Дикие

Глава 24

Конард Макклин

Успел.

Только это слово билось в сознании, только это слово оставалось в нем.

Я, мать его, успел.

Страх сжимал яйца всю дорогу, пока мы ехали в стаю Джефферсона. И стоило признаться хотя бы самому себе, я давно так не боялся. Я вообще не боялся. А тут скрутило и сжало, почти выпотрошило.

Я снова накосячил… И этот косяк мог стоить слишком многого. Сраный мобильник сдох с самого утра, еще в баре, а понял я это только, когда вернулся домой и обнаружил выломанную дверь и густой, слишком густой даже с учетом всего происходящего запах Кристин.

Почему умер телефон, времени разбираться не было. Времени вообще ни на что не было. В первые мгновения я психанул так, что раскурочил к чертям раковину в ванной. А потом несколько секунд пялился на белые осколки, стараясь вернуть себе спокойствие.

Сорвал домашнюю трубку в гостиной и набрал Колдера.

Я опоздал всего на несколько минут. Разминулся буквально на несколько мгновений. Это тоже бесило.

Вот только была и хорошая новость… Относительно, конечно, хорошая, но тем не менее. Я не удивлюсь, если Аллен просто не подпустит меня к Крис. В отличие от сына этот оборотень мог и умел играть грязно.

Вот только… со мной ему все равно не тягаться.

В город приехал член совета. И я знал оборотня, знал достаточно хорошо, хоть и с натяжкой, но даже, пожалуй, мог назвать его другом. К тому же Дилан был мне должен. Да и не откажется он подергать за яйца стайных: член совета все-таки, а у них своеобразные развлечения.

Круг и данное накануне Крис обещание тоже проблемой не являлось. Теперь.

Я собрал парней, дернул Дилана и помчался в стаю, стараясь гнать от себя мысли о том, что не предусмотрел, не подумал… Почему Хэнсон не позвонила в «Берлогу»? Джереми? Почему новолуние наступило так резко?

Вчера мне казалось, что у мелкой в запасе еще несколько дней…

Мог ли волк ошибиться?

Черт!

Наверное, мог… Это первое новолуние на моем опыте, Крис – первая волчица, которую я собирался через него провести… Слишком велика была вероятность ошибки.

Отстойное оправдание, если честно. Попахивало чем-то щенячьим, жалким…

Но…

Но я успел…

Надавать по морде сопляку Джефферсону, конечно, хотелось, как и его папаше, но я ограничился лишь необходимым минимумом. Кристин, когда узнает, будет и без того не особо счастлива.

Я, наверное, даже понимал парня в какой-то степени: когда ты молод, когда инстинкты берут верх над разумом, когда живешь в стае… слишком сложно не ошибиться, слишком просто пойти на поводу у гормонов.

Что ж… надеюсь, сегодняшний круг парня чему-нибудь да научит. Очень надеюсь.

Я влетел внутрь дома на утесе, шарахнул дверью о косяк и ринулся на запах Крис. На ее жалобные стоны, почти крики.

Потерпи, маленькая.

Дом на утесе…

Все должно было случится не здесь… Но… как уж вышло.

Хэнсон была на первом этаже, громко стонала, выгибаясь на кровати, блестели капельки пота на коже, на изодранном когтями покрывале – капли крови… не ее… Эмили Бартон.

Отчаянная девчонка, Эм… Надеюсь, она знает, что делает…

Очередной стон и сведенное судорогой тело волчицы.

К черту все!

Стоило мне сделать шаг к постели, как Кристин открыла глаза, повернула ко мне голову. Волосы разметались по обнаженным плечам, из одежды – только майка, мокрое насквозь белье и ее запах… Она была укутана им, завернута в него, как в саван, как в полупрозрачный шелк. Он дразнил, манил, звал. Почти ставил на колени.

- Конард, - прохрипела Кристин, из уголка глаза скатилась слеза. – Мне плохо…

Настоящая агония в глазах и на лице.

Меня прошило, протащило почти физически через ее боль. Откликнулось моментально тело, появились клыки, вздулись вены, и звенели мышцы.

Кристин снова тихо застонала.

А я накрыл ее губы своими, провел руками вдоль тела, влажного, очень горячего тела. Кристин тут же выгнулась, вжимаясь в мои ладони, ерзая.

Из глубины глаз девушки на меня смотрела волчица, клыки во рту влажно блестели, дыхание стало еще чаще.

Я осторожно накрыл ладонью грудь, другой рукой стянул нижнее белье, погладил пальцами лоно. Там было очень влажно и горячо. Это сводило с ума, забирало остатки разума и те крохи контроля, который еще оставался. Ее волчица звала зверя, звала мужчину.

Моя, моя Кристин Хэнсон, подо мной, вокруг.

Мечущаяся, стонущая, извивающаяся от простых прикосновений, от легких, незаметных касаний, хнычущая.

Черт!

Я с шумом втянул носом воздух, развел ноги девушки шире. Прелюдии будут потом. Ей слишком больно и плохо.

Она тут же замерла, застыла, стоило головке коснуться входа, распахнула затуманенные страстью и болью глаза.

- Конард…

- Еще немного, маленькая…

Мои руки дрожали, скручивало все тело, выворачивало, тек по вискам пот, шипение рвалось из горла.

Очень тугая, очень жаркая…

Я опустил одну руку туда, где почти соединялись наши тела, нашел пальцами сосредоточение ее желания и слегка надавил, одновременно подаваясь вперед, разрывая преграду, входя до упора.

Кристин выгнулась дугой, чуть ли не касаясь головой подушки, обнажив горло, когти впились в мои плечи, крик разнесся по комнате.

Низкий, полный облегчения крик, продирающий до основания.

Пришлось снова замереть, на несколько долгих минут настоящий агонии, пришлось заткнуть волку пасть, чтобы окончательно не свихнуться. Ей надо привыкнуть ко мне, а мне надо попытаться обмануть собственные инстинкты.

Задача казалась почти невыполнимой.

Со зверем внутри бороться тяжело. Со зверем внутри и с извивающейся, умоляющей Кристин – невозможно.

Я склонился к лицу девушки, нашел губы и скользнул языком в рот, переплетая наши дыхания, прижимаясь к волчице, не позволяя ей двигаться.

Не сейчас, маленькая.

Кристин утробно и глухо прорычала мне в рот и укусила за губу, тут же слизав кровь. Тонкие пальцы запутались в моих волосах, прижимая еще плотнее, стройные ноги обвились вокруг бедер.

Кристин почти нападала.

Безумие.

Ярость.

Голод.

Я глотнул воздуха и опять ворвался в ее рот, подавляя, подчиняя, заставляя сдаться на милость моих движений.

Слегка сжал полную грудь, обхватил сосок пальцами.

- Конард, пожалуйста…

Крис прижалась еще теснее, немного поерзав.

Нетерпеливая. Всегда такой была.

И я начал двигаться. Сначала осторожно, а потом все быстрее. Спустился к открытой шее, потерся клыками о нежную кожу. Десны ныли, горело все тело, рвались вены, нервы и жилы, от каждого следующего движения, от ее стонов, запаха, от понимания того, что она сейчас здесь, со мной, и если я захочу, то так и навсегда и останется…

Я глухо застонал, стиснув челюсти как можно крепче, начал двигаться еще быстрее, снова опустил руку к лону Крис.

Ей надо кончить.

Волчица царапала мне спину, подавалась на встречу каждому следующему движению, выписывая узоры языком на моем плече, целуя подбородок и шею и снова возвращаясь к плечу. Укусы, поцелуи, ласка языка, снова укусы и когти, впивающиеся в спину и шею.

Я дорвался, наконец-то получил свою волчицу и остановится не мог, думать не мог, дышать. Только смотреть на раскрасневшееся лицо, затуманенные глаза, влажные клыки и припухшие губы.

Еще. Мне надо еще.

Глубже, больше.

- Конард, пожалуйста… Пожалуйста…

Это звучало как какое-то заклинание, как древнее проклятье. Гул в ушах, сердце – в глотке, рычание – сквозь стиснутые зубы, когда Крис выгнулась в очередной раз, а стенки ее лона сжались вокруг меня. Сжались плотно, туго, охренительно…

Животное во мне выло, толкалось, изменились руки, скорее всего рожа…

А я не мог остановиться, продолжал вколачиваться в Кристин, вжимать, втискивать ее в себя, делать своей. Наконец-то своей.

Еще…

Ну же!

Сдерживаться больше не было сил, я уткнулся в подушку рядом с головой Кристин, впиваясь в нее клыками, и кончил. Оргазм дернул так, словно выдрал из меня клок плоти. Вдоль позвоночника к самому затылку. Кристин билась и металась, вцепившись клыками в мое предплечье, дергалась сильно и неистово, громко и хрипло стонала.

Потная, мокрая, все еще горячая.

Она дернулась в последний раз подо мной и обмякла на подушках, теряя сознание. А я все еще оставался в ней, все еще не мог догнаться…

Еще не все…

Два толчка… Судорожных, болезненных, очень быстро, и мир мог катиться в ад…

Я упал рядом на кровать, выходя из девушки, прижал безвольное тело к себе, слизал каплю крови с припухших губ.

Бля…

Никогда, еще ни разу так…

Кретинская улыбка расползлась по морде. Сегодня вечером Кристин Хэносон стала моей… Почти. Мысль бесила, но... Но чего уж теперь?

В конце концов, ради кого я тогда все это затеял? Ради чего? Чтобы сейчас отступить? Я совсем не благородный волк, не честный, и вся эта возвышенная ересь может смело идти на хер, вместе с советом и стаей придурков-Джефферсонов. Хороший мальчик тут Маркус, я – тот, что плохой.

Я прикрыл глаза на мгновение, с удовольствием, с каким-то мазохизмом втянул носом воздух: пахло Кристин, сексом ее и моей кровью. Едва саднило спину и… это тоже было охренительно.

Волчица ровно и размеренно дышала – спала.

Это хорошо. Ей надо поспать, впереди вся ночь, возможно часть завтрашнего утра. Новолуние не продлится больше суток точно, а, судя по состоянию Крис, займет даже меньше времени.

На самом деле хотелось забрать ее из этого дома, из стаи, увезти к себе, но… Но секс в машине хорош только в третьесортной порнушке. Особенно для оборотней. Да и не было машины, мы срезали через лес, потому что так быстрее, потому что – надежнее.

Я осторожно высвободился и отправился в сторону кухни.

Волчицы стаи должны были все подготовить, но… лучше проверить.

Холодильник порадовал мясной запеканкой, лазаньей, стейками, рыбой и овощами. На столе под полотенцем обнаружилась выпечка. Углеводный баланс, мать его. Нашлось вино, сок, газировка, кофе и… пиво…

Серьезно, что ли? Пиво?

Ладно, будем считать, что Бад остался после какой-нибудь пирушки молодняка.

Жалко не осталось после той пирушки травки. Метадон тоже бы сгодился: мохнатый извращенец внутри был крайне недоволен, и давать гарантию, что смогу его сдержать в следующий раз, я бы не торопился.

Эта ночь простой явно не будет.

Я уже собирался возвращаться назад в спальню, когда возле холодильника зазвонил телефон. Первое желание выдернуть его с мясом и швырнуть в стену пришлось подавить с глухим рычанием.

Я уже сегодня не подошел к трубке…

- Не дай бог, если ты позвонил сюда из-за чего-то меньшего, чем конец света, - прорычал в трубку.

- Босс, - голос Ника на том конце провода звучал почти до омерзения довольным, - мы тут с парнями прикинули…

- У тебя минута.

- Машина перед домом, дверь мы починили, забили холодильник всем, что нашли в ресторане и стейк-хаусе, Клэр позаботилась о… женских штуках.

Я завис на секунду, переваривая информацию, прикидывая.

- «Берлога» сегодня закрыта для частной вечеринки, вся выпивка, которую найдете, за счет заведения. Только уборщиков вызовите, когда закончите, - хмыкнул и повесил трубку, направляясь к Хэнсон.

На удивление, Крис не проснулась ни тогда, когда я укутывал ее в простыню, ни тогда, когда устраивал на заднем сидении, зашевелилась только возле дома, кода мы приехали и я снова взял ее на руки. Мешать нам покинуть стаю Джефферсонов тоже никто не стал. Глухо, но предельно тихо рычали вслед машине лишь стражи на повороте. Больше на пути никто не встретился. Щенок Марк, видимо, зализывал раны, впрочем, как и остальной молодняк.

Я вел предельно аккуратно, сжимал руль до побелевших костяшек и вслушивался в каждый шорох, стараясь дышать через раз. Даже открытые окна не особенно спасали. Кристин все еще пахла так, что хотелось затормозить у обочины и разбудить ее для того самого порнушного секса в тачке.

И только стоя в лифте с девчонкой на руках, я смог более или менее расслабиться. Дорога заняла не больше получаса, но эти полчаса… Мне кажется, я впервые понял, как тяжело было Люку, когда в самом начале своей трезвой жизни он приходил в бар. Все-таки у мужика железные яйца.

Я осторожно уложил Крис в постель, отшвыривая куда-то в сторону простынь, провонявшую стаей, и застыл на несколько минут или вечность, разглядывая девушку.

Ее. В моей постели.

Мне нравилась картинка. Она возбуждала, завораживала, до странного лишала сил и желаний. Вообще любых. Не было в голове мыслей, не было даже обрывков слов, только чудовищные по своей силе ощущения. Эмоции, разбираться в которых я сейчас был не в состоянии. Меня оглушило, будто каменной плитой по морде съездили.

Очнулся рывком и ушел на кухню. Да-да… Снова проверить холодильник. Обсессивно-компульсивное расстройство, оказывается, страшная дрянь.

Но парни действительно обо всем позаботились, еды было столько, что смело можно было недели две вообще никуда не выходить.

Разбросанные по дому коробки с презервативами вызвали заливистый смех. Почти до колик. Резинки были в каждой комнате, даже на крыше.

Пожалуй, стоит сказать им, где стоит коллекционный виски.

Только немного позже.

Я вернулся в спальню, прихватив три бутылки воды. Две бросил в кресло, одну положил у кровати, укрыл Кристин, стянул с себя одежду и повалился рядом, в этот раз даже не подумав о том, чтобы открыть дверь на террасу. Сейчас я был готов захлебнуться и утонуть в запахе Кристин, сейчас хотелось им пропитаться насквозь, хотелось, чтобы и она пропиталась моим. Проникнуть под кожу, в кровь, привязать к себе настолько крепко, насколько возможно.

Инстинкты – тоже дрянь.

Мохнатый садист внутри наконец-то немного успокоился. Ну еще бы… Самка, которую он хочет, в его логове. Придурку для счастья многого не надо. По крайней мере, пока. И это действительно радует.

Я не собирался спать, обнял Крис, устраивая на своей груди, скользнул губами по ее губам, просто потерся, шумно и жадно дыша, и прикрыл глаза всего на миг.

Но…

Но, видимо, сказались трое суток без сна, меня отключило будто щелчком пальцев.

А проснулся от того, что почувствовал тяжесть на собственных бедрах, острые коготки – на ребрах.

Кристин сидела на мне, почти невесомо водила пальцами по бокам, рассматривала. Простынь обмоталась вокруг стройных ног, скрыв самое сокровенное, на щеках – легкий румянец, голодные мерцающие глаза. Немного растрепанная, но… такая сосредоточенная, увлеченная, с обнаженной грудью и твердыми сосками.

Да я убить был готов за это зрелище.

Как видение.

Очень горячая. Очень… моя!

Она коснулась рукой моей груди, дотронулась до соска, провела выше, пальцами правой продолжая выписывать одни ей понятные узоры на ребрах, и не сводила с меня обжигающего, острого взгляда, следя за собственными движениями.

- Ты очень красив, Конард, - прошептала волчица. – Идеален настолько, что даже страшно. И мне нравится смотреть на тебя, ощущать под пальцами твою кожу, мне нравится, что твои глаза сейчас как адское пламя, мне нравится чувствовать тебя под собой, чувствовать твой запах.

- Я знаю, - кивнул, не сдерживая улыбки. – У тебя очень выразительные глаза, у тебя очень открытая волчица.

- И пусть сейчас я не совсем соображаю, что несу, и, возможно, потом мне будет неловко, - словно не замечая моих слов, продолжила девушка, - но… я все-таки скажу. Я рада, что это именно ты, я желала, чтобы это был именно ты. Я хочу тебя. Всегда хотела тебя.

Я немного приподнялся, обхватил Крис рукой за шею сзади, притягивая к себе, слегка пошевелил бедрами, в надежде хоть немного ослабить давление, желание.

- Это я тоже знаю, - прохрипел, втягивая нижнюю губу Кристин в рот, выпивая, проглатывая ее рваный вдох.

У нее очень вкусные, очень сладкие губы. Мягкие, полные, нежные, как маршмеллоу, как лучшая во Вселенной карамельная вишня.

И Кристин сама как грех, как порок, как желание: горячая, податливая, немного сумасшедшая, очень страстная и отзывчивая, нетерпеливая, почти яростная. Жаркая.

Ее пальцы зарываются мне сзади в волосы, царапают кожу на затылке, она подается неосознанно, едва заметно вверх и вниз, трется о мою кожу полная грудь. А я все еще не могу оторваться от сладких губ, набрасываюсь, покусываю, сжимаю.

Мне хочется сожрать Кристин Хэнсон, вмять в себя и в матрас. А когда язык все-таки проникает в рот, сплетается с ее, атакуя и завладевая, меня продирает до самого основания.

Я перекатываюсь, перехватываю руки девушки, потому что ее движения снова слишком быстрые, слишком порывистые, слишком… Слишком.

- Нет, маленькая, - говорю, улыбаясь, и встаю с кровати, чтобы дойти до гардеробной, слышу, как она сначала хнычет, а потом раздосадовано, почти зло рычит. Шорох простыней тоже возбуждает. Ее запах снова густой и тягучий, насыщенный. – Если ты будешь меня касаться, если будешь так настойчива, я не выдержу. Ни один волк не выдержит.

- Конард, твою ж…

- Не ругайся, - смеюсь, возвращаясь в спальню, сжимая в руках галстуки. Шелк. Ей не будет больно.

- Макклин… - Кристин почти рычит, хмурится, дрожит тело. – Что ты собираешься де…

Я не даю ей договорить. Почти напуганная, заведенная простым поцелуем, крышесносная.

Она отвечает на поцелуй яростно, вцепившись в мои плечи, приподнявшись на коленях, сжимает волосы на затылке в кулак, прижимается так тесно, как только может. Мешает сбившаяся простыня.

И меня трясет.

Надрывается внутри волк, бесится кровь, вылезают наружу все тайные, грязные желания. Дикие. Бешенные.

Я с трудом отрываюсь от девушки, отдираю себя почти с мясом, перехватываю все-таки руки, которые почти сжались на члене, связываю.

Снова опрокидываю Кристин на спину.

- Конард, мать твою, Макклин, я тебя…

- В этот раз все будет медленно, в этот раз, - я приподнялся над распростертой волчицей, - я оближу каждый участок твоего тела, попробую тебя на вкус везде, узнаю везде…

И снова стон с ее губ.

И натягиваются тонкие путы.

- Тише, маленькая, - я склоняюсь к ее шее, - по-другому пока нельзя.

- Почему?

- Потому что мне очень-очень сложно сдерживаться, - я веду языком вдоль шеи, вдоль синей вены, где так соблазнительно, так искушающе бьется пульс Крис. Вкус и запах ее крови дразнит, манит, от него почти больно, потому что рвется наружу зверь, потому что толкается внутри, впивается когтями в тело. Сладкая боль.

Я спускаюсь ниже по телу извивающейся Хэнсон. Трогательные, тонкие ключицы, ямочка между ними, аппетитная, полная грудь. Она сладкая и вкусная везде.

Мне нравится ее кожа под языком, она как взбитые сливки, как домашний крем. Мне нравится, что вслед за движениями моего языка на успевшей покрыться легкой бронзой коже появляются мурашки. Мне нравится, что с каждым моим движением Кристин мечется и стонет все отчаяннее, все громче. Мне нравится, что ее запах – еще насыщенне, словно «подышавшее» вино.

Я хочу, чтобы она коснулась меня, я хочу ощутить ее руки на своем теле, губы – на члене, но… нельзя. И это как выстрел в голову в упор, как разряд тока в поясницу, как иголки под кожей. Выжигает, выбивает.

Я сжимаю грудь девушки, надавливаю на соски, немного сдавливаю их пальцами, и накрываю левый губами.

Как брусника, как мед на языке. Твердый, терпкий, и стоны Крис немного громче.

Клыки давят, дергается под кожей зверь. Ручной монстр совсем скоро перестанет быть таковым. Но я позволяю себе и ему лишь легкий укус в грудь. Хэнсон дергается, дергается сильно, подавая вверх бедра.

- Конард…

- Что?

Я поднимаю голову, чтобы заглянуть в глаза девушки, чтобы утонуть в расплавленном желанием и страстью серебре, чтобы увидеть, как соблазнительно она закусывает клыками губы, как проводит по ним языком. Дергает руками почти яростно, пытаясь освободиться от оков, и всхлипывает разочарованно, жалобно.

- Ты мучаешь меня. Пожалуйста, Конард, - движения еще судорожней. Кристин снова приподнимает бедра, сжимает ноги вокруг моего колена, пытаясь потереться о меня, чтобы ослабить давление, напряжение.

- Ты не представляешь, как я мучаю себя, - прохрипел, опускаясь к животу. – Ты такая же вкусная, как и была, девочка… Даже еще вкуснее…

Мышцы под моими губами напрягаются, сильнее дрожит тело, проступает испарина. Я слизываю капли пота, смакуя, растирая их на языке, обхватываю руками бедра Кристин, притягивая их ближе к своему лицу.

Вдыхаю.

Медленно, длинно.

Умопомрачительно.

И провожу языком. Еще раз и еще, слегка сжимаю губами и зубами бугорок и снова погружаю язык внутрь. Довожу ее, довожу себя. Как помешательство, на грани, на краю между пропастью и бездной.

Трещит ткань, слышатся хруст дерева и стоны, громкие, почти отчаянные.

- Я отомщу тебе, Макклин, - рычит моя грозная волчица.

- Попробуй, - я снова сжимаю бугорок губами, надавливаю на него языком. Влаги становится больше, очень много. Этот вкус забивает все вокруг, подстегивает, разжигает так, что еще немного и я кончу, даже не войдя в девушку.

- Конард…

- Да?

- Пожалуйста…

- «Пожалуйста» что?

- Сделай это, войди в меня, - снова жалобно и зло одновременно. Кристин приказывает и просит, умоляет, это возбуждает настолько, что сопротивляться невозможно. Я как загипнотизированный, как обдолбанный…

Я приподнимаюсь над ней и медленно вхожу. Медленно, потому что момент хочется растянуть, потому что хочется видеть, как еще шире становятся ее зрачки, как чаще поднимается грудь.

Но Кристин подается бедрами мне навстречу, и все летит к чертям.

Я погружаюсь в девушку одним движением.

Дрожат собственные руки, пот градом по спине, рычание – с губ, ее вкус – на языке. Он долбит по вискам и нервам, он, как дым, заполняет легкие и глотку.

От того, что руки волчицы связаны, ее грудь немного приподнята, соблазнительно напряжены соски. От них невозможно оторвать взгляд. От нее невозможно оторвать взгляд.

Она как языческая богиня, обольстительная, страстная, очень требовательная. Никакого стеснения, только раскаленная лава страсти.

Я накрываю сосок губами, продолжая двигаться в Хэнсон.

И она стонет, и подается ко мне, всхлипывает, все сильнее и сильнее натягивая ткань галстуков. Мне не нравится это, я боюсь, что она может себе навредить, и отросшими когтями просто срезаю узлы. Перехватываю ее руки, прежде чем девушка успевает коснуться меня.

Если дотронется – сорвусь.

Движения все быстрее, все яростнее. Я прикусываю ее кожу везде, где могу дотянуться, везде, где получается, оставляю следы – как метки. Пока только так.

Меня сводит с ума ее жар. Очень тугая, очень горячая, ненасытная.

- Укуси меня, - хнычет, дергается, пытаясь высвободить руки. – Укуси, Конард, - рычит, приказывает.

- Нет.

- Укуси!

Я не могу это слушать, не могу слышать. Цепи контроля над зверем и без того стали тонкими, как цепочка на двери. А поэтому закрываю рот девушки поцелуем. Вдавливаю ее, как и хотел, в себя, в матрас. И еще ускоряюсь.

Дико, очень жарко, до одури невозможно.

Удары спинки кровати о стену, шорох белья, звуки соприкосновения двух тел, ее и мои стоны и рычание. Сплетение тел, языков, дыхания.

Кристин все-таки освобождается, обхватывает меня за плечи, обвивает ногами талию. Одна ее рука зарывается в волосы, когти другой впиваются в кожу на спине.

Боль. Тоже сводит с ума. Подстегивает еще больше.

Крис судорожно и громко втягивает воздух, дрожат тонкие ноздри, из-за расширенного зрачка почти не видно радужку.

Девушка кричит так громко, что, наверное, слышно и на улице.

А потом замирает подо мной, выгибаясь, стенки ее лона сжимаются все туже и туже, пульсируют. И меня дергает следом, дергает так, что я слепну, будто вырывает из тела все кости, клыки вместо плеча Хэнсон пронзают собственную руку, не остается дыхания, мыслей. Как взрыв сверхновой.

Набрать в грудь воздух получается только с третьего раза, пошевелиться – с четвертого.

Я перекатываюсь на спину, глаза все еще закрыты, простыни мокрые от пота, драные.

В комнате только звуки дыхания, шумного, рванного, громкого.

Я чувствую губы Кристин у себя на подбородке, потом на губах. Девушка легонько прикусывает и отпускает. Драный выдох рвется из груди. Блаженный.

Через пятнадцать минут я поднялся и утащил волчицу в душ. Водные процедуры закончились сексом. За эту ночь в квартире не осталось ни одной комнаты, ни одного уголка, где-бы мы не занимались любовью: на столе на кухне посреди грязных тарелок, под звон битой посуды, в гостиной на ковре, в моем кабинете на кресле, в спальне для гостей, в большой ванной. Везде. Крис отвечала жадно, отдавалась с каждым разом все отчаяннее и все отчаяннее просила ее укусить, пробовала укусить меня.

Как я выдержал, как не сорвался… Нет идей. Чудом. К утру я еле мог шевелиться, даже дышать было лень. Гудели мышцы, бесился внутри волк.

Ну да и хрен с ним. Переживет. Я же как-то пережил. Правда, теперь совсем не уверен в трезвости своего ума и ясности рассудка. Потому что с каждым разом казалось, что хочу Кристин все сильнее. Безумные ночь и начало утра отнюдь не уняли желание, не ослабили голод, не помогли ни капли. Все стало только хуже. А может лучше.

Я вдруг вспомнил старую мать… Интересно все же, что она имела ввиду: мой проект или Кристин Хэнсон, когда говорила про темные воды озера? До этого утра я был уверен, что речь шла о первом, но сейчас не дал бы за эту идею и рваной десятки.

Красивая, сводящая с ума, молодая, очень отзывчивая волчца вдруг стала важнее всего, ее удовольствие, ее спокойствие стало важнее всего. Как так? А… ни все ли равно…

Мы сидели на кухне, за окном солнце было в зените, и мы проснулись пятнадцать минут назад. Кристин уплетала стейк, я вгрызался в ребрышки, не сводя с девушки взгляда. Она ела жадно, слизывала сок с пальцев чертовски сексуально, вызывая у меня предвкушающую улыбку. Я опять хотел мелкую.

Сквозь белую ткань моей футболки виднелись соски, я знал, что белья на волчице не было.

Горячка новолуния почти спала. И понять мое к этому отношение у меня пока не получалось. Слишком напоминало разочарование. Я все еще не был до конца удовлетворен… по вполне понятным причинам: Крис все еще не до конца моя.

Правда огромный засос на ее шее немного тешил непомерно раздутое самолюбие. Темный, большой, мой.

После завтрака мы устроились в гостиной на полу вместе с попкорном, с тихим шелестом опустился из-под потолка экран, Кристин выбирала фильм.

А я устроился у нее на коленях, прижался носом к животу, вдохнул. Тонкие пальцы перебирали мои волосы, я чувствовал взгляд волчицы на себе.

- Что? – спросил, открыв глаза.

- Ничего, - дернула девушка головой, нажимая на плей. На экране замелькали картинки, Кристин показательно перевела взгляд, зазвучали голоса актеров.

Я ждал, вглядываясь в лицо волчицы.

Кристин смотрела на экран.

Я ждал.

Руки замерли, перестав перебирать волосы.

Я ждал.

Крис все еще смотрела.

Я отобрал у девушки пульт, нажал на паузу.

- Кристин, что случилось?

- Ничего, - пожала она плечами, слишком честно посмотрев на меня. – Не бери в голову.

- Кристин… - прорычал угрожающе. – Я снова привяжу тебя к кровати и буду трахать, пока не заговоришь.

- Звучит многообещающе, - улыбнулась девушка, снова попытавшись посмотреть на экран, но я схватил ее за футболку, заставив нагнуться.

- Признавайся.

Хэнсон набрала в грудь побольше воздуха, взгляд был растерянным, взволнованным.

- Я… - она запнулась, замялась, зажмурилась. – Ты… Почему ты не укусил меня? Почему не дал укусить себя?

- Маленькая, сейчас я попрошу тебя подумать, - я поднялся с колен Крис, сел напротив. Так, чтобы видеть ее, смотреть на нее. - Очень хорошо подумать и ответить: ты сейчас действительно этого хочешь? Именно ты? Или это желание твоей волчицы, желание стаи, зов инстинктов?

- Не понимаю, - затрясла девушка головой. – Ты…

- Я просто хочу, чтобы ты выбрала сама. Чтобы все обдумала, хорошо? И не буду тебя торопить.

Крис вдруг нахмурилась, обхватила мое лицо ладонями, приблизившись. Руки по-прежнему обжигали, в глазах плясал какой-то непонятный огонь, несколько непослушных прядок обрамляли лицо. Когда волчица была так близко, у меня плохо получалось думать, я почти ни черта не соображал.

- А чего хочешь ты, Конард Макклин? – тихо спросила девушка, тихо, но… чуть ли не с вызовом. – Ты готов к тому, что простой укус, инстинкты, возможно, свяжут меня и тебя? Свяжут навсегда. Ты готов к тому, что будет после?

- Крис… - моя очередь хмуриться… Я не понимал, не до конца, по крайней мере, почему мелкая спрашивает меня об этом, для чего задает эти вопросы.

- Я тоже хочу, чтобы ты подумал. Это не только мой выбор, Макклин. Ты никогда на моей памяти не был трусом, так не поддавайся этому чувству сейчас…

- При чем тут…

- Не понимаешь, да? – уголки губ девушки изогнулись, большие пальцы гладили мне виски, она по-прежнему не сводила с меня пристального взгляда, искала в моих глазах какой-то ответ. – Я спрашиваю, потому что хочу понимать, чего хочешь и что чувствуешь ты. Ты… ты можешь отрицать это, можешь закрывать глаза на это сколько угодно, но… Ты – альфа, Макклин. Альфа не существующей стаи. Ты защищаешь, оберегаешь, помогаешь тем волкам, которых считаешь своей семьей, друзьями, называй, как хочешь…

- Крис…

- Помолчи, Конард, - она чуть надавила ладонями, прошептала почти с угрозой. – Не потому ли ты хочешь видеть меня рядом, что того требуют твои инстинкты? И они гораздо сильнее моих, потому что они – инстинкты альфы? Не потому ли ты хочешь видеть меня рядом, что по какой-то причине вбил себе в голову, что должен защищать меня? Нести за меня ответственность? Не потому ли, что, как и Марку, я просто транслирую тебе собственные эмоции? И не разочаруешься ли ты после всего? Если у нас ничего не выйдет? Если мы не окажемся связанными? Когда я уеду?

Повисла тишина. Почти звенящая.

- Так чего хочешь ты, Конард Макклин?

Все казалось предельно простым до того, как Кристин спросила. Все казалось предельно ясным. Я хотел волчицу, волк хотел ее. Смелая, открытая, очень сильная девчонка. Очень красивая, желанная. И я совершенно не понимал, зачем все усложнять? Почему просто не попробовать? Для меня здесь все было предельно просто: либо да, либо нет. Крис нравилась мне, даже больше, чем просто нравилась. Ладно… гораздо больше, чем просто нравилась. Вот только жизнь – безжалостная сука. Если бы мы жили в идеальном мире, никто не лгал бы, никто не предавал, не существовало бы чертового сослагательного наклонения, по небу бы летали розовые пони, а волки питались светом, но… все это не так. И мы вполне можем и не оказаться парой, хоть я и верил в обратное. Свыкся, сжился, сросся с этой мыслью, привык к ней. С той самой Хэллоуинской ночи. Но ведь все может оказаться не так, как я себе нафантазировал…

Я покрутил мысль, переварил ее и… с трудом сдержал улыбку.

Нет.

Не будет по-другому. Не может быть по-другому. Не в моем случае. Не в нашем случае. Только я не понимал…

Я пристальнее вгляделся в лицо девушки, сжал ее правую ладонь.

- Ты боишься принять решение? – сощурился.

- Да, - просто кивнула она. – И не понимаю, почему ты не боишься, - добавила совсем тихо.

- Потому что я уверен в том, чего хочу. Хочу тебя рядом с собой, двадцать четыре на семь. Хочу тебя здесь, в «Берлоге», в лесу, в Италии, где угодно. Хочу тебя напуганную, злую, веселую, спящую, мечтательную, с ободранными коленками. Я хочу тебя. И вполне четко осознаю это желание. Поверь мне, это мои собственные чувства, а не наведенные.

- Конард…

Я оборвал девушку, коротко прикоснувшись к губам поцелуем.

- Думай, Кристин. Решай, - улыбнулся, снова укладывая голову девушке на колени.

Ситуация с придурком Джефферсоном повлияла на нее гораздо сильнее, чем я мог даже предположить. Заставила сомневаться даже в том, что касается наших отношений. Это бесило. Правда, не особо сильно, потому что с этим я разберусь, сумею справиться.

- Таких, как ты, не бывает, Конард Макклин, - задумчиво покачала девушка головой, снова запуская мне руку в волосы, снимая фильм с паузы.

Я выдохнул. Дерьмо-разговор пройден почти без потерь. Теперь надо набраться терпения, немного подождать.

Кристин заметно успокоилась, казалась полностью сосредоточенной на фильме и перипетиях сюжета. Я не ждал, что она сразу же даст ответ. Хотел, но не ждал. Это было даже забавно. Я словно вернулся в старшую школу, когда приглашаешь понравившуюся девчонку на выпускной бал, а потом ждешь ее приговор. Примерно те же ощущения. С той только разницей, что сейчас они ярче, больше.

На экране замелькали титры, а я почти задремал на коленях мелкой. У нее очень удобные коленки, лежал бы на них вечно.

- Я звонила тебе… - пробормотала вдруг волчица. Интонации выдавали ее с головой. Крис говорила так, будто хотела оправдаться и обвиняла одновременно. Что ж, я и правда был виноват. – Но ты не подходил к трубке. И я набрала Марка.

- Почему ты не позвонила в «Берлогу»? Джереми?

- Не сообразила, - отвела девушка взгляд, щеки слегка порозовели. – Было плохо, я вообще ничего не соображала… А ты все не отвечал.

- У меня сдох мобильник, - пояснил, целуя Кристин в оголенную коленку. – Я разговаривал с парнем из совета.

- Из совета? – Крис недоверчиво взглянула на меня.

- Эмили Бартон твердо решила уйти из стаи. Вчера в город прибыл волк из совета, и мне нужно было обсудить с ним несколько вопросов.

- Вы говорили про убийства? Что с Алисией?

- Про убийства, на самом деле, почти не говорили. Совет не заинтересован пока в этом деле, - я все-таки заставил себя подняться на ноги. Разомлевшее, одуревшее от прошедшей ночи тело двигалось с неохотой. Но, судя по урчанию в животе Кристин, она снова проголодалась, и пора было совершить очередной набег на холодильник. Это вызывало почти умиление. – Что хочешь на второй завтрак?

- Блинчики, - улыбнулась девушка. Легкие шаги за моей спиной, руки, обвившиеся вокруг талии, плотно прижатое к спине тело. Кайф.

- С медом или сиропом?

Я зашел на кухню, открыл холодильник, но Хэнсон вдруг выскользнула из-за моей спины, подтолкнула в сторону стола.

- Нет, Макклин, блинчики – моя забота. Твоя – рассказать мне, о чем ты беседовал с засранцем и как оказался в доме на утесе.

- Почему ты думаешь, что он засранец?

- Потому что в совете других не держат, - парировала Крис и вытащила молоко, полезла за миской.

Я только хмыкнул. Ну доля правды в ее словах, конечно, была…

- На самом деле, они не так плохи, как принято считать.

- Так о чем ты разговаривал с волком?

- В основном о твоем новолунии, ну и поспрашивал, не случалось ли в других стаях и городах, где живут оборотни, чего-то такого же, что и у нас.

- И? – Кристин колдовала над тестом, взметнулось в воздух облачко муки.

- И нет, - развел руками. Мне нравилось наблюдать за Хэнсон на моей кухне. Даже если она не умеет готовить, даже если она сожжет наш второй завтрак, даже если спалит всю кухню, я готов. Я готов наблюдать за этим каждый день. А питаться мы можем и едой из ресторана. Было что-то… некое таинство во всем этом, что-то… Женщина у очага… Это что-то заставляло меня сыто и довольно скалиться. Тоже почти забытое ощущение. – Ничего такого, нигде. Ну или, по крайней мере, совет не в курсе.

- Или предпочитают оставаться не в курсе, - усмехнулась волчица.

- Как вариант, - кивнул. – С другой стороны, они вмешиваются только тогда, когда дело принимает серьезные оборот…

- Ага, как кара небесная: мгновенная и безжалостная.

- Поверь мне, маленькая, они не настолько безжалостные, насколько о них принято думать, особенно в стаях.

- Конард, - Крис вдруг резко повернулась, взмахнув лопаткой, - я знаю, что ты не любишь стаи, и понимаю, почему, но тебе не кажется, что ты несколько утрируешь? Не все стайные – слепоглухонемые аутисты. Не вешай ярлыки.

- Эй, - поднял я обе руки вверх, - не заводись, маленькая. Я не говорю, что твоя стая – все поголовно придурки. Попадаются в ней и вполне себе нормальные парни и… девчонки.

- Это ты сейчас на Бартон намекаешь? – и будто специально, чтобы не слышать моего ответа, включила миксер, уперев руки в бока, стоя ко мне спиной.

Я уцепился рукой за край футболки, подтянул девушку к себе, разворачивая, обнимая за талию. Крис пахла просто восхитительно: собой, сексом, мной.

- Ты поранила Эмили в доме, всего несколько капель, но… Она, как и ты, проходит через новолуние. Правда, у Бартон в запасе еще около недели.

- Но как же… - глаза Кристин удивленно округлились. Я знал, о чем она сейчас думает, откуда это удивление. Если бы не те несколько капель на простыни, я бы тоже ничего не понял.

- Не знаю, - пожал плечами, - видимо, волчица нашла способ скрыть запах. Тела… Не крови.

- И никто не догадывается?

- Разве что парень из совета. Возможно, твой волчонок.

- Если ты еще раз назовешь Марка моим, клянусь, я тебя…

- Что? – улыбнулся насмешливо, сильнее сжимая талию Крис.

Кристин подалась ко мне всем телом, склонилась к самому уху, волосы скользнули по моей щеке, коснулись губ, жаркий шепот продрал до самого основания:

- Никогда больше не скажу, что хочу тебя. Никогда не скажу, что схожу с ума от твоего запаха, рук на моем теле, губ – на груди. Никогда не скажу, что хочу так же, как и ты, облизать тебя с ног до головы, попробовать на вкус везде, впиться зубами в…

- Кристин, - прорычал, затыкая мелкую поцелуем. Она доконает меня когда-нибудь. Она уже доконала меня. Была в шаге от того, чтобы я запер ее здесь, забил на все намерения и планы, укусил и позволил сделать то же самое с собой. Сумасшедшая волчица…

Кристин откликнулась тут же, сжала мое бедро, другую руку запустила в волосы, застонала глухо и протяжно, втискиваясь в меня. Втянула мой язык в рот, лаская, отступая и нападая, доводя до исступления.

Мать его, это же просто поцелуй…

Продолжал шуметь миксер, вкусно пахло почти готовое тесто, поскрипывали ножки стула на кафеле от наших судорожных движений.

- А ты быстро учишься, - пробормотал, пытаясь сфокусировать взгляд, когда совсем перестало хватать воздуха, когда начало рвать на куски легкие.

- Я вообще способная, Макклин.

И она отошла. Вот так просто. Не скользнула рукой по плечам, не коснулась бедра, не поцеловала еще раз быстро в губы. Просто отошла, выключила миксер и повернулась опять к плите. И я бы, возможно, даже повелся на это, если бы не густой запах желания девушки… Вот только… вот только она все равно смогла отойти, когда у меня не получалось даже рук разжать.

Жестко играешь, да?

- Так что? – спросила Крис. И я готов был поклясться, что она улыбалась.

- Могу только пообещать, что постараюсь.

Хэнсон обернулась, сощурилась, чуть сжав губы. Губы, которые все еще хранили следы моего поцелуя.

- Прогиб засчитан, Макклин.

И я расхохотался. Не выдержал просто.

На сковородке шипело тесто, а я накрывал на стол, доставал сироп, взбитые сливки и ягоды, заваривал чай.

Кухню Кристин не спалила, не подгорел ни один блинчик, более того, они выглядели идеально: один к одному, высокая стопка. Она поставила тарелку на стол и собиралась отодвинуть для себя стул, но я притянул ее к себе, снова поймав за футболку, сел сам, а мелкую посадил к себе на колени. Это было сильнее меня.

Мазохизм чистой воды…

- Ты как ребенок, - пробормотала волчица, потянувшись за чашкой, ерзая очаровательной задницей на моих коленях.

- Почему? – усмехнулся, наливая сироп.

- Однажды родители подарили мне на рождество огромную мягкую куклу. Клянусь, она была больше меня раза в два, желтая, как лимон, в рюшах. Я с трудом могла ее даже поднять, но тем не менее несколько недель таскала за собой везде, даже в кровать брала, а самой приходилось спать с самого края…

- Что случилось с куклой потом?

- Я наигралась. И она стала жить в углу, - Кристин обернулась, глядя на меня через плечо.

- Ты не кукла, а чтобы наиграться… Мне и вечности не хватит.

- Это хорошо, - Крис откинула голову мне на плечо, потерлась щекой о скулу, коротко поцеловала туда же и вернулась ко второму завтраку. Снова как ни в чем не бывало. Но…

Я был рад, что сейчас она сосредоточена на мне, на нас… Но не мог не понимать, что это не продлится долго. Рано или поздно Хэнсон захочет помириться с Джефферсоном-младшим, захочет съездить в стаю… В конце концов, скоро должны были вернуться ее родители. Вопрос меня не то чтобы напрягал, но заставлял перебирать в голове варианты… Надо, чтобы к тому моменту она уже носила мою метку. С другой стороны, я обещал дать ей время.

Макклин, ты – придурок. Ничему тебя жизнь не учит, да? Например, сначала думать, а потом говорить и давать обещания.

- Так что там с Алисией? – вырвала Крис из хоровода мыслей.

- Пока ничего. И думаю, что ничего и не будет. Ребята все еще наблюдают за ней, ее домом и окружением. Тишина.

- Кто тогда?

- Если бы я…

Договорить не дал звонок телефона. Кристин вздрогнула и встала с моих колен прежде, чем я успел хоть что-то сделать. Смотрела серьезно, очень напряженно. Я остался на месте.

- Ты не собираешься ответить, Конард?

- Нет, - покачал головой. – На ближайшие пару дней меня ни для кого нет. Я тут. С тобой.

Крис сжала виски руками, зажмурилась на миг. Телефон продолжал надрываться.

- Именно поэтому ты должен ответить. Тебе бы не стали звонить по пустякам.

В ее словах, конечно была доля истины, но, черт… как же мне не хотелось поднимать телефон… Но Хэнсон уже протягивала трубку, смотрела строго, прям как училка из старших классов. У каждого была такая: один взгляд, и ты готов признаться во всем, даже в том, чего не делал. Удивительная способность. Этому наверняка где-то учат, в каком-то специальном заведении, на закрытых, частных, очень дорогих курсах.

Телефон пришлось все-таки взять. Хотя очень хотелось швырнуть его в окно и выдернуть провод с мясом.

- Да, - ответить получилось почти нормально.

На другом конце провода слышно было сначала только быстрое, сбитое дыхание, какую-то возню, глухие звуки, как удары.

- Я жду еще две секунды и кладу трубку…

- Конард… - звонил Том. – В «Берлоге» какая-то хрень творится, а я не могу никому дозвониться! – его голос дрожал, срывался почти на фальцет, бил по ушам. Том говорил слишком быстро, слишком громко, почти кричал. Как ведро холодной воды, как комок снега за шиворот. Голос парня вырвал меня из этого утра, вышвырнул безжалостно в реальность. Словно животом протащил по острым камням.

- Что...

- Мы с Эм в твоем кабинете. Внизу все наши, будто с ума посходили. Даже Джереми.

- Подробнее, - скрипнул зубами, и, чувствуя, что парень готов скатиться в истерику, все же добавил: - Только дышать не забывай.

Послышался шумный, длинный вдох.

- Я приехал за Самантой в «Берлогу» пятнадцать минут назад, а они сцепились. Рычат, дерутся, кто-то обернулся, кто-то нет, выбиты стекла, сильно пахнет кровью. За нами погнался Клод, но мы успели запереться в твоем кабинете. Он все еще под дверью и…

Раздался какой-то шорох, потом вскрик Сэм, а дальше только короткие гудки.

Я повесил трубку, повернулся к Кристин.

- Иди, - покачала она головой. – Я буду здесь.

- Крис…

- Иди, Конард.

- Я пришлю кого-нибудь к тебе. Одну не оставлю.

Хэнсон только кивнула, коснулась губами моего подбородка, на миг прижавшись и тут же разомкнула руки.

- Иди, - снова повторила, подталкивая меня по направлению к лестнице. Да. Переодеться не помешает.

Я колебался всего несколько секунд, а потом сорвался с места, на ходу набирая мобильник Августа. Он и еще несколько волков должны были сегодня наблюдать за Алисией. Оборотень ответил почти сразу же.

Хорошо… Это хорошо…

Сколько волков может быть в баре? Что случилось? И вопрос на миллион долларов – кто во всем этом виноват? С кого я буду сдирать шкуру?

В «Берлоге» действительно творилась черте что. Слышны были звуки драки, рычание, крики, зон и хруст стекла и дерева. Как только мы подошли к ступенькам в разбитое окно вылетел стол. Стол, мать твою!

Если старый хер узнает о том, что здесь творится… Лишь бы до печатных машинок не добрались. Лично яйца в глотку затолкаю.

Я тряхнул головой, оглядел пятерых волков, что пришли со мной, еще двое должны были вот-вот подъехать. Со стороны дороги уже доносился визг тормозов.

- Адам, ты остаешься здесь. Остальные – в бар. Всех скрутить, по возможности не калечить, сгрузите на складе.

Я поставил ногу н ступеньку и в этот же момент дверь распахнулась, на улицу вывалился городской, пересчитал мордой ступеньки, попробовал затормозить, но безуспешно, шарахнулся головой о бордюр и затих. Рубашка изодрана, вся рожа в крови, наполовину перекинувшийся, мокрый и воняющий пивом. В волосах сверкнули осколки бутылочного стекла, кровь запеклась на виске.

Я обошел волка и все-таки вошел в темное помещение. Том был прав – везде пахло кровью и алкоголем, потом.

Добежав до кабинета, с облегчением выдохнул: дверь выдержала. Было всего пару вмятин, но она выдержала. Значит, Сэм и мальчишка в безопасности, волков по близости не наблюдалось. Хорошо.

Стоило двери открыться, как раздался приглушенный рык и мне в голову полетел чайник, на плечо обрушился стул, а потом послышался испуганный, сдавленный крик.

Я поморщился. Руку ожгло болью, выскочил сустав.

Что ж… Сам виноват, надо было их предупредить.

Я осторожно обхватил предплечье и дернул. Снова мерзкий звук и плечо встало на место. Никогда не знаешь, в какой момент может пригодиться безумное прошлое.

Сэм и Том так и стояли, замерев, глядя на меня со смесью удивления, облегчения, вины и страха. Саманта застыла рядом с диваном, парень стоял в углу, у двери. Бледные, взъерошенные, но без повреждений. Думать, особо, времени не был.

Я был зол, почти в бешенстве. И из-за того, что пришлось оставить Крис и из-за того, что творилось сейчас внизу: крики, ругань и звуки драки стали слышнее. Кровь, кишки и взбешенные волки – сказочное, мать твою, сочетание.

И еще одна причина, по которой я так не хотел становиться ни чьим альфой. Альфа живет не для себя, альфа живет для стаи. Все ради нее. А я эгоист, черт возьми, и мой эгоизм меня вполне устраивает. С ним проще жить, с ним не так донимает совесть.

- Пойдемте, - я развернулся, собираясь выйти.

- Ко… Конард, - раздалось за спиной почти отчаянное.

- Сэм, пожалуйста, - стараясь сдержать ярость, процедил я. – Со мной вам ничего не угрожает. Мы просто спустимся вниз, вы сядете в машину вместе с Августом и уедите отсюда. Уедите ко мне. Там Кристин и там безопасно.

- А ты…

- А я разрулю все здесь и тоже приеду к вам, хорошо? – я все-таки обернулся, протянул девушке руку. Том молчал. Переводил все еще немного ошалелый взгляд с меня на девушку и молчал. Благо, Саманте дважды повторять не пришлось. Она вцепилась в мою ладонь так, что когти прорезали кожу, сжалась в комок и мы вместе шагнули в коридор. Шаги Тома раздались следом.

- Сколько в «Берлоге» волков? – спросил, сворачивая к лестнице.

- Оборотней двадцать, может больше. Там почти все, - немного нервно, едва заикаясь проговорил мальчишка. – Джереми и Клод, Бастьен, Ник…

- Кэрол и Аманда тоже тут, - добавила Саманта. – И еще несколько городских волчиц.

- Тоже дерутся? – спросил, даже притормозив от удивления. Мы почти миновали второй этаж. Пустой. Темный. Тут круг из соли что ли… чего они все внизу? С другой стороны… вполне понятно, где все веселье началось, там оно и продолжается.

- Нет, - замялся на несколько секунд волчонок, - они…

- Клэр с мужем… уединились… - ответила вместо заморыша Саманта. – А Аманда… Кажется с Рэми. Была…

- По собственному согласию? – напрягся я.

- Я бы сказал по собственной настойчивой инициативе, - нервно отозвался Том, вырвав у девушки истерический, коротки смешок, которым она тут же словно подавилась, стоило чему-то громко разбиться внизу.

Я успокаивающе сжал плечо волчицы и снова потянул вниз. Интересно, как давно это продолжается. И успели ли сошедшие с ума оборотни натворить что-то еще, кроме погрома в самой «Берлоге»?

- Вы ничего странно не заметили? Постороннего? Может быть кого-то из стаи?

- Я была в раздевалке, - покачала Сэм головой, - переодевалась, когда все началось, выскользнула через заднюю дверь на улицу, а там Клод… Он держал Тома за шею, что-то рычал. Я огрела Саммерса кирпичом, которым мы дверь подпираем, и мы побежали наверх.

- Почему связь прервалась, когда вы мне звонили?

- Не знаю, - покачала волчица головой. – Может они что-то с проводом сделали… Но все…

И замолчала, нервно закусив губу. Будто никак не решаясь заговорить.

- Саманта…

- Мне кажется, что все началось именно с волчиц… Я когда напитки последний раз разносила… Клэр никогда себя так не вела, понимаешь? Она почти залезла на… Почти трахнула своего мужа за столиком. Аманда… выглядела не лучше.

Что за хрень? Они же не девственницы, не проходят через первое новолуние…

- Больше ничего не заметила? Запах от еды, напитков, других оборотней?

- Нет, - покачала сокрушенно девушка головой. А мы наконец-то выскочили на улицу. Волка с разбитой башкой парни уже убрали.

Хорошо.

- Мальчишка какой-то выходил из «Берлоги» когда я парковался, - вдруг обронил Том, и рука Саманты дрогнула в моей, волчица обернулась к официанту так же, как и я.

- Почему не сказал? – охнула девушка. Почти обвинительно.

Том лишь пожал плечами.

- Описать сможешь? – спросил, подходя к машине. Адам сидел за рулем, мотор был заведен. Крики из бара стали еще громче. Потом на секунду все стихло, а затем раздалось рычание. Очень громкое. Так рычать мог только один волк – Джереми. Совсем дело хреново. Он же как медведь…

- Просто пацан, - пожал мальчишка плечами. – В толстовке, в капюшоне, спортивках. Я лица не видел.

- Он пешком был?

- Не знаю, - тихо ответил волк.

Я сжал переносицу, сделал глубокий вдох.

Так, Макклин, тут твоя злость не поможет, потом камеры посмотришь, а волчонок от страха и без того чуть в штаны не делает. Да и Сэм почти в обмороке.

Я молча кивнул, открыл дверцу для волчицы, усадил ее внутрь, отдал распоряжения Адаму и снова вернулся в кабинет. Где-то в столе валялся допотопный мобильник, и мне надо было предупредить Кристин о приезде «гостей».

Хэнсон новости восприняла на удивление спокойно. Сказала только, что на столе все равно еще гора блинчиков, и что она будет меня ждать.

Ждать меня…

Она…

Твою ж…

Я влетел в бар, оглядел катающихся по полу волков, осколки стекла на полу, обломки мебели, нашел взглядом целые печатные машинки и жахнул по кнопке пожарной тревоги, выпуская собственного волка, давая ему то, что он так давно просил.

Холодные струи обрушились с потолка, взвыла сирена, раздался ультразвуковой писк. И те, кто был в звериной форме, тут же рухнули на пол, взвыли. Протяжно, болезненно.

Хорошо, что я когда-то поставил эту малышку.

Плохо, что действует она только на зверей.

На ногах, продолжая драться, оставались еще шестеро.

- Сидеть! – заорал, приказал я, давая свободу силе, подавляя, угнетая, заставляя подчиниться мне и моей воле. Я понимал, как это звучит, прекрасно отдавал себе в этом отчет. Но если они ведут себя, как животные, значит, и разговаривать и приказывать я им буду, как животным.

Нажал на сирену, вырубая.

Холодная вода продолжала литься из-под потолка, стекая по лицу за шиворот, немного остужая ярость. Жаль, что немного.

Кто-то попробовал зарычать.

- Заткнулись!

Не кто-то, Джереми. Он единственный, кто пробовал мне сопротивляться. Стоял напротив, согнув ноги, вздыбив шерсть на загривке, скалился. Густая, вязкая слюна стекала из пасти. Шерсть намокла, лапы скребли пол, левый глаз налился кровью.

- Сел! – рявкнул я, глядя волку в глаза. – Сел и успокоился!

Волк тряхнул башкой, изогнулся почти ненормально, чуть ли не ломая себе хребет.

- Джереми! Не заставляй меня, заставлять тебя, - прорычал угрожающе, и оборотень наконец-то отступил. В глазах появилось осмысление.

Хорошо.

Сила и ярость клокотали у самой поверхности, готовые прорваться в любую секунду. Я сделал шаг. Потом еще один и еще. Под ногами скрипело и хрустело битой стекло. Разбрызгиватели наконец-то перестали лить воду. Но я успел вымокнуть насквозь. Это тоже невероятно раздражало, как и застывшие оборотни.

- Перекинулись все, живо! – снова приказал.

Парни, с которыми я приехал, уже скручивали тех, кто был в человеческой форме. Раны на их телах были чудовищными. Реально, словно через круг прошли. Сломанные руки, носы, кровоподтеки. У Майка даже ребро торчало.

Бля…

Что-то происходило, что-то неправильное творилось здесь. Вокруг стоял тяжелый, густой, непонятный запах. Он будто покрывал остальные: крови, пота и алкоголя. А оборотни рвались, их звери рвались, пробовали сопротивляться мне, будто их что-то подстегивало. Злость. Но моя ярость была сильнее, моя воля была сильнее. И им пришлось подчиниться. Это доставляло боль. Я чувствовал, все еще помнил каково это… И от этого злился еще больше.

Через полчаса я стоял посреди темного склада и рассматривал волков и волчиц. Да, Клэр и Аманда тоже тут были, а еще Рене и Хелен С волчицами, слава богу, все было в порядке. Они выглядели вполне вменяемыми, целыми.

Но я лишился Ника и Джереми – основных своих волков, двоих оборотней, на которых всегда можно было положиться и, сюрприз-сюрприз, это раздражало.

- Не давайте им перекидываться, - повернул я голову к Энтони, еще одному городскому. – По крайней мере, до завтрашнего утра. Как только оклемаются, как только вы поймете, что они оклемались, тут же дайте знать.

- Мы можем промыть им желудки, - подал кто-то неуверенно голос.

- Действуйте, - кивнул. – Я съезжу домой, поговорю с Самантой и Томом и вернусь сюда. Женщин лучше от мужчин пока убрать. Возьмите парочку ребят со стройки. Пусть приедут, уберут в зале.

- Босс, - подал голос Энтони, когда я уже собирался уходить. – У дома Алисии пасутся стайные.

- Шумно пасутся? – спросил, останавливаясь на пороге.

- Просто издалека наблюдают. Август оставил там нескольких наших.

Я кивнул, давая понять, что информацию принял к сведению и рванул домой. Последние полчаса почти силой заставлял себя находиться здесь. Почти неимоверным усилием ставил запрет на оборот на волков.

Зверь внутри скребся и царапался, тянул вены, жилы, выкручивал кишки, утягивая меня домой, вынуждая торопиться, вынуждая действовать, как никогда быстро.

Вот только, как только двери лифта распахнулись, холод пробрал до костей, заморозил все внутренности.

Август валялся на полу в холле, Том на диване. Ни Кристин, ни Саманты в квартире не было. Пахло отбеливателем…