было не так.

Мужчина бросил короткий взгляд мне за спину и улыбнулся.

- Щенок смотрит сюда. На тебя и меня. Он ведь еще ничего не знает, да? Ты ему еще не сказала.

- Нет. Пока нет.

Еще одна мимолетная улыбка мелькнула на лице Макклина. Он поднял руку, опустил мне на талию, поглаживая большим пальцем под грудью.

Я дернулась, врезавшись лопатками в выступ раздачи.

- Как же ты собираешься со мной трахаться, маленькая? Если шарахаешься от каждого прикосновения?

- Конард, ты…

Волк дернул меня к себе, отодвигая от стойки, прижал к соседней стене и прежде, чем я сообразила, поцеловал. Вторгся в мой рот, словно заявляя права. Он целовал до боли в губах, почти грубо, прижав мои руки над головой, когда я попыталась оттолкнуть самоуверенного оборотня. Впивался в меня снова и снова. Целовал яростно и безжалостно. То покусывая, то проводя твердым языком по губам.

И в какой-то момент я перестала думать, перестала соображать. Сама открыла рот, вцепившись пальцами в ворот белоснежной рубашки, заставляя натянуться ткань.

Конард ворвался внутрь, затевая знакомую, но острую и опасную игру. Жар разнесся по венам. Я судорожно выдохнула, сплетая наши языки, чувствуя, как мужчина расстегивает верхние пуговицы на комбинезоне, как одна его рука несильно сжимает грудь.

В следующий миг щетина кольнула шею, его губы опалили жаром тонкую кожу за ухом.

- А твой волчонок за стенкой, маленькая. В двух шагах, возможно, даже слышит твое сбившееся дыхание, всматривается в окно раздачи, - волк потерся бедрами о меня, прижался еще сильнее, так, чтобы я ощутила его плоть. – Ждет, когда же ты выйдешь. Он наверняка видел меня, - продолжал шептать Конард, играя с мочкой уха, проникая языком в раковину. – Наверняка гадает, что я тут с тобой делаю, где же его маленькая подружка. А ты тут, со мной, плавишься и стонешь в моих руках, - жаркий, хриплый, влажный шепот, шершавый, подобен древесной коре.

Марк… Надо…

Я снова дернулась.

Он укусил. Несильно, но ощутимо, и что-то острое и тонкое, как вязальная спица, прошило от места укуса на шее вдоль всего тела, по позвоночнику, в голову. Я, словно, опьянела. Только шум собственный крови, громкий, как ревущий водопад. Тело выгнулось, стон сорвался с губ, я прикусила костяшку указательного пальца, зажмурилась.

- Нет, - убрал с силой мою руку Конард. – Стони для меня, смотри мне в глаза, – и его рука скользнула по животу в низ, раздвигая ноги.

Господи, как жарко, как горячо.

Пальцы надавили через ткань, потерли, снова надавили. Он гладил с нажимом и пощипывал, а меня била крупная дрожь. Он стянул с моих плеч комбинезон до предплечий, сковывая мне руки, вынуждая держать их вдоль тела, оторвался на миг, прожигая темным голодным взглядом. Кожа груди тут же покрылась мурашками, затвердели соски.

Его рука скользнула сзади на шею, вторая опустилось на грудь, сжимая сосок, колено скользнуло между ног. Конард потянул немного вниз и на себя, почти заставляя оседлать его ногу. Губы снова коснулись моего рта, язык ворвался внутрь.

Я ничего не понимала, я ничего не ощущала, кроме давления и тяжести внизу живота, кроме его дыхания и движений. Он вел меня за собой, так, как ему было надо. Вминал, вжимал, вдавливал в себя.

Я сжала челюсти, чтобы не стонать, когда его язык покинул рот и губы опустились на грудь, а место колена снова заняла рука.

Я не помню, почему нельзя стонать. Но нельзя. Не так громко…

- Давай, Кристин, покажи мне свою любовь к Маркусу Джефферсону. Он ведь все еще там, сидит, ждет. Пока я дарю тебе наслаждение, пока довожу до точки.

Марк… Нет…

Пальцы надавили сильнее, зубы прикусили сосок, и я выгнулась, дернулась, впилась зубами в плечо Конарда сквозь рубашку. Не было воздуха, не было цветов и красок, только гул в голове, и падение в бездну, и его хриплый смех.

Я уперлась затылком в стену, закрыла глаза, чувствуя, как Макклин приводит мою одежду в порядок. Меня все еще потряхивало, тело размякло, как и зверь внутри. Я все еще ничего не понимала, не могла прийти в себя, восстановить дыхание и мысли.

Это было как фейерверк, как взрыв, как пропасть.

Теплые губы коснулись моих в мимолетной ласке. Осторожно, легко, почти незаметно.

- Ты настоящий говнюк, - прохрипела медленно, глядя мужчине в глаза.

- Знаю. И ты знала. Но, маленькая, ты сама дала мне зеленый свет.

- Лишь на одну ночь, - покачала головой. Странно, но хоть я и злилась на него, эта злость была сейчас где-то на втором, даже на третьем плане.

- С чего ты взяла? Я не хочу в итоге получить резиновую, безжизненную куклу. Я хочу, чтобы в твою первую ночь ты хотела меня. Ты жаждала моих ласк, губ и движений, а не представляла Маркуса Джефферсона, лежа подо мной с зажмуренными глазами. Я хочу, - продолжил он, растягивая слова, - чтобы ты точно знала, с кем ложишься в постель. И я сделаю так, что ты будешь хотеть меня.

Я оттолкнулась от стены, приблизилась к Конарду, обхватывая по-мужски красивое лицо руками, заглянула в глаза и почти швырнула в мужчину теми эмоциями, которые сейчас испытывала: злость, растерянность, чувство вины, ощущение себя предателем, ощущение неправильности своего поступка, горечь на языке и… любовь к Марку.

Яркая, как солнце, нежная, как ветер, огромная, как северные леса, глубокая, как небо.

Конард подавился воздухом, дернул головой, сбрасывая мои руки.

- Вот, что я чувствую на данный момент. Там есть все. Любовь к Марку была последней, а вот желания к тебе нет.

Макклин глубоко с шумом вдохнул и улыбнулся. И улыбка его мне снова не понравилась. Очень самоуверенная.

- Я изменю это.

- Попытайся, - пожала плечами, обошла его и вышла через заднюю дверь. Надо было проскользнуть в раздевалку, сменить одежду и вернуться в зал, к Марку.

Марк…

Осознание произошедшего затопило. Я ощущала себя дрянью.