Дикие

Глава 17

Кристин Хэнсон

Я открыла глаза и поднялась с постели, как только внизу хлопнула дверь, сообщая о том, что Марк ушел. Спать не могла: было страшно. Неприятно, липко страшно. Но и просить Джефферсона остаться я не могла. Ему надо разобраться с тем, что происходит вокруг, а не носиться со мной. И сегодняшний день… Он был прекрасен, но… почти убил меня. Именно этим и убил. Господи, как я скажу Марку о своем решении? Как объясню ему? Как я могу сделать ему настолько больно?

Жестокая, гнилая душонка у тебя, Кристин Хэнсон. Да еще и трусливая к тому же.

Снова затрясло, к горлу подкатил ком, и из глаз потекли слезы. Я ничего не могла с ними сделать. Никак не получалось остановиться. Меня рвало на части и скручивало, вытягивая силы. Слабая-слабая Хэнсон, самый бесполезный волк в стае.

Я закуталась в халат и шатаясь побрела вниз, уже не пытаясь бороться со слезами, позволяя чувству вины полностью поглотить меня.

Было мерзко и противно и по-прежнему страшно.

Перед глазами все еще стояла увиденная в лесу картинка – труп с выеденными глазами и обглоданным почти до костей черепом.

Через час я все еще сидела, согнув колени, в тишине собственной гостиной, перед включенным теликом, грела руки о чашку с горячим чаем и тряслась. Слезы прекратились, и на их место пришло какое-то странное опустошение. Хотя почему странное? Вкусы уже поменялись, а следом… Следом у нас идут гормональные всплески. Это, видимо, только первые проявления. Все было очень сложно, очень запутанно. Я перестала понимать себя и волчицу внутри.

Может, просто уехать? Наплевать на все и уехать в Италию, пройти там через новолуние с первым попавшимся волком, а через год вернуться?

Но… Аллен не отпустит. Не позволит уехать. Да и… трусливо это, неправильно и нечестно. Где-то завыл волк. Я вздрогнула от этого звука и напряглась. К горлу снова подкатил тошнотворный страх, выметая из головы все мысли. Напряглось тело, скрючились пальцы, впиваясь в кружку до побелевших костяшек.

Было страшно даже просто поменять позу, какой-то абсолютно иррациональный, всепоглощающий животный ужас. Мне казалось, что лес вдруг стал темнее, что свет очень уж тусклый, что как-то недобро скрипят за окном старые сосны, что где-то в этой темноте все еще бродит тот, кто убил того мужчину, где-то совсем близко. Рядом с моим домом… Он ворвется, через заднюю дверь, задев столик на входе, разобьет стоящую там вазу для фруктов, пробежит через кухню и окажется здесь. Он сделает телевизор громче, от него будет пахнуть порохом, смазкой, железом и потом. Его фигура так отчетливо стояла перед глазами, что, казалось, я могу дотронуться до убийцы. Он схватит меня…

Я непременно разолью чай себе на руки и на колени.

…швырнет на пол, приставит к голове холодное дуло пистолета, спустит курок. Щелчок…

Задняя дверь на кухне скрипнула, я судорожно сглотнула, зажмурилась. Страх сдавил горло, мешал сделать вдох и выдох, совсем отключил сознание.

Я завизжала.

Громко, пронзительно, вскочив с дивана и действительно расплескав горячий чай, развернулась к кухне, собираясь швырнуть в неизвестного хотя бы кружкой, а потом броситься вон.

И так и застыла с занесенной рукой. В проеме двери стоял Макклин, глядя на меня с недоумением, но тем не менее серьезно и сосредоточено.

Орать я прекратила.

- Я тоже рад тебя видеть… - взъерошил волосы Конард. – В честь чего такой «теплый» прием?

- Прости, - опустила я голову вниз, стараясь смотреть куда угодно, но не на него, ощущая себя круглой дурой. – Просто…

- Испугалась? – непонятно как, но волк вдруг оказался рядом. – Адреналин выветрился, вот тебя и накрыло. Аллен рассказал, что ты нашла сегодня, – и, помолчав, добавил: - И где.

- Ты был у Аллена? – я подняла голову. Зачем Макклин приходил к альфе? Неужели все-таки решил последовать моему совету и поставить в курс дела Джефферсона-старшего?

- Мы разговаривали о тебе, - ни капли не смущаясь, ответил мужчина. – Точнее о том, почему он не дает тебе доучиться и почему позволяет заниматься всякой хренью, типа вытаскивания других волков из петли перед твоим новолунием.

- Разговаривали? – переспросила тупо, отступая назад к дивану.

- Если ищешь правильную формулировку, то орали, - спокойно пожал волк плечами, отворачиваясь к кухонному острову. А уже через несколько мгновений я молча, в каком-то оцепенении наблюдала за тем, как он вытирает лужу чая на полу. – Почему ты не сказала мне, что тебе нельзя всем этим заниматься?

- Мы уже говорили на эту тему, - я закрыла глаза и положила голову на спинку дивана. – И в прошлый наш разговор ты сказал, что даже если бы знал, ничего бы не поменялось. Ты бы все равно попросил.

Зашумел на плите чайник, судя по звукам Макклин доставал чашку себе, что-то искал в холодильнике.

- Я не знал всего, - прозвучало, как обвинение. – Я бы не разрешил, справился бы с проблемой Саманты сам.

- Теперь ты знаешь, - отмахнулась. С закрытыми глазами стало почему-то не так страшно. А может не в глазах дело… - Если пришел только за этим, можешь…

- Я пришел, чтобы надрать тебе задницу, если честно. Но ты сейчас не в том состоянии, поэтому воспитательные работы откладываются на неопределенный срок.

- И как ты себе это представляешь, - хмыкнула я. И даже это хмыканье получилось жалким. Я вообще сегодня была жалкой. Это раздражало. Как сдувшийся шарик. Кусок резины на заляпанном полу после шумного праздника.

- В красках и неприличных картинках, - раздалось над самым ухом.

Я вздрогнула повернула голову, уставившись на мужчину. Зеленые глаза были слишком близко, искрились от непонятных мне эмоций. Эмоций, в которых у меня не было ни сил, ни желания разбираться.

- Ты самонадеян и самоуверен до бешенства просто, - проговорила тихо.

- Само собой. С этим, как с вином – только с годами можно по достоинству оценить букет.

- Конрад, - я вздохнула, - я не в настроении. Не хочу с тобой припираться и соревноваться в остроумии. Сделай одолжение, просто…

- Не сердись, маленькая, - перебил меня волк. – У меня очень хреново с откровенностью. Я пришел узнать, как ты.

- Как видишь, жива.

- Смотрю, не у меня одного с откровенностью хреново, - кривая улыбка заиграла на тонких губах. Я повернула голову в прежнее положение и закрыла глаза.

Движение воздуха подсказало, что Макклин снова ушел на кухню. Там что-то шуршало, потом звенела посуда, потом опять открылся и закрылся холодильник, а через две минуты я с удивлением наблюдала, как Макклин тащит в гостиную поднос с бутербродами и чай. Две кружки.

Все. Меня уже ничего не удивляет.

Он сел как ни в чем не бывало рядом, взял в руки пульт, вырубая бесполезный телек, свободной рукой подхватил сэндвич с индейкой и огурцом и протянул спокойно мне.

- Тебе надо поесть. Повар из меня не очень, но сэндвичи приготовить могу.

- А тебе домой не пора? – не знаю, зачем спросила, наверное просто чтобы что-то сказать. – К Сэм, например?

- Выгоняешь? – насмешливо протянул волк. – Ты видела меня и Саманту сегодня в лесу, почему убежала так быстро?

- Не хотела мешать. Я не ожидала, что наткнусь на вас.

- Обернулась тогда зачем? – не желал отставать Макклин.

- Нашла дикую землянику. Не в волчьем теле же мне ее было собирать. Я вас с Самантой только потом заметила. Не ходи вокруг да около, Конард, - я откусила от сэндвича, - это не ревность.

Где сейчас та земляника? Так и осталась рассыпанная на той полянке. По-дурацки получилось.

- Почему ты решила, что я хотел бы, чтобы это была ревность?

Я лишь плечами пожала. Ответа на этот вопрос у меня не было. И сегодня искать этот ответ я не собиралась. Сэндвич проглотила в один миг и потянулась за другим.

- Тогда другой вопрос, - Конард затыкаться явно не собирался. Но и хорошо, наверное, от звука его голоса становилось спокойнее. – Как ты оказалась так далеко от территории стаи, почему была одна?

Мозги ворочались медленно, тело реагировало еще медленнее. Я не стала ничего анализировать, просто рассказала. Вот только волк рядом весь вмиг подобрался, выругался так, что впору было краснеть.

- Почему ты злишься? – нахмурилась я, ставя чашку на столик.

- Потому что сопляку Джефферсону надо оторвать голову и в задницу засунуть!

- При чем тут Марк?

- При том… что он идиот.

- Макклин, - рассердилась я, опуская кружку на столик. – Хватит его…

- Ты, - оборвал меня Конард, сжав плечи, не больно, но крепко, - волчица без нюха, почти с течкой, на пороге новолуния, одна в лесу, далеко от стаи… А если бы ты наткнулась не на труп, а на городского волка? Мне продолжать?

Он внимательно, очень зло вглядывался в мои глаза, продолжая сжимать мои предплечья. А меня накрыло осознание, и страх снова поднялся из желудка, ударил в голову. Макклин был очень зол.

- Не… не вали все на Марка… - прошептала, чувствуя, как возвращается озноб. – Это… моя вина тоже.

- Черт! – снова ругнулся Конард, и сильные руки прижали меня к напряженному телу. Голос снова стал тихим. – Прости. Но твой волчонок действительно придурок, - мужчина покачал головой. – Я не буду отрывать ему голову, так и быть, в память о прошлом. Щенком он все-таки был неплохим, – оборотень гладил меня по спине. Большие, сильные ладони, теплое тело, мягкая ткань футболки. Наверняка от нее пахнет лесом. Мужчина говорил тихо, его бархатный голос действовал как снотворное.

Пришлось моргнуть, тряхнуть головой.

- Как Саманта? – решила перевести тему.

- Уже намного лучше, и теперь я твой должник. Сэм все равно боится, но… Все потихоньку встанет на свои места. Ты – большая молодец, маленькая Хэнсон, – посмотрел на меня Конард. Посмотрел слишком внимательно и пристально.

- Ага, напоминай себе об этом почаще, - проворчала едва слышно, язык плохо ворочался во рту, глаза слипались, и сил бороться со сном у меня почти не осталось.

- Обязательно, - удовлетворенно улыбнулся Макклин и откинулся на спинку дивана. А мне вдруг в голову пришла странная мысль.

- Ты не любишь город, да? – пробормотала.

- Не совсем правильная формулировка. Любить можно женщину, Кристин, - с почти рычащими нотками ответил Маклин. – В городе можно жить, а можно и не жить. Мне ближе леса, как и любому волку. Но в городе больше простора, больше свободы, меньше ограничений, - глаза закрывались, я не заметила, как совсем привалилась к Конарду. Шевелиться не хотелось. Он был теплым и удобным.

- И?

- В городе больше плюсов, чем кажется. Он помогает… смотреть на этот мир трезво, а не через стаю. Он многому учит, многое показывает. Ко всему можно привыкнуть, можно сочетать, всегда есть варианты.

- Но?

- Но я иногда скучаю по стае, по этому ощущению, когда чувствуешь каждого волка рядом на охоте, когда можно не слишком заморачиваться над последствиями поступков, потому что всегда есть альфа, который разгребет за тобой…

- Нашел мне тоже… сантехника, - прошептала мужчине в ключицу.

- Ты совсем вымоталась, малыш, - он погладил меня по голове.

- Есть немного, - промямлила в ответ.

- Давай наверх тогда, спать, - интонация изменилась, но мне было слишком лениво, чтобы реагировать.

- Нет, - тряхнула головой. - Снова кошмары сниться будут. Просто поговори со мной, чтобы я не уснула еще чуть-чуть.

- Поговорить… Ты знаешь старую легенду о том, как появился этот лес?

- Нет.

- Когда-то давно, когда мир только родился, здесь была равнина, почти пустыня. Холодная и безжалостная…

- Какое-то не радостное начало, - буркнула я.

- Тш-ш-ш, - закрыл Макклин мне рот рукой. – Не перебивай, а то спать отправлю.

- Молчу, - кивнула.

- Так вот… Холодная и безжалостная пустыня. Она простиралась отсюда на многие мили на запад и восток, до самого горизонта, и ничто живое не могло здесь выжить, - он говорил так размеренно, так убаюкивающе, его голос звучал тихо, ровно билось сердце. Макклин рассказывал и рассказывал, а я скатывалась в сон, пока глаза окончательно не закрылись.

Надо было кофе выпить просто…

Я открыла глаза в полной темноте. Меня разбудил какой-то шорох наверху. Дом казался странным и почему-то очень холодным, как будто долгое время здесь никого не было. Очень долгое время. Скрипели доски пола, и тянуло по ногам сквозняком, что-то скреблось о козырек на крыльце, протяжно и глухо, не как ветка дерева или что-то живое, по-другому, громче и настойчивее, будто просило впустить его внутрь. Ни луны, ни звезд. Ни фонарей на дорожке. Кругом темень. Оглядываться было бесполезно, но я все равно это сделала, смутно угадывались силуэты мебели, кажется в чехлах. Только на диване, на котором проснулась, чехлов не было. Во рту пересохло, замерзли кончики пальцев и нос.

Я медленно поднялась, сделала несколько шагов к лестнице. Почему-то была босиком, хотя точно помню, что засыпала в носках. Последний шаг сделать не решалась. А шаг очень надо было сделать. Жизненно необходимо. Я точно знала, что наверху кто-то есть, кто-то, кого мне надо увидеть. А еще на удивление был запах. Запах чего-то гнилого, яблока или сливы, немного сладковатый, чуть-чуть прогорклый, нездоровый запах, ненастоящий, словно кто-то специально оставил его здесь для меня. Я поставила ногу на первую ступеньку. Скрежет, шуршание, легкий звон и острая боль в голой ступне...

Стекло. Кто-то рассыпал на лестнице стекло.

…я застонала и тут же закрыла рот рукой, стиснула зубы, согнувшись пополам.

Нельзя, чтобы тот, кто наверху, услышал мой стон. Теперь я поняла, где я и зачем. Вспомнила, боль великолепно отрезвляет.

Пальцы в темноте нащупали осколок, впившийся в ногу. Глубоко. Я потянула, но крови было так много, что он выскользнул. Чертыхнулась про себя, снова нашла и снова дернула. И опять он выскользнул. Боль была жгучей, горячей, рану кусало, а проклятое стекло только глубже впивалось в ногу. Осколок был продолговатым с неровными краями, с зазубринами, которые царапали пальцы, длинный. Откуда-то пришла уверенность, что стекло не от картины, не от разбитой чашки, не от вазы. Оно бутылочное. Прозрачное. Толстое. Только почему же такое неровное?

Глубокий вдох. Медленный выдох. Чтобы голова перестала кружиться.

Давай же!

Я ухватилась за осколок под другим углом и наконец-то его достала. Боль прострелила до затылка, прошла насквозь, поднялась от стопы к лодыжке, вверх по ноге, через позвоночник, прямо в мозг. Пришлось снова зажимать рот рукой. Очень хотелось вскрикнуть. Обычная реакция любого живого существа на боль. Крик помогает снизить ее уровень. Что-то связанное с передачей болевых импульсов от источника к мозгу, вроде так...

Да, Хэнсон, очень полезная информация. Умничка.

Пришлось переждать несколько секунд, а может и минут, прежде чем сделать следующий осторожный шаг. На второй ступеньке тоже было стекло. Я отпихнула его в сторону и только после этого поставила ногу. Осколки оставили царапины, но не более.

И снова отпихнуть стекло и снова шагнуть.

Подъем занял несколько долгих минут.

Запах и скрежет стали сильнее, чуть более реальными, будто мой подъем прибавил им сил. Темнота резала глаза, сильнее начала кружиться голова, лоб покрылся испариной, одежда начала липнуть к телу. Это от потери крови. Рана глубже, чем я ожидала.

Мимо ванной, мимо комнаты для гостей, ко входу в мою спальню. Я двигалась наощупь, ведя рукой по стене с левой стороны, ощущая шероховатое, старое дерево, словно разбухшее и прогнившее. В коридоре стекла не было, только какой-то мелкий мусор, возможно, мертвые насекомые, мышиное дерьмо, щепки, шпатлевка, гипс.

Почему бутылочное? Откуда оно здесь? Какая-то глупая выходка, бессмысленная. Стекло не сможет остановить оборотня, раны на нас затягиваются, как на собаках. Я сейчас стала медленнее и… злее. Рана раздразнила зверя, позвала его ближе к поверхности.

Ну и зачем кому-то вытаскивать из меня волка?

Пальцы нащупали сначала дверной косяк, потом саму дверь, сомкнулись на ручке. Тоже шершавой.

Ржавчина?

Она легко повернулась, дверь открылась бесшумно. Страха не было. Точнее, был, но… Ой, да ладно. Я странная волчица с явными отклонениями в психике, кривым восприятием чужих и собственных поступков и эмоций, а сейчас еще и с проблемами в гормональном фоне из-за предстоящего новолуния. Так что с меня взять? Я не боялась того, кто ждал меня за дверью, обстановки пустого дома, шорохов, звуков, запаха, холода, даже битое бутылочное стекло на лестнице не могло меня остановить. Мне надо было попасть в эту комнату, в мою комнату, чтобы понять, чтобы увидеть, что же это такое. Дом не просто так превратился в трухлявую развалюху. Его что-то разрушило, что-то чужое проникло внутрь и теперь точит дерево, разъедает ржавчиной дверные ручки, отключает электричество, погружая комнаты и коридоры во тьму, превращает в пыль занавески и обивку мебели, оставляет двери распахнутыми и бьет чертовы бутылки. И мне надо знать, что это, чье это.

Сгорбленная фигура стояла возле моего комода, смотрела на удивление на все еще яркие, четкие фотографии, в темной одежде, капюшоне, сгорбленная, спиной ко мне. Я не надеялась на то, что он покажет мне лицо. Да даже если бы и показал… Оно всегда оставалось одним и тем же.

Я видела только фотографии. Родители, Маркус, Артур, Стэф, Жюли, Аллен даже Макклин. Много фотографий в несколько рядов. Цветные пятна в монохроме черного и серого, в переплетении теней и затхлости.

Что-то совсем не так было с существом, стоящим возле них. Что-то очень-очень не так. Именно от него пахло гнилыми искусственными яблоками. Я знала, как это звучит, но именно так и было, ощущалось. Гнилые нормальные яблоки пахнут по-другому, похоже, но не так. В чем отличие, у меня бы не получилось объяснить даже самой себе.

- Кто ты? – спросила у фигуры в капюшоне.

- Волк без души, - проскрипело существо. Голос был тоже искусственным, низким, протяжным, ненормальным. Он колол и кусал. – Мертвый человек.

- Ты – Макгрэгор?

- Волк без души, - существо все еще стояло ко мне спиной, все еще смотрело на фотографии. Достаточно было сделать лишь шаг, лишь дотронуться до него, чтобы оно повернулось, чтобы посмотреть в знакомое лицо, но… Я пока не до конца поняла, не до конца была уверена.

- Зачем ты остался? Зачем пришел в мой дом?

- Я жажду, - проскрипело в ответ.

- Чего?

- Жизни и смерти.

- Аминь, мать твою, - пробормотала я. – Боль, которая жаждет жизни. Это что-то новенькое.

Я приблизилась к сгорбленной, скрюченной, будто изломанной фигуре, с силой развернула существо лицом к себе и заорала.

Я всегда орала на этом моменте, ничего не могла с собой поделать. Все те же глаза навыкате, все те же русые взъерошенные волосы, улыбка. Ощущения те же, воспоминания те же. Страшные, отвратительные, мерзкие воспоминания. Мне не хотелось к нему прикасаться, мне не хотелось даже рядом с ним стоять, просто смотреть было уже невыносимо, просто говорить и слушать его ответы. Но выхода не осталось. Слишком глубоко оно сидело. Это. Нечто.

Фотографии за его спиной стали еще ярче, почти светились холодным флуоресцентным светом: синим, желтым, зеленым, красным, белым. Они не рассеивали мрак. Только…

Лицо существа изменилось, оно менялось каждый раз в зависимости от того, что во мне осталось. На этот раз осталось непростительно много, даже несмотря на то, сколько времени прошло. Совсем плоха ты, Хэнсон. Все даже хуже, чем ты могла предположить, если судить по дому и по реальности ощущений, запахов, состояний…

Его лицо было оплавлено, как свечной воск. Оплавленные щеки, губы, лоб. Словно кто-то растянул на неподходящем макете черепа резиновую хэллоуинскую маску, а потом нагрел ее. Существо рванулось вперед, толкнуло в грудь, заставляя упасть, навалилось сверху, впиваясь зубами, похожими на иголки, мне в плечо, потом в горло, в руки, старающиеся оттолкнуть его, отпихнуть от себя. Оно было тяжелое, неимоверно тяжелое. Удар об пол выбил дыхание. И сделать новый глоток воздуха не получалось. Оно не давало. Душило весом, собой. И продолжало кусать. Игольчатые зубы впивались так глубоко, что, мне казалось, они скребут о мои же собственные кости рук, ключиц. Я извивалась и барахталась, выпустила клыки, когти, начала меняться. А потом все-таки столкнула существо с себя. Оно отлетело, ударилось спиной о комод. Фотографии зашатались. Единственный источник света.

Осторожнее, Хэнсон.

Слишком много крови. В этот раз.

Сил совсем не осталось.

Я заорала еще раз, согнулась пополам, потому что прошило новой волной боли насквозь. Теперь можно стонать, теперь ему уже не уйти, не спрятаться от меня во мне же. Я заперла его здесь, закрыла. Оно ковырнуло кривыми узловатыми пальцами с грязными обкусанными когтями рану на стопе. Подтянуло меня к себе за ногу. И новый крик.

Фотографии мигнули, стали на несколько секунд размытыми, блеклыми, а потом вспыхнули еще ярче, чем до этого, а вокруг, наоборот, все потемнело. Гниль забила горло, нос, легкие, вены. Тело горело. Не было покалывания или просто тепла, не было легкого жжения. Меня сразу окунуло в кипяток, в огонь, в расплавленный металл.

Давай, Крис.

Я с трудом разогнулась. Дернула ногой, чувствуя, как все те же ногти срывают кожу от колена до лодыжки. Мразь. Грязь. Кровь. Боль.

Я приподнялась на дрожащих руках, бросилась вперед, рыча, крича. От боли, страха, злости. Ладони скользнули под капюшон толстовки. Я бросила короткий быстрый взгляд за спину существу. Фотографии. Полароидные. Какие-то старые, немного потускневшие и выгоревшие на солнце, какие-то совсем новые, более яркие и четкие.

Вот эти, в самом первом ряду.

Маркус и я сегодня. Озеро. Наши короткие объятия, прикосновения. Плед и чили, и ложка, направленная в грудь молодого оборотня, и облака, плывущие над головой по своим очень важным делам, и кроны высоких деревьев, стремящиеся в синеву.

- Пошел прочь. Из моего дома, - прошипела я, и снова согнулась от боли крича, но лицо из рук не выпустила. Эта боль сводила с ума. Так много нездорового, черного, липкого, обжигающего было в ней. Невероятно сильная. Страшная, пугающая до потери голоса и сердца в горле.

А существо улыбалось. В знакомых глазах навыкате плескалось веселье.

Как же больно… как же чертовски больно. И все еще темно, все еще режет глаза от этого монохрома.

Я упала на пол и меня тряхнуло. Еще раз и еще. Крик продолжал рваться из горла. Больно, больно, больно, больно, больно…

- Кристин!

И я распахнула глаза, дернувшись, выгнувшись, вцепившись в первое попавшееся отросшими когтями. Во рту клыки, они разодрали губы с внутренней и внешней стороны до крови.

Зеленые. У Макклина зеленые глаза.

И они сейчас очень серьезно, очень напряженно смотрят на меня.

- Тише… тише, маленькая, дыши.

Я в своей комнате, на кровати, Конард рядом, склонился надо мной, руки гладят плечи, свет приглушен, горит только бра на стене у книжных полок.

Я смотрю на волка. На лицо в полутени, на острые скулы, на твердый подбородок, пальцы все еще впиваются в его голые руки. Конард, это Конард… Макклин… Наглый, самоуверенный, бесящий до одури оборотень. И я снова не чувствую запахов, моя комната в порядке, не скребет что-то непонятное по крыше, нет комода у стены напротив входа, а на нем нет фотографий. А главное – нет существа с глазами навыкате, растрепанными русыми волосами и обожженным в этот раз лицом.

Очередной сон.

- Конард… - говорю почти по слогам. Говорить сложно, в горле словно кто-то содрал кожу наждачной бумагой. Спина мокрая от пота, волосы прилипли к шее, тянет каждую мышцу, и я все еще ощущаю боль в тех местах, куда впивались зубы существа, хотя знаю, что ран там нет, следов нет.

- Ты кричала, маленькая… - он будто оправдывается. Звучит так, будто оправдывается.

Я не знаю, что ему сказать, надо ли что-то говорить. Просто смотрю в напряженные зеленые яркие глаза. Да, скорее всего, кричала. Скорее всего, достаточно долго кричала, достаточно громко. Судя по виду, оборотень ночевал у меня. Черные волосы растрепаны, у скулы след от подушки.

- Конард… - снова выдыхая. Надо сказать ему спасибо… наверное… Надо как-то…

Ноздри мужчины дрогнули, потемнели глаза, зрачок расширился. Он чувствует запах моей крови, наклоняется ниже, опуская меня на подушки. На руках от напряжения проступают вены, дыхание становится тяжелым, более глубоким, длиннее вдохи и выдохи. И его взгляд гипнотизирует, не отпускает ни на миг.

- Я… - снова пытаюсь сказать что-то. Страх по-прежнему внутри, но уже не такой острый. Как эхо, как тень на воде, как отраженный луч солнца. Сейчас я напряжена, в ожидании, в оцепенении. Ничего не понимаю, растеряна.

- Ты поранила себя, - Макклин очень-очень близко. Все те же складочки у губ, на щеках видна щетина, голос низкий, тихий, рокочет. – Прости.

За чт…

И он касается моих губ, проводит по нижней языком, находит ранку, втягивает осторожно это место в рот, ласкает, зализывает. Настойчиво, уверенно. Выметает из головы мысли, выносит, как фантик от Херши сквозняком. Невозможно сосредоточиться на чем-то кроме его губ, но надо, иначе я совсем утону в этих движениях, в силе его рук, тепле тела, в желании. Запретном, неправильном, невозможном желании, таком огромном, гораздо большем, чем я могу выдержать.

И я сосредотачиваюсь на поцелуе просто потому, что больше не на чем, на ощущениях, собственных чувствах, на движениях. Руки Макклина – в моих волосах, тело вжимает меня в кровать, в него самого. Волк обнажен до пояса, тени разбросаны по его груди, рукам и животу, они ласкают его, очерчивают изгибы, как пальцы любовниц. У Макклина очень красивое тело. Даже для волка красивое.

И я закрываю глаза, ощущая под ладонями колючую щетину, на талии, под майкой, горячую, жесткую ладонь. Его пальцы гладят кожу, не двигаются дальше, не пытаются подняться к груди. И от этих медленных, круговых движений, от аккуратных, невесомых поглаживаний бьет током, подбрасывает, колотит.

Слегка прогибается тело, я приоткрываю губы и ощущаю, как горячий, требовательный язык врывается в мой рот. Мои клыки никуда не делись, губы с внутренней стороны все еще поранены, и Конард находит каждую ранку, каждую мелкую царапинку. И это остро почти так же, как осколок из сна.

Тихий стон рвется изнутри. Я хочу оказаться ближе к мужчине, я хочу, чтобы он перестал себя сдерживать, я хочу… Мой зверь сорвался с цепи с первым прикосновением твердых губ, теперь волчица контролирует меня. Каждое его движение, каждый вдох и выдох, прикосновения рук, тирания жестких губ обостряют мои чувства. Его желание подстегивает. Прошибает, выкручивает, завязывает нервы узлом и вытаскивает их наружу.

Я пытаюсь теснее прижаться к Макклину, вступаю в игру. Лихорадочно, дико ищу его губы, впиваюсь в рот, царапаю и кусаю его до крови. И теперь он тоже ранен. Наша кровь смешивается, жалит, дергает, швыряет еще глубже в страсть и порок.

Руки Макклина нетерпеливо и лихорадочно пытаются избавить меня от одежды. Он отстраняется всего на миг, стаскивает майку, швыряет ее куда-то, а потом замирает надо мной. Его взгляд, темный, голодный, жесткий, по левому виску скатывается капелька пота, очень медленно.

Я ничего не соображаю, подаюсь волку на встречу и подхватываю эту каплю языком, Конард дергается, сжимает мои плечи, отстраняет от себя.

Нет. Зачем?

- Кристин… - хрипит он. Смысл слов потерян, забыт, ничтожен. – Крис, - мужчина ловит мой взгляд, - ты понимаешь, что делаешь? Что мы делаем?

Нет, не понимаю и не хочу понимать. Он нужен мне сейчас, мне надо, чтобы он закончил то, что начал. Мне почти больно от простого поцелуя.

И я снова тянусь к нему, провожу отросшими когтями по груди, ниже, к поясу джинсов. Но оборотень опять заставляет отстраниться.

- Кристин…

Я зажмуриваюсь, делаю глубокий вдох, снова смотрю на волка.

- Ты трахнул меня пальцами у стены кухни «Берлоги», когда туда мог зайти кто угодно, когда в зале сидел Маркус. А теперь просишь меня остановиться? Не хватает публики? Или не нравится, что в этот раз не только я готова стонать?

Он улыбнулся, никак больше не отреагировав на мои слова, просто улыбнулся так, будто знал какой-то секрет, какую-то тайну. Коснулся моей щеки пальцем, провел линию к губам, очертил их контур, надавил на нижнюю.

- Я просто пытался играть в благородство, потому что у тебя, откровенно говоря, был дерьмовый день.

- Макклин…

- Не вини потом во всем меня, Крис, не говори, что ты этого не хотела, и не делай вид, что между нами ничего не произошло. Я просто тебе этого не позволю, - он говорил твердо, жестко и я верила каждому его чертовому слову. И каждое чертово слово ввинчивалось в мозг и… вызывало дрожь желания.

Я встала на колени, скидывая одеяло, завела руки за спину и вместо того, чтобы что-то говорить, расстегнула бюстгальтер. В эти игры могут играть двое. Я девственница, но это не значит, что мне ничего не известно о сексе и мужчинах.

Он сжал губы, смотрел так, будто уже мысленно трахал меня во всех возможных позах, оглаживая, скользя взглядом вдоль шеи, ключиц, к груди, по животу. А у меня сердце клокотало в горле, шумела в висках кровь, разнося по венам адреналин и желание, концентрируясь внизу. Я знала, что он чувствует мое желание, ощущает этот запах, мой запах.

- Дальше, - почти приказ с хрипом.

Мои пальцы замирают на резинке шорт лишь на миг, но этого короткого промедления достаточно, чтобы вырвать из груди оборотня рык. В его глазах я вижу его зверя. И он прекрасен, силен, требователен и бескомпромиссен.

Воздух с шумом врывается в мои легкие, царапает и почти обжигает. В комнате очень душно. А руки Макклина все так же напряжены.

Шорты и белье все-таки оказываются на полу, во рту сухо, напряжение достигло той точки, за которой либо в пропасть, либо взрыв. Я смотрю, как он смотрит на меня, за выражением его глаз, считываю эмоции в лице, малейшее движение. Конард делает глубокий вдох, прикрывает на миг глаза, еще крепче сжимает челюсти, зарождающийся рык в его груди, напряжено все тело, будто для броска.

Он поднимает руку, касается пальцами в тех местах, по которым только что скользил его взгляд: шея, ключицы, грудь, талия, живот, бедра. Проводит так, будто он скульптор и ему руками надо почувствовать форму, чтобы запомнить, чтобы воспроизвести ее.

- Я убью за возможность обладать тобой, Кристин Хэнсон, - произносит он, спускаясь рукой от бедра к колену. – Запомни это, – слова звучат предупреждением и клятвой одновременно. – Ты – наваждение, дурман, боль.

Его слова рвут и раздирают на части. Я дрожу, хотя Макклин по-прежнему только смотрит, а его рука всего лишь вычерчивает узоры у меня на бедре. И не могу контролировать это желание.

Шорох, звук, ударившейся о косяк двери, шаги внизу.

- Крис! – не понимаю, что происходит, все еще не понимаю, Макклин медленно поворачивает голову на звук.

- Кристин, мать твою, Хэнсон!

И тут меня перещелкивает. Я узнаю того, кому принадлежит голос, начинаю осознавать реальность, щеки моментально вспыхивают, куда-то девается вся уверенность и смелость, от желания все еще сводит пальцы, но… Мне удается взять волчицу под контроль.

- Крис!

Я слетела с кровати, схватила одежду, начала судорожно натягивать на себя. Майка, трусы, шорты. Остальное не имеет значения, только волосы пригладить и хоть чуть-чуть успокоить дыхание.

- Кто это? – голос Макклина, как ведро ледяной воды, как плеть по обнаженным нервам, почти заставил подскочить на месте.

- Это Эмили Бартон. И, судя по тому, что она пришла ко мне, что-то случилось, - пробормотала скороговоркой и вылетела за дверь, застегивая на ходу молнию на шортах, почти врезаясь в стены. Я не знаю сама, куда так торопилась. Явно не к Эмили. Но думать о том, что просто таким образом сбежала от Конарда, не позволяли упрямство и гордость. Господи, я чуть не отдалась ему, сама просила трахнуть меня, совсем потеряла голову. Спасительная мысль о гормонах, стрессе и отвратительном дне отдавала кислотой лжи.

Эмили стояла внизу, одежда наспех застегнута, волосы в беспорядке, бледная, взволнованная, такая же тяжело дышащая, как и я.

Плохие новости.

- Эм, что случилось? – я замерла на последней ступеньке, чувствуя, как все еще тлеет где-то внутри желание и страсть, по-прежнему стараясь унять эти чувства.

А девушка напряглась, сощурилась, втянула носом воздух, чуть не вырвав из меня стон.

О черт! Тупая, тупая Хэнсон…

Удивление и подозрение слишком быстро промелькнули на лице волчицы.

- От тебя пахнет Макклином, - удивленно проговорила Бартон. – И сексом.

- Я не занималась с Макклином сексом, если ты на это намекаешь, - тряхнула головой, уверенная сейчас хотя бы в этом. Почти не занималась. Странно, но страха быть пойманной на «месте преступления» я в себе не обнаружила. А вот что обнаружила… Ладно, с этим позже, по одному за раз. – Он просто остался на ночь.

- Мне все равно, - вопреки моим ожиданиям подняла Эмили руки, тяжело вздыхая, но при этом не сводя с меня пристального взгляда. – Можешь не оправдываться.

За спиной раздался звук шагов. Конард спускался вниз. Еще одна странность, но слова Эмили облегчения не вызвали. Отразились пустотой, гулким эхо. Потом, все потом.

- Зачем ты здесь? – повторила я вопрос, начиная нервничать, чувствуя нервозность Бартон. Опять не успела закрыться, впрочем, как и с Конардом буквально несколько минут назад.

- Из-за Анны, - прозвучало обреченно. – Она опять пытается обернуться. Аллена и Марка нет, они куда-то уехали. Сейчас Анну сдерживает только муж, но…

- Ему долго не протянуть, - кивнула, понимая, что последует за этим.

- В точку. Я дала ей успокоительное, но оно все еще не действует, вколола лошадиную дозу. Видимо, гормон…

- Нет, - пророкотало сзади.

Я обернулась, подскочив на месте, успев заметить, как Эмили подавилась словами, уставившись на волка за моей спиной.

- Что «нет», - не поняла я.

- Ты не будешь этим заниматься, ты не будешь помогать Анне, - он говорил так спокойно, твердо, жестко, выглядел почти безупречно, только на самом дне глаз плескалась злость.

Почему он злится?

- Конард…

- Не обсуждается, - тряхнул мужчина головой, делая шаг вниз, обходя меня по дуге, закрывая собой от Эмили. – С нее хватит этого дерьма, - обратился оборотень к девушке, - Кристин нельзя этим заниматься, и тебе об этом прекрасно известно.

- Скажу только один раз, - проговорила Эмили, проговорила тихо, но почти так же зло, как и оборотень, - ты не альфа. Ты никто в этой стае и приказывать не имеешь права. А поэтому пошел вон, или я позову стражей.

- Зови, - судя по голосу Макклин ухмылялся. А я вдруг взбесилась. Да какого хрена? Какого хрена они полагают, что могут решать за меня? Нашли себе куклу на веревочках, захотел дернул, захотел в угол поставил.

- Макклин, - зарычала Бартон, - если Кристин не поможет, волчица потеряет щенка, возможно, умрет сама.

- Мне все равно, - так же рыком ответил мужчина. Эмили запрокинула голову и взвыла, долго, протяжно, все еще зло. Позвала стражей. Конард отступил немного вбок, пригнулся, его левая рука изменилась. Бартон оскалилась. Запахло неприятностями, погромом в гостиной и долгим разговором после. Макклин и стражи… Я ни на миг не сомневалась, в чью пользу по итогам будет счет.

А в двадцати ярдах от всего этого балагана сходит с ума Стивен, пытаясь удержать от обращения собственную жену. От обращения и убийства их ребенка.

Ой, да пошли вы…

Я обошла рычащую друг на друга парочку, бросилась к выходу, краем глаза заметив среди деревьев силуэты волков. Стражи реагируют быстро. На свою беду.

Мне проще было бы обернуться и добежать до дома так, особенно учитывая, что я босиком, но… Но волчице я после этой ночи доверять перестала. Кто знает, в чем еще сейчас она может меня подвести, поэтому бежать пришлось так. Ноги кололи камни и гравий, за спиной я слышала звуки нарастающего скандала, по-прежнему злой голос Эмили, голоса Стражей, кажется, Питера и Артура. Артур остался в стае, не уехал с Марком и альфой. Хорошо. У стражей теперь больше шансов.

Я бежала так быстро, как только могла, почти не разбирая дороги, до покалывания в легких и зуда во всем теле, и думала о том, чего опять испугалась Анна? Почему она снова боится?

Но мысли вымело из головы, стоило заскочить в дом Эбботов. Волчица кричала. Кричала очень громко, что-то непонятное про стаю, ребенка и темноту, что-то о том, что не понимает, что с ней происходит. Плакала. Голоса Стива за этими криками у меня различить не получалось, только какое-то бормотание, неуверенное, слабое, невнятное.

Черт!

Я влетела в комнату, оттолкнула от кровати несопротивляющегося оборотня и рухнула, на колени у изголовья, обнимая девушку, закрывая глаза. Сердце колотило в виски, гудела в ушах собственная кровь, а легкие все еще покалывало.

Близко… Это было так близко. Волчица Анны была почти у поверхности, успев изменить руки и запястья, челюсть. Еще бы чуть-чуть…

- Все будет хорошо, милая, - прошептала, пересохшими губами. – Все будет хорошо, - и ухнула в очередной чужой страх. Как всегда липкий и неприятный, как всегда громкий и безжалостный. Что-то продолжал говорить Стивен, внизу открылась дверь, топот ног, еще чьи-то голоса, снова топот ног уже по лестнице.

Я очень надеюсь, что Аллен и Марк знают о том, что случилось, я очень надеюсь, что им кто-то сообщил. А еще я очень надеюсь, что Макклин не покалечил никого из стражей и уж тем более Эмили.

Мысли и сознание заволокло туманом, теперь остались только я и страх Анны, ее горячее, все в испарине тело под моими руками, ее частящий пульс и новая жизнь в ней.

Хорошо. Успела.

Страх в этот раз был не таким сильным, найти его оказалось проще, чем в прошлый. Он был меньше и почти не прятался от меня. Моя волчица открыла пасть, а я вспомнила, как еще месяц назад паковала чемоданы в общежитии и упаковывала подарки для родителей, с каким предвкушением и нетерпением ждала возвращения домой, как волновалась и как хотела побыстрее оказаться в самолете, как проверяла все по несколько раз и не могла уснуть ночами. Приятное волнение, щекочущее под ложечкой. Предвкушение.

Надеюсь, это поможет.

Когда я закончила с Анной солнце медленно поднималось из-за горизонта, окрашивая деревья и дома вокруг в охряно-оранжевый, начали просыпаться птицы, правда роса еще не выпала. Я вышла через заднюю дверь, стараясь ни с кем не столкнуться, не желая никого видеть, тихо спустилась по лестнице и проскользнула мимо гостиной, полной сейчас волков.

Я добралась до дома натянула кепку и кеды, взяла бутылку воды и мобильник и отправилась по единственной в поселке дороге к утесу, набирая родителям сообщение. Хотелось подумать и ни о чем не думать одновременно, желательно в одиночестве. Устала, как собака.

К «Дому» я вышла, когда озеро укрыл предрассветный туман, а в высокой траве вовсю о чем-то стрекотали кузнечики.

Я обошла здание с правого торца и по небольшой тропинке спустилась к выступу над лесом.

Отсюда открывался прекрасный вид на поселок, при желании можно было разглядеть даже дом альфы, общий игровой дом и баскетбольную площадку. Я поискала глазами и достаточно быстро отыскала родительский коттедж, как и все семейные, они предпочитали селиться подальше от соседей. Ближайшая к ним постройка – дом Стэфордсонов, почти в полутора милях. Потом Робертсоны и Бреноны, тетя Джулия и дядя Дэвид.

А вот свой дом я отыскала с трудом. Дома волков без пары всегда находились в центре поселка, недалеко от общего игрового дома. Мы любили отрываться, любили зависать друг у друга, смотреть кино в домашнем кинотеатре, жуя попкорн, играть в видео игры, устраивать пижамные вечеринки. Как давно этого всего не было, как давно мы вот так не собирались…

Правда сегодня мне этого и не хотелось. Сегодня мне хотелось побыть одной. Посидеть здесь на траве, рассматривая темную гладь озера и клубы тумана над ним.

Но в одиночестве побыть захотелось сейчас не только этой волчице.

Буквально через десять минут после моего прихода к утесу вышла Эмили Бартон.

Она даже не заметила меня, просто подошла к самому краю и остановилась, вглядываясь в сумрак.

- По-моему, уже поздно для купаний, - прокомментировала, глядя на купальник «всезнающей зазнайки».

- Тебя забыла спросить, - повела Бартон плечом, выискивая что-то в воде.

Купальник, кстати, был бабушкиным. Темно-красный, сдельный, скрывающий все выпуклости. Уродство. Но… это уродство странным образом шло Эмили, как-то даже не шло, а подходило. Она тоже была как этот купальник: на вид простая, а внутри черт знает что творится.

Пожалуй, раздрай даже хуже, чем у меня, какой-то почти болезненный комок эмоций.

- Как Макклин? – спросила, чтобы отвлечь девушку.

- Да что с ним будет. Орет и злится, - пожала волчица худыми, костлявыми плечами. - У этого волка на тебя, видимо, большие планы, - и снова повернулась к обрыву.

- Эм, не глупи. Темно еще, вода холодная, поплавай в бассейне возле дома, - кивнула головой на яркие окна.

- Хэнсон, вот какого хрена ты ко мне лезешь? – Бартон повернулась. - Я тебя трогала? Я с тобой даже не поздоровалась, в надежде что ты поймешь намек и сбежишь...

- Да пошла ты, Бартон, - вскочила на ноги я. Тут же внутри вскипела злость. Неконтролируемая, потому что свои эмоции сейчас я контролировать не могла вообще.

- С удовольствием, - улыбнулась волчица, - как только ты свалишь и заберешь свое наигранное самаритянство и долбанное участие с собой. Иди проповедуй щенкам.

- Сучка, - рыкнула я и, не соображая, что творю, метнулась к Бартон.

Удар о воду был такой силы, что на миг у меня выбило дыхание, а пальцы, мертвой хваткой вцепившиеся в шею Эмили, разжались.

Нас отшвырнуло друг от друга, и мир скрылся за темной толщей.

Я выплыла на поверхность практически сразу же, отплевываясь и отфыркиваясь, вытирая глаза.

Черт! Где Эмили?

Я завертела головой по сторонам, но Бартон нигде не было видно. Над утесом и пляжем стояла странная тишина, казалось, даже цикады заткнулись, только легкий плеск маленьких волн и мои хрипы.

- Бартон! – крикнула в темноту, все еще озираясь по сторонам. Одежда намокла и неприятно липла к телу, мешая свободнее двигаться. – Бартон, мать твою!

- Чего ты орешь? – макушка Эмили показалась справой стороны.

- Горло прочищаю, - огрызнулась, направляясь к берегу.

Я выбралась на белый песок и первым делом стянула с себя мокрые кеды. Ужасно мерзкое чувство, когда мокрые, тяжелые тапки на ногах.

Эмили вышла следом минут через пять. Вот только вышла как-то не так. Она странно подволакивала правую ногу, лодыжка распухла.

«Мисс-всезнайка» тяжело опустилась на задницу и, не обращая на меня внимания, начала ощупывать пострадавшую конечность.

Я стояла рядом, пытаясь отжать промокшую насквозь одежду.

- Довольна, Хэнсон? - вдруг рявкнула Эмили.

- Ты знаешь, - задумчиво покосилась я на девушку, - а ведь, действительно, довольна.

Волчица зарычала, на руках проступили когти, тыльные стороны ее ладоней начали покрываться шерстью.

- Что с твоей ногой? - не отреагировала на явную угрозу.

- А ты как думаешь, что с…

- Бартон, рычать прекрати, - скрестила руки на груди. – Ты поэтому в воде и оказалась, что пасть вовремя захлопнуть не можешь. Думаешь, я с тобой церемониться буду?

- Хэнсон, а ты не охренела ли? – Эмили начала медленно подниматься.

- Может и охренела, - пожала плечами, - но это не твое собачье дело.

Эм рванулась вверх, желая полностью встать, и забыла про больную ногу, за что тут же поплатилась. Громкий крик прорезал ночную тишину, с ближайшей ветки взлетел грач.

- Ну? – выгнула бровь, подходя к девушке, снова растянувшейся на песке. – И кому ты что доказала?

- Не твое дело.

Я протянула руку, пригнулась, подставляя Бартон плечо. Эмили в недоумении смотрела на меня, разглядывая с недоверием и осторожностью. А мне было все равно. Судя по всему, не у меня одной выдался тяжелый день, а если уж совсем честно, то у Бартон вся неделя такая. Слишком на нее давят совет и альфа. Тянут в разные стороны, как канат.

- Господи, Бартон, да прекрати ты! Я не собираюсь стоять так вечно, а до дома ты в таком состоянии сама не доберешься.

- Может, доберусь?

- Нет, не доберешься, и мы обе это знаем. Не хочешь принять мою помощь - сиди здесь, а я позову кого-нибудь из парней либо из старших, - развернулась, чтобы действительно уйти. – Марк и Аллен, кстати вернулись?

- Вернулись, - «синий чулок» склонила голову. – И не надо никого звать, я с тобой. Хватит с меня сегодня унижений.

Она все-таки приняла протянутую ладонь и оперлась на меня, поднимаясь с мокрого песка.

- Ты не можешь себя вылечить? – нахмурилась, разглядывая действительно серьезно распухшую лодыжку. – Это не перелом?

- Нет на оба вопроса, - вздохнула Эм, наконец-то прекращая рычать.

- Почему?

- Почему не перелом? Или почему не могу вылечить?

Я скорчила гримасу на ее заявление, «зазнайка» выражение моего лица поняла правильно. Вздохнула, перенесла часть своего веса, и мы сделали первый шаг.

- Сил мало, а может, никогда и не будет достаточно. Лекари очень редко могут лечить сами себя.

- И в чем твой бонус? – выгнула бровь.

Идти было нелегко, особенно по песку, особенно босиком. Но в мокрые кеды я бы не влезла даже под дулом пистолета. Это уж очень мерзко. Словно натянул на ногу дохлую лягушку – сыро, холодно и скользко.

В лесу стало немного попроще, ноги не проваливались по щиколотку в зыбучую массу под весом двух тел.

- Сама все еще понять пытаюсь, - задумчиво проговорила Эмили, когда я думала, что она уже не ответит. – А твой?

- Аналогично, - крутанула я рукой.

- Прости, что приперлась к тебе сегодня, - спустя несколько минут молчания, проговорила девушка. – Я просто не знала, что делать, и Аллена не бы…

- Забей. Я понимаю, почему ты так поступила, я бы сделала также.

- Спасибо, - поблагодарила Эмили.

Я просто кивнула, продолжая пробираться сквозь лес, коря себя же за свою несдержанность.

- Стой, - вдруг прошипела Эм, потянув за руку.

- Что? – нахмурилась я. Мне и без того было не очень удобно, а стоять, согнувшись в три погибели, да еще поддерживать Бартон…

- Ты не чувс… - волчица оборвала себя на полуслове. – Здесь кто-то есть. Не наши.

- Насколько близко?

- К юго-востоку, ярдов триста, двигается быстро. Не уверена один это волк или несколько, а от тебя пахнет… - девушке не надо было договаривать. Безумный день – безумные гормоны. Я сейчас, как кекс со взбитыми сливками, сахарной пудрой и карамелью, ну или истекающий кровью кусок мяса. Кому как…

- Черт, - я заозиралась по сторонам. Зачем – сама не поняла, я знала этот лес, как свои пять пальцев, и ничего, похожего на укрытие, рядом точно не было.

- Крис…

- Так, я сейчас присяду, а ты заберешься ко мне на плечи, потом на дерево, - я потянула девушку к ближайшей сосне. – Волки и люди пустоголовы, вверх обычно редко смотрят. Ты затаишься, а я побегу за нашими. Вдвоем нам его не обойти.

- Ты без носа осталась…

- Но не без слуха, - дернула головой, присаживаясь, опираясь руками о ствол. – Шевелись.

Эмили еще секунды три постояла рядом, а потом все же вздохнула и начала взбираться на меня. Пришлось присесть еще ниже, девушка старалась не опираться на больную ногу, а поэтому была медленнее и неповоротливее, чем я рассчитывала.

Стражи говорили, что недалеко видели городских волков. Неужели они рискнули подойти так близко к поселку? И если да, то почему? Понятно ведь, что на таком расстоянии от жилых домов им ничего не светит. Максимум хорошая трепка. Так что он здесь делает? Или все же они?

- Держишься? – спросила, когда Бартон перестала двигаться.

- Да.

- Хорошо, встаю, как только появится возможность ухватиться за ветку – хватайся. Попробуем тебя вытолкнуть.

Я шумно выдохнула и осторожно, медленно, перебирая руками по шершавому стволу, начала подниматься. Эмили тихо пыхтела, видимо от боли, но не произносила ни звука.

- Зацепилась, - прошептала девушка еще секунд через десять.

- Вцепись, как в мать родную, - посоветовала от души. – Сейчас я отойду и толкну тебя руками. Не кричи только.

- Да, - пропыхтела девушка.

Я пригнулась, отошла на шаг, потом подставила под ноги Эм руки, слегка присела и толкнула изо всех сил. Бартон просто зашипела. Шипела долго, пока не перестало хватать дыхания. Я подождала под деревом еще какое-то время, прислушиваясь. Пот градом струился по спине, нервы были напряжены.

Теперь и я услышала неосторожные шаги незнакомца.

- Все, - раздалось сверху.

Я подняла голову на звук, выругалась про себя.

- Сдвинься левее, тебя видно.

Эмили со сдавленным стоном выполнила просьбу, а я начала стаскивать одежду, потом передала ее Бартон, не переставая прислушиваться к звукам ночного леса. Сейчас, в тишине, звуки и шорохи из-за незваного гостя были слышны, как бас нашего альфы под сводчатым потолком главного зала, когда он пустой.

Он был неловким и неуклюжим и ломился в нашу сторону, как медведь-шатун зимой, совершенно не обращая внимания на хрустящие ветки и вспугнутых неосторожными движениями птиц. Может, это человек. Обычно только они так неаккуратны.

Я обернулась, как всегда, легко, бросила последний взгляд на дерево, где затаилась Эмили с моей одеждой, и побежала в сторону поселка.

Возле дома альфы я оказалась минут через пятнадцать, влетела на крыльцо, проскочила в коридор, на ходу меняя облик, схватила с вешалки желтый дождевик и бросилась в гостиную.

- В лесу кто-то посторонний и Эмили Бартон на сосне, - прохрипела я. Мужчины, находившиеся внутри, все как один повернули ко мне головы.

- Крис? – первым поднялся Конард, недоуменно-насмешливо разглядывая меня и мой внешний вид.

- Мы с Эмили были в доме на озере, она повредила ногу, когда мы возвращались в поселок, она учуяла чужого. Я спрятала ее на дереве, а сама прибежала к вам, - выпалила скороговоркой и только потом выдохнула.

- Конард, - повернул голову к мужчине альфа, тоже вставая, - бери Люка, Джереми и Тома и идите за Эмили. Остальные со мной за обнаглевшим придурком. Крис, показывай дорогу.

Пришлось снова перекидываться, дядя Люк помог выпутаться из оранжевого плаща, и следом за мной мужчины выскочили за дверь.

Так быстро я не бегала никогда в своей жизни, сердце бухало где-то в горле, ночной лес слился в одно размытое пятно, я петляла среди деревьев, словно ополоумевший заяц, и гнала от себя мысли о том, что Эм могли найти. Если это волк… Если это одинокий съехавший волк, тот, что убивает других…

Господи, если он ее найдет…

Я припустила еще быстрее, ориентируясь по памяти, а не по привычным запахам меток, пару раз оглядывалась, проверяя, не отстают ли остальные. Но мужчины, несмотря на то, что были по-прежнему в человеческой форме, практически дышали мне в затылок, а это значило, что можно еще ускориться.

Лапы гудели, легкие рвало на части, в горле першило, и было жарко так, что, когда я остановилась и вскинула голову к темным ветвям, язык вывалился из пасти сам, помогая охладиться. Поначалу Эмили среди ветвей я не заметила и готова была взвыть от разочарования, обиды и чувства вины, но ее тихий шепот мгновенно успокоил.

- Я здесь, - пробормотала всезнайка.

- Молодец, девочка, - рядом со мной на корточки опустился Конард, потрепал по голове, почесал за ухом.

Ох ты ж… Прия-я-я-тно.

Мимо, замерев на несколько секунд, чтобы понюхать воздух, промчались альфа и остальные. Но я почти не заметила этого. Было не до того. Вообще.

Я прикрыла глаза от удовольствия, задышала еще чаще, наслаждаясь лаской, в голове поплыло, тягучая, дурманящая дымка заволокла сознание, обернув голову во что-то пушистое. Очень приятно, когда тебя вот так, мягко, осторожно, благодарно, чешут за ухом большой, тяжелой, горячей рукой. Просто непередаваемые ощущения.

Бр-р-р-р.

Я дернула головой, отстранилась, убирая свои уши и другие части тела подальше от мужчины и его каких-то неправильных рук и движений. Оборотень тихо хмыкнул и гибко поднялся на ноги.

- Эмили, спрыгнуть можешь? – поднял Макклин голову к ветке. – Я тебя поймаю.

- Точно поймаешь?

- Абсолютно, - уверено пророкотал его голос. В этот момент показались Люк, Джереми и Том, рассредоточились вокруг сосны и нас, принюхиваясь и прислушиваясь. Я тоже прислушалась, но никаких посторонних, неправильных звуков не смогла уловить, как ни старалась. Про запах даже речи не шло.

А тем временем Бартон сбросила вниз мою одежду: шорты, майку и кеды, потом спрыгнула сама. Удивительно ловко и, в общем-то, не особо напрягаясь, Макклин действительно поймал Эм, удобнее устроил у себя на руках, в тусклом свете луны разглядывая распухшую лодыжку. Распухшую достаточно сильно.

Черт.

Я снова ощутила неприятный укол вины.

Вздохнула и принялась молча собирать свои вещи. Само собой, в пасть все не поместилось, только шорты с майкой, но, видя мои затруднения и задумчивую морду, ситуацию разрешил дядя Томас, подхватив остальные вещи.

- Есть что-то? – повернул голову в сторону Джереми Конард.

- Есть. Но мы можем возвращаться. Наши уже напали на след.

Конард просто молча кивнул и спокойно направился в сторону поселка, что-то насвистывая на ходу. Что-то ненавязчивое и очень прилипчивое.

А я смотрела на Бартон в его руках, опустившую голову на плечо Макклина, и непонятно отчего злилась. Не то чтобы злость была сильной, но все же была. И бабушкин купальник вдруг совершенно нелогично перестал казаться таким уж бабушкиным, и совсем он даже не закрытый. Я нахмурилась, задумалась, снова бросила короткий взгляд на Бартон и Макклина, которому вдруг вздумалось обернуться и перехватить мой взгляд. Мужчина улыбнулся улыбкой, которая мне тоже почему-то не понравилась, и отвернулся, уверенно продолжая шагать вперед. Я фыркнула и уставилась себе под лапы, предпочитая больше не смотреть на парочку, а экономить силы. Адреналин спал, и нервы снова дали о себе знать, я опять начала прислушиваться, почти не отдавая себе в этом отчета. Но посторонних шорохов действительно не было, да и лес потихоньку редел, показались огни поселка.

Томас отправился со мной, помогая донести вещи. Конард, Джереми и Люк пошли к дому Бартон.

- Ты правда молодец, Крис, - ласково улыбнулся мне мужчина у порога.

Ага, молодец, как же…

Я зажмурилась, прикрыла морду лапой и помотала головой. Томас рассмеялся и сбежал со ступенек, махнув мне рукой. Почему-то вдруг подумалось о том, кто именно будет перебинтовывать лодыжку Эм. Я представила, как Конард, стоя на коленях, держит в руках ногу Бартон, как осматривает ее, как проводит руками. Будет ли он также осторожен и нежен с ней, как и со мной всего несколько часов назад?

О, черт… Как же мне надоели эти гормональные всплески!

Увиденная в воображении картинка совсем не воодушевляла. Настроение испортилось окончательно.

Я, поджав хвост, вернулась домой, изменилась, подхватила грязные шмотки, и отправилась в душ. Все еще хотелось побыть в одиночестве. Сейчас, пожалуй, больше даже, чем прежде.