Дикие

Глава 26

Конард Макклин

Чертова конченная психопатка.

Она улыбалась в камеры в доме, улыбалась, когда записывала видео на мой ноутбук. Саманта поковырялась в моем мобильнике, чтобы он сдох, никакого звонка в тот день Джереми не было, никакого нападения на больную тварь не было тем более.

Ей так ловко удалось обвести всех вокруг пальца, что почти не верилось. У меня под носом психованная волчица создала целую сеть из наркош и барыг. И сделала это настолько ловко, что никто ничего не заподозрил.

«Бедная Сэм», «забитая, сломанная волчица»…

Единственное, что было сломано у этой конченной – кукушка.

Мне казалось, что никогда я еще не испытывал подобной ярости. Она кипела и взрывалась во мне каждый миг, каждую долю секунды, начиная со вчерашнего вечера. С того момента, как я увидел, как Холден целует в губы бессознательную Кристин, ухватив ее голову за подбородок напротив камеры у лифта. И взревела с новой силой возле того убогого трейлера, когда Саманта держала на мушке Крис. Абсолютно, мать ее, съехавшая Саманта.

Сучка хорошо маскировалась. Слишком хорошо.

И сейчас вгрызаясь в глотку очередного урода из ее шайки, я представлял на месте подыхающего волка Холден.

Чувство вины выкручивало кишки.

Я должен был быть сейчас дома, вместе с Кристин, я должен был быть рядом с ней, чтобы все объяснить, чтобы выслушать, чтобы изгнать страх, притаившийся на дне серых глаз. Но… Но ярость приставила к моему виску дуло, воняющее железом и кровью, натянула поводок, нашептывая на ухо, заставляя подчиняться.

И все сопротивление ей, все мои попытки успокоится одним движением разбила маленькая Крис. Господи, если я еще раз от кого-нибудь услышу, что Хэнсон – самая слабая волчица, кровью заставлю харкать, вобью эти слова в глотку вместе с зубами.

Мои челюсти в очередной раз сомкнулись на чьем-то горле. С боку одобрительно рыкнул Джереми. Он прижимал лапой к полу какого-то полуживого придурка, смотрел на него почти также снисходительно, как мамаша на трехмесячного щенка.

Парни из «Берлоги» оклемались достаточно быстро, быстрее, чем можно было бы ожидать. И к тому моменту, как я присоединился к волкам, нашли очень и очень многих. Основной костяк.

Я понимал, что неплохо бы сохранить хоть кому-то жизнь, чтобы выследить оставшихся, но… Но остановится… Я оставлю кого-нибудь. Обязательно оставлю. Покалечу, но убивать не буду.

Зубы впились в очередную глотку.

Та самая лаборатория.

Одноэтажный сарай, с узкими окнами под самым потолком. Обшарпанная, старая. Здесь воняло канализацией и даже чертов отбеливатель не мог этот запах забить. А теперь воняло еще и страхом. И кровью. Крови было много.

Джефферсоны тоже приперлись. Их стражи сейчас рыскали по городу также, как и мои парни: выслеживали, вынюхивали, собирали остатки, чтобы добить.

Вокруг царил хаос: перевернутые столы, битое стекло и жестянки под лапами, разлитые химикаты, едкая пыль необработанной до конца дури в воздухе и трупы. Оборотни в волчьей шкуре, оборотни, утратившие способность перекидываться, просто люди.

Жалкие, слабые, тошнотворно убогие.

Они вызывали отвращение, сродни брезгливости. Ломались слишком быстро, умирали слишком быстро, почти без сопротивления. Только скулили и хрипели.

Первую пятерку мы убили во сне. Они так и не проснулись, не успели ничего понять. Трое попробовали убежать, но не смогли добраться даже до дороги, что уж говорить о лесе.

А через пол часа я стоял перед зданием. Стоял на своих двоих, по шею в крови и ждал, когда Дилан наконец-то уберется оттуда и закроет дверь.

Чертов педант собирал остатки записей и образцов. Единственный из всех, кто решил не перекидываться, кого мало интересовала драка.

Джефферсон-уже-чуть-меньше-придурок-младший и его волки поливали дверь и ближайшие стены бензином. Сосредоточенно, старательно, с удовольствием. У парня нога все еще была сломана. В гипсе он смотрелся странно.

Наконец на улицу вышел волк из совета, остановился рядом со мной. Вышел не торопясь, оглядываясь, словно проверяя ничего ли не забыл. Из карманов джинсов торчали сложенные кое-как бумаги, в руках он держал стопку блокнотов. Смотрелось странно… Сейчас, когда мозги немного прочистились реагировать на окружающую действительность стало проще. Дилан напоминал криво сделанное чучело. Только шляпы и не хватало.

- Зажигалку не одолжишь? – повернул голову к оборотню.

- Держи, - вместо Дилана зажигалку мне протянул Джереми. Он уже успел обернуться и даже переодеться.

Тихо щелкнула крышка, задрожало в утренних сумерках пламя.

Джефферсон поставил на землю пустую канистру, сверху оторванную голову Холден. Это частично результат работы Кристин. Отважная, дикая девочка.

Скальп с левой стороны лица Сэм был полностью снят. Кожа болталась, как тяжелая ткань, виднелись розоватые от крови кости, начавшее гнить мясо.

Я стрелял с очень близкого расстояния. Если бы мог, запихнул бы дуло сучке в глотку.

Но… как уж вышло.

Огонек продолжал подрагивать на ветру. Пришлось дожидаться пока остальные волки из Джефферсонов закончат с бензином. Воняло страшно. А мне хотелось поскорее закончить тут и убраться домой. К Крис. Туда, где я по идее сейчас и должен быть.

Ладно, еще чуть-чуть. Совсем немного.

Когда последний волк отошел от здания, я хрустнул шеей и швырнул зажигалку. Она с тихим стуком ударилась о дверь, а потом вздохнул огонь. Здание вспыхнуло в один миг. Волки горючего не пожалели, будто цистерну опустошили, а не несколько канистр. Голое тело обдало жаром. Яркие языки взметнулись в воздух, облизали небо. Повалил дым, завоняло паленым пластиком, деревом, чем-то химическим, затрещало стекло.

Кто-то протянул мне спортивные штаны и кроссовки.

- Найдите всех, - приказал я Нику. – Каждую тварь, каждого заползшего под землю червя. Выбейте из тех, кто остался все. Если надо подключите парней со стройки, кого угодно.

- Сделаем. – кивнул волк. – И по поводу стройки, Конард… - Ник странно потупился, будто не решаясь попросить о чем-то.

- Мы тоже хотим… поучаствовать, - продолжил вместо него Август, заставив меня замереть, так и не завязав шнурки. Выпрямиться. – Многие хотят, Конард.

Я провел рукой по слипшимся от крови волосам и с шумом захлопнул пасть.

Территорию я выкупил большую, огромную если уж совсем точно и…

- Ближайший дом на расстоянии в милю от моего, никаких сраных посиделок под окнами, никаких «его забор на моем газоне», никаких «Конард у нас сортир прорвало и дерьмо по дому плавает», - ответил, все еще стараясь прийти в себя, наблюдая за тем, как пламя пожирает здание, уничтожая трупы, и все что было внутри. Сзади раздался гогот, перекрывающий хлопки, треск, скрежет из лаборатории.

Я понимал последствия своего решения. И какая-то часть меня по старой привычке все еще пыталась сопротивляться. Но… Кристин и тут оказалась права.

Она вообще хоть когда-нибудь ошибается?

- С таким дерьмом мы справимся сами, - улыбнулся Ник, а я снова вернулся к шнуркам.

- Насколько нам надо забыть о твоем существовании? – крикнул в спину Джереми, когда я уже направлялся к лесу. Нужно было к озеру, чтобы смыть с себя кровь, а потом уже и в город, домой.

Очень хотелось крикнуть что-то из серии «навсегда», но пришлось подавить это детское желание.

Давай, Макклин, ты им еще язык покажи.

- На неделю минимум, - прозвучало скорее безнадежно. Вряд ли у меня будет эта неделя.

Засохшая кровь отмывалась плохо, но в итоге все же отмылась. За это время совсем рассвело, над лесом поднимался дым. Черный, едкий. Гореть, наверное, будет до завтрашнего утра.

Дом встретил тишиной и запахами Кристин.

Я с удовольствием втянул носом воздух и отправился на поиски.

Нашлась волчица в моем кабинете, на диване, свернувшейся на самом краю. Спала она спокойно, дышала размеренно, ровно.

Я опустился на пол рядом.

И уставился на Кристин. Ярость куда-то ушла, губы растянулись в дебильной улыбке. Вот теперь мне было хорошо. Вот сейчас меня отпустило. Все стало так, как и должно было быть.

Не знаю, сколько я так просидел, просто разглядывая Крис, всматриваясь в черты: губы, скулы, закрытые глаза, аккуратный нос, который она так часто любит задирать. Но в какой-то момент волчица зашевелилась, открыла глаза, все еще затуманенные сном.

- Привет, - улыбнулась она, так и не пошевелившись. Голос звучал хрипло, тихо. Охренительно.

- Привет.

- Ты давно вернулся?

- Понятия не имею, - пожал плечами. Я действительно не представлял, сколько прошло времени с того момента, как я вошел в кабинет.

Кристин протянула руку, все еще лежа на боку, пальцы зарылись в волосы, коснулись щеки, очертили губы, замерли на скуле.

- У тебя влажные волосы, - улыбнулась она. – И пахнет от тебя озером. Мне нравится.

- Прости меня, - я прижал тонкую руку к щеке, закрыл глаза, потому что не мог справиться с собой. Потому что просто не получалось оставаться на поверхности.

Кристин поняла. Поняла, за что я извиняюсь.

- Прощаю, - рука выскользнула из моей ладони, и я открыл глаза. Кристин оказалась рядом со мной. Волосы падали на плечи и шею, обрамляли немного бледное лицо, делая тени под глазами глубже. – И ты больше никогда не будешь извиняться передо мной за это. Слышишь? Прекрати себя грызть, грозный парень, - она придвинулась еще ближе, села ко мне на колени, обхватила руками за шею. – Ты не обязан быть несгибаемым, не обязан ничего не чувствовать и не нарушать правила. У всех бывают трудные дни.

- «Трудные дни»? – усмехнулся я удивленно. – Так ты это называешь?

- Да, Макклин, - весело кивнула волчица. – Видишь ли, я твердо уверена, что все зависит только от точки зрения, – и, снова став серьезной, продолжила. – Спасибо, что не дал мне ее убить. Спасибо за все, что сделал и делаешь для меня. Ты… Ох, черт…. – она запнулась, набрала в грудь воздух, глаза как-то странно блестели, раскраснелись щеки. – Ты…

Договаривать Крис не стала, накрыла мои губы своими, скользнула языком по нижней губе и проникла внутрь, вырывая из груди сдавленный стон.

Я соскучился по ее губам, по запаху, по рукам в моих волосах. Этот поцелуй сводил с ума и забирал дыхание, отключал мозг и дергал, бил по нервам и в то же время приносил какое-то странное чувство удовлетворения, умиротворения.

Я прижал Крис к себе, лихорадочно гладил спину, узкие лопатки, ощущая биение ее сердца в собственной груди, чувствуя вкус дыхания и жар тела даже сквозь халат, вдыхая запах.

- Ты удивительный, Конард, - прошептала мне в губы девушка, немного отстраняясь. Провела языком за ухом и поднялась с колен, так быстро, что мне удалось поймать лишь кончик пояса от халата.

- Пойдем позавтракаем и нормально поспим. Тебе нужен отдых и вернуть на место повязку.

- Не нужна мне эта дурацкая повязка, - проворчал, вставая, все еще держась за пояс Хэнсон. – Все уже зажило.

- Шов красный, - повела плечом девушка. – Его надо смазать и хотя бы наклеить пластырь. Потому что, если он воспалится, Макклин, клянусь, я прикую тебя к кровати и заставлю лежать там, пока рана полностью не затянется.

- Это угроза?

- Это обещание.

- Знаешь, - я замер в дверях кухни, притянул Кристин к себе, развернул, обхватив за талию, - я тут подумал. Я согласен на постельный режим.

Поцелуй был сладким, уничтожающим. Ее губы мягкими и податливыми. Она отвечала, шумно дышала, царапая ногтями мой затылок и шею, скользя по плечам вдоль спины, умопомрачительно изгибаясь.

Я смог оторваться от Крис только когда понял, что еще немного - и завтрака не будет вообще, как не будет обеда и ужина. Сна тем более.

А ей и правда надо отдохнуть. Бледность на лице Крис пусть и легкая мне совершенно не нравилась, как и тени под глазами.

Мы позавтракали яичницей и тостами с джемом, а после завтрака отправились спать. Мне казалось, что уснуть не выйдет, но стоило голове коснуться подушки, как я моментально вырубился, прижимая к себе волчицу.

Мою волчицу.

Продрал глаза я, когда за окнами было уже темно. Или еще темно. Осторожно высвободился из рук девушки и отправился в кабинет.

У меня остался всего одни неразрешенный вопрос. И касался он напрямую Хэнсон. Письмо от Дилана я увидел первым, проигнорировав все остальное, что валялось в ящике. Прошел к бару, плеснул немного бренди в стакан, вернулся к столу, снова сел, вглядываясь в имя адресата. Глоток мало помог. Только ожег горло и сильнее натянул нервы.

Открывал я письмо, будто подписывал себе приговор.

Вот только прочитать успел всего лишь первые строчки. Даже до имени не добрался, когда в кабинет влетела Кристин, захлопнула крышку ноутбука и, обогнув стол, села на столешницу. Глаза сверкали от плохо сдерживаемого раздражения, отросшие когти впились в мягкое дерево. Она всматривалась несколько минут в мое лицо, схватила бокал с остатками напитка.

- Кристин…

Я подался вперед, хотел было спросить в чем дело, отобрать бокал, но не успел, потому что стройная нога уперлась мне в грудь, а полы дурацкого халата разошлись, открывая чертовски соблазнительный вид.

- Макклин, я думала, этот этап уже пройден. Но раз ты не понимаешь по-хорошему, - девушка покачала головой, едва толкнула меня кончиками пальцев, увеличивая расстояние между нами. Она сделала небольшой глоток, немного поморщилась и склонила голову, вглядываясь в жидкость в бокале.

А я пожирал ее взглядом, и стройные ноги, и бледную кожу, и растрепанные после сна волосы. Стакан с шумом опустился на столешницу.

- Мне плевать, чем ты сейчас там занимаешься, – Хэнсон потянула за пояс халата. - Мне плевать, даже если от этого зависит чья-то жизнь, - распахнула полы. – Мне плевать, даже если там коды от ядерных боеголовок, – ее пальцы опустились в бокал с бренди. Крис поднесла их к шее, провела вдоль груди и ниже, к животу, оставляя влажную дорожку.

Я зарычал.

- Мне плевать, даже если ад сейчас разверзнется подо мной, - пальцы задержались перед резинкой белья, а потом все-таки скользнули внутрь.

Я дернулся, пытаясь оказаться ближе, но она лишь снова надавила сильнее, заставляя меня оставаться на месте. Вытащила руку, вцепилась ей в столешницу, подаваясь ближе ко мне, наклоняясь.

- Кристин, - собственный голос удивил яростью и голодом, - ты играешь с огнем.

- А я не играю, Макклин, - криво и так же зло улыбнулась она. – Я заявляю на тебя свои права, если уж ты не в состоянии это сделать. Ты просил меня подумать. Я подумала: я хочу тебя себе. Целиком. Всего. И я не позволю твоей стае, своей стае, гребаным съехавшим волчицам или еще кому-либо этому помешать!

Хэнсон убрала ногу с моей груди, поставила на подлокотник, облизала губы, так медленно и порочно, что на миг у меня перехватило дыхание. Капли бренди все еще блестели на сексуальном теле. Очень горячем теле, очень вкусном теле. Мерцали на груди, ключицах и животе. Чертов халат сполз с плеч, собрался на локтях и вокруг талии.

- Или ты сам передумал? – она снова откинулась на столешницу, сделала еще глоток бренди. Вернула руку к сосредоточению своего желания, провела пальцами, надавливая на почти прозрачную ткань.

Я видел, каким влажным стало ее белье, ощущал запах желания в воздухе, а в голове гудело и звенело. Мышцы рвало от напряжения.

И я рванулся вперед, дернул Крис на себя, вдавливаясь, вжимаясь в нее, заставляя ощутить степень своего желания и ее безрассудства.

- Разве похоже это на то, что я передумал?

Я стащил с нее чертов халат, отшвырнул куда-то в сторону, поднялся на ноги, разворачивая Хэнсон, вжимая спиной в окно.

- Тогда оставь на мне свою метку, Макклин, - прошипела волчица. – Укуси. Сделай так, чтобы я стонала и извивалась под тобой!

Твою ж мать…

Я зарычал и сорвал с Крис нижнее белье.

Волчица обхватила меня ногами, слегка отстранилась, заглядывая в глаза. Влажные губы блестят, рот слегка приоткрыт, и виднеются кончики острых клыков, а взгляд такой… что сдохнуть можно. За один этот взгляд можно сгонять в ад и обратно, обыграть дьявола.

- Ты странно смотришь на меня, Конард, - тягуче улыбнулась Крис.

- Я… - слова вдруг застряли в глотке. Встали комком, прилипли к языку. – Ты – мое наказание, мое наваждение. Я дурею рядом с тобой, даже без этого чертового укуса я знаю, что ты моя.

- А если нет, Макклин? - Кристин искушающе улыбнулась. Этот же вопрос она задавала придурку Джефферсону, и придурок Джефферсон облажался. Я его ошибок повторять не собирался.

- Насрать. Закинусь дурью Сэм и буду с тобой как человек.

- Тебе придется поделиться порошком и со мной, Конард, - Крис закусила губу, в глазах горело и переливалось желание.

А когда звон в моей башке от ее слов утих, я с рычанием набросился на сахарные губы, сминая, глотая дыхание, переплетая наши языки.

Кристин дрожала. Стискивала меня ногами почти до боли, путала пальцы в волосах, царапала шею.

Ее кожа была горячей, грудь вздымалась судорожно, резко, отчего я чувствовал, как трутся о кожу затвердевшие соски. Запах желания, сладкого, забирающего воздух желания, убирал, стирал любой запрет, мои жалкие попытки контроля.

Меня снесло, мне вскрыло вены, продрало до самого основания, вытащив наружу инстинкты животного, выдрав с мясом все остальное.

Я животом ощущал, насколько Крис влажная, насколько готова для меня. Только для меня.

Она откинула голову назад, упираясь затылком в стекло, подставляя мне шею, выгибаясь, давая молчаливое согласие на все что угодно.

Я провел языком за ухом, прикусил мягкую мочку, немного оттянув, спустился к шее, вдыхая запах, зарываясь носом в волосы.

Боже… Она пахла летом и свободой, искрящимися брызгами.

Тонкие ключицы, бешеный пульс на языке и когти, царапающие мне спину, влажные клыки, крепко зажмуренные глаза. Невозможно великолепное зрелище. Таких, как она, просто не бывает, не может быть.

Волчица изгибалась просто потрясающе, дрожала, сжимала меня все крепче и крепче. Так крепко, что я чувствовал, как дрожат мышцы ее ног.

Я надавил рукой Крис на плечо, заставляя еще сильнее отклониться, отступая немного назад, чтобы открыть себе доступ к груди.

Полной, с твердыми, темными сосками, идеальной.

Тело Крис будто было… Как работа искусного художника, как мечта, воплотившаяся в жизнь, как грех в чистом виде.

Я провел рукой по ложбинке, коротко лизнул сосок и сделал еще шаг назад, развернул Хэнсон, сбросил все со стола, укладывая Крис на спину, отстраняясь на миг.

Немного пространства – то, что мне сейчас необходимо как воздух, чтобы продержаться, чтобы выдержать все это, но…

Она лежала передо мной. Влажная, манящая, полностью открытая, сводящая с ума просто своим дыханием, потемневшим полным искушения взглядом.

Я не мог отвести глаз, не мог перестать смотреть. Да и кто бы мог?

Совершенство.

Мое совершенство.

Никогда еще контроль не требовал от меня таких усилий, никогда еще не казался настолько недостижимым. Никогда прежде я не испытывал подобного голода. Когда ничего не видишь, ничего не соображаешь.

- Конард, - позвала Крис, протягивая ко мне руки.

И я дернулся, зарычал, возвращаясь к ее груди. Накрыл сосок губами, сжал другой в пальцах, немного оттянул, укусил.

Стон сорвался с губ Кристин, горловой, низкий, она выгнулась, а меня прошило током, прострелило, дернуло в позвоночнике, груди, взорвалось в голове. Так, что собственное рычание прорвалось сквозь плотно стиснутые зубы.

Я спустился губами ниже, провел языком под грудью. И еще ниже – к животу и пупку.

Крис перестала сдерживаться, стонала, извивалась, хныкала.

Сладкие, очень сладкие звуки. Лучшее, что я слышал в своей жизни, лучшее, что чувствовал.

Я не мог, не был в состоянии от нее оторваться, не мог перестать ласкать грудь, перекатывать в пальцах соски, чувствовать нежную кожу под губами и языком.

Я вычерчивал дорожки и узоры на бедрах, опускаясь все ниже и ниже, вставая на колени.

От желания снова ощутить ее вкус на языке мушки мелькали перед глазами, сводило судорогой неудовлетворения тело.

- Конард, - стон, почти плач.

И я прикоснулся к сосредоточению желания. Скользнул внутрь и чуть не кончил, как подросток, от вкуса, растекшегося на языке и во рту. Надавил губами на горошину, втянул ее, ударил языком. Еще раз и еще, чувствуя, как Кристин натягивает мои волосы, как трясет умопомрачительное тело, слыша, как участились ее стоны. Стали глубже, громче, почти яростными. Желание в них бурлило и кипело, заполняло собой все вокруг. Затапливало меня.

- Конард, - умоляюще, жалобно.

Мне казалось, меня разорвет от этой просьбы. От моего имени, произнесенного вот так: судорожно, гулко, протяжно.

Я сжал нежные бедра, впиваясь пальцами, подтянул девушку ближе к краю стола, погрузил пальцы, сначала один, потом два, продолжая прикусывать, сжимать губами пульсирующую горошину.

И когда Крис дернулась, выгнулась, зарычала, схватившись за столешницу до побелевших костяшек, а ее мышцы сжали мои пальцы, я чуть сам не кончил. Поднял голову, чтобы уловить это мгновение: раскрытый в крике рот, разметавшиеся волосы, испарина на дрожащем теле и глаза – широко открытые, темные, как ночь, как бездна. На лице и теле проступили первые изменения: стали острее скулы, еще удлинились клыки и когти.

Она содрогалась так отчаянно, так сладко.

Невыносимо сладко.

- Иди ко мне, - прошептала, когда я поднялся на ноги.

- Ты очень вкусная, Крис, - я поднес влажные пальцы к губам, языком стирая ее вкус. – Умопомрачительная. Пахнешь солнцем и летом.

Я наклонился к ней едва сдерживаясь, перевернул, перебрасывая спутанные волосы на левое плечо, снова втянул запах у шеи и за мочкой уха. Шире раздвинул ноги и вошел.

На всю длину, одним движением, просовывая руку ей под живот, вжимая, втискивая в себя. Мне хотелось, физически было нужно вмять, вдавить ее в себя, чтобы Крис проникла мне под кожу.

Внутри было тесно и горячо.

Кристин снова застонала, длинно и рвано, и стон перешел в рычание, когда я начал двигаться.

Она подавалась мне навстречу, терлась, извивалась и стонала, всхлипывала, закусывая губы.

И у меня не получалось остановиться, замедлиться, даже вдохнуть не получалось. Слишком острыми, слишком сильными были ощущения.

А когда Крис снова оказалась на грани, когда стенки ее лона начали обхватывать меня все крепче и туже, пульсировать, я развернул волчицу лицом к себе, опустил голову и вонзил клыки в сводящий с ума изгиб. Тот, что так дразнил и искушал все это время, чувствуя ответный укус на собственной шее. Потому что сдох бы, если бы не сделал этого, потому что сам себя разорвал бы на части.

Вкус ее крови взорвался на языке, растекся, пронзил заточенной спицей насквозь, выбивая дыхание. Почти отправил в нокаут. На несколько мгновений перестало биться сердце, на несколько мгновений мне казалось, что меня нет. Ничего нет: ни воздуха, ни цвета, ни звуков.

А потом тело дернулось, выгнулось, и разорвалась внутри сверхновая, заставив гореть, умирать и задыхаться.

Спустя вечность я смог встать, поднял обессиленную Кристин на руки, прошел вместе с ней к дивану.

Медленно и неохотно Крис открыла глаза, вытянулась поверх меня, улыбаясь, не говоря ни слова. Волчица все еще была там. Я видел. Такая же разомлевшая, сытая, довольная.

- Ты – моя, - прокаркал, всматриваясь в лицо, улыбаясь, как сумасшедший.

- Твоя.

- Моя Луна.

- Да, - очень нежно, очень счастливо, прикусывая мой подбородок.

- Я люблю тебя.

- Полагаю, что так оно и есть.

- Кристин! – прорычал нарочито сердито, приподнимаясь на локтях. Но она не дала мне ничего сделать или сказать, поцеловала долго и вкусно, умопомрачительно неторопливо, смакуя и наслаждаясь каждым движением.

- Я тоже люблю тебя, Макклин, - пробормотала отстранившись, глядя в глаза, вычерчивая узоры пальцами на моем плече. А потом нагнулась и поцеловала метку, слизала остатки крови языком.

Твою ж…

Я утянул волчицу на пол, подмял под себя, рыча, как обезумевший, снова набросился на губы, потому что… Потому что слишком долго ждал, потому что не в силах был сдержаться, потому что просто невозможно сдержаться, когда твоя пара выкидывает что-то подобное, а в ее глазах снова разгорается желание.

- От чего я тебя все-таки оторвала? – шепчет Кристин, когда мы в очередной раз вроде бы отдышались. Смысл вопроса доходит туго. Мне слишком хорошо, а поэтому память вязнет, мозг сопротивляется так, будто я с самого жесткого в жизни перепоя или свалился с мотоцикла на полной скорости.

Крис, абсолютно голая, рядом со мной, на ее плече вместо одной теперь четыре метки, может больше, губы красные и припухшие от моих и ее поцелуев, растрепанная, разомлевшая, а в комнате пахнет сексом.

- Я читал письмо, - улыбаюсь. Двигаться не хочется. Мы все еще на полу, и Кристин снова сверху меня, сложила руки на моей груди, упирается в них подбородком, смотрит снизу вверх, голос охрип от криков.

Это моя вина.

Но виноватым я себя не чувствую. Все наоборот, меня прет, и тащит, и раздирает, наверняка дебильная улыбка на губах.

Самодовольный баран.

- Раз это почта, значит, может подождать, - удовлетворенно произносит моя волчица и немного приподнимается, запускает руки мне в волосы.

Ее движения плавные и неторопливые. Это просто ласка, не прелюдия. Но почти так же кайфово. И двигаться все еще лень.

А поэтому я отклоняю голову назад, упираясь затылком в пол, и ищу взглядом ноутбук. Он валяется тут же рядом и вроде бы даже жив.

- О нет, Макклин, - стонет Кристин, заставляя меня смотреть на нее. – Забудь. Забудь, что я о чем-то спрашивала.

Смех рвется из груди. И Хэнсон дуется все сильнее, пытается с меня встать, но не успевает, потому что я сажусь вместе с ней, перехватываю Крис и прижимаю спиной к груди, все-таки дотягиваясь до чертового ноутбука.

Он, сука, и правда жив. И это хорошо.

Кристин сопит и возится. Недовольно сопит, очень грозно.

- Тш-ш-ш, - я крепче обхватываю ее за талию, ее возня меня отвлекает. – Если не перестанешь, я поставлю тебе еще одну метку.

Она замирает, почти застывает, медленно поворачивает ко мне голову.

- Ненасытное чудовище, - бормочет тихо, - как будто у тебя секса не было с той самой ночи в баре.

- Секс был. У меня не было тебя, - улыбаюсь и все-таки ставлю ноутбук ей на колени.

Кристин фыркает и закатывает глаза, отворачивается, откидывая голову мне на плечо. Черт, ее шея снова слишком близко от моих клыков.

Соберись, Макклин!

- Я хочу дочитать это письмо вместе с тобой, - шепчу на ухо и поднимаю крышку.

Приходится ждать, пока ноут проснется. Он хоть и новый, но у него все равно уходит на это несколько секунд.

Кристин читает. Я читаю вместе с ней. Буквы складываются в слова тоже с явной неохотой. Благо, что письмо короткое. Несколько строчек: приветствие, суть, контакты и пошлая приписка в самом низу. Что-то о том, что некая Лиззи Клаутстер знает, что нам сейчас немного не до того, и скоро нашего звонка не ждет.

Крис читает еще раз. Уже подняв голову с моего плеча. И еще.

А потом сбрасывает несчастный ноутбук, разворачивается и опрокидывает меня на пол. Я чувствую теперь все ее эмоции, будто кто-то просто повернул вентиль. И вместе с моими они сносят меня, накрывают.

Тоже охренительно.

- Когда ты…

- Вчера, - улыбаюсь. – Или сегодня? – теперь хмурюсь, потому что вдруг осознал, что потерялся во времени, пространстве и количестве часов в сутках. Ну да и черт с ним. – В общем, когда ты выперла меня из дома. Я поговорил с Диланом, попросил найти кого-нибудь для тебя. Не из совета. Волк не расскажет им. Так же, как не говорил про Эм.

Крис не дышит. Просто смотрит.

А через миг набрасывается на меня с поцелуями, взвизгнув от радости.

- Ты удивительный, - шепчет она в перерывах между поцелуями.

- Нет, маленькая, - я довольный, я очень довольный. Меня все еще распирает и раздирает от новых ощущений, от тех эмоций, что приходят от Кристин, это что-то абсолютно невероятное, - это ты удивительная.

Она отстраняется от меня, заглядывает в глаза, сжимая мое лицо в ладонях, и в ее взгляде столько всего, что меня снова протаскивает животом по углям и опять не хватает воздуха.

Зверь внутри сыт и спокоен, почти снисходительно спокоен. Не рвется, не тянет жилы, не впивается зубами от того, что я ничего не делаю.

Следующие два дня проходят в блаженном ничего неделанье, мы не вылезаем из постели и… не только из нее.

Крис способна завести меня одним взглядом, простым движением. Вчера за обедом она всего лишь повела плечом, отпивая из кружки, а мне снесло голову от этого движения. Обед закончился у стены, потому что даже до кровати мы добраться так и не смогли.

Я еще не говорил Крис о стае, и не был уверен, как именно она отреагирует на новость. Полагал, что вряд ли воспримет все так, как мне хотелось бы. Но рассказать собирался уже в ближайшее время.

- Самолет… Серьезно, Макклин? – Крис замерла возле трапа, приподняла очки. Выглядела нахально и дерзко. – Никогда не поверю, что «Берлога» приносит такие…

- Ну ты же не думаешь, что единственное, с чего я получаю доход – это бар.

- Все-таки шлюхи, - усмехнулась, поднимаясь по трапу.

- Коды ядерных боеголовок, - покачал головой, наблюдая за волчицей. Очень сложно было отвести взгляд от ее задницы. Она словно специально меня дразнит.

Я тряхнул головой и поспешил на борт.

- А если серьезно, то он не мой, просто арендую. Средства – от инвестиций. Как оказалось, у меня к этому талант.

- И почему я не удивлена? – волчица приблизилась ко мне на шаг, обхватила руками за шею. – А если серьезно, - прошептала в губы, - это безумно возбуждает. Чувствуешь?

Я кивнул, как завороженный, очень медленно, ощущая… Черт, не знаю… Просто было чертовски приятно, даже более чем просто приятно.

- Это гордость, Конард. И восхищение, - Кристин накрыла мои губы своими, и я снова потерялся и заблудился в ощущениях, окунулся во вкус и запах, в движения языка, легкие поглаживания, укусы, сбитое дыхание.

- Куда ты все-таки меня везешь? – спросила Хэнсон, отойдя на шаг.

- Хочу познакомить с тем, кто мне очень дорог, - я провел рукой по нежной коже щеки, очертил пальцем контур губ.

А через пятнадцать минут мы уже были в небе.

- Твою ж мать, - выдохнул Люк, когда я застыл перед ним, сжимая руку Крис в своей. – Конард Макклин с девушкой. В аду черти замерзли. Привет, красотка.

Старпер поднялся из-за стола, на котором были разбросаны крючки, лески, поплавки, протянул морщинистую руку. Выцветшие глаза впились в лицо Хэнсон.

- Привет, - улыбнулась волчица, вкладывая свою ладонь. Бывший алкаш даже приосанился, коснулся сухими губами пальцев Кристин. – Я…

- Это моя жена, Люк, – когда-то давно я объяснял ему, что-то такое Луна, но… У старика тот год был одним сплошным дерьмовым периодом, и я не был уверен, что он помнит.

- Еб… - вырвалось у Люка, и он так и застыл, не разогнувшись до конца, продолжая держать ладонь Кристин. Потом в глазах что-то мелькнуло, старый хрен подозрительно сощурился, выпрямился. – Вы его пара, юная леди? – Паттерсен весь подобрался, выкатил тщедушную грудь колесом, в глазах плясали смешинки, когда бывший алкаш перевел взгляд на меня. – Я старик, мальчик мой, но еще не в маразме.

Получи, щенок, по морде.

- Да, - искренне улыбнулась деду Крис. – А вы – прошлый хозяин «Берлоги».

- Ага.

Я рассказал Кристин о том, как Люк оказался здесь, пока мы ехали от аэропорта к пансионату, пока обедали недалеко от него в придорожной забегаловке.

- Что ж, я рад, что ты привез свою жену вместо близняшек, - самодовольно улыбнулся старый хрен. – Составите мне компанию, погода сегодня как раз для рыбалки.

- Двух близняшек? – вздернула Кристин бровь.

- Люк решил вспомнить молодость, - пожал я плечами. – Ты как? Не против рыбалки?

- Показывайте, что делать, - усмехнулась Хэнсон, перекидывая ногу через лавочку и садясь напротив Люка.

К удивлению, Кристин и Паттерсен быстро нашли общий язык, Люк попридержал коней, видимо, чтобы не шокировать Крис, и казался просто милым старичком.

Я же отправился уладить кое-какие вопросы и узнать у врачей о состоянии здоровья старого пердуна.

А уже через сорок минут Люк в своей обычной манере рассекал по озеру на катере и отвешивал комплименты сомнительного содержания всем, кто проплывал мимо. Кристин задорно хохотала.

У Люка мы провели четыре дня. Отдыхали и развлекались, играли по вечерам в покер на узком крыльце его дома, готовили барбекю. Строить из себя джентльмена Паттерсен перестал в первый же вечер. Люк скрылся в доме, на улице совсем стемнело, а мы собирались вернуться в гостиницу, шли по дорожке к главному зданию, как Кристин вдруг заставила меня остановиться и потянулась за поцелуем, запуская пальцы мне под воротник рубашки сзади на шее.

Поцелуй зажег мгновенно. До такой степени, что все вокруг перестало иметь значение.

- Эй, детка, ты ему гланды полируешь?! – раздалось насмешливое от крыльца.

Я скосил взгляд на мерзкого деда, не разрывая поцелуй, чувствуя, как одна из рук Крис выбралась из-под рубашки.

Хэнсон, все еще играя с моим языком, вжимаясь в меня бедрами, показывала Паттерсену средний палец на вытянутой руке.

Я не выдержал.

Хохот заставил сложиться пополам и выпустить девушку из рук. Я ржал так, что больно было вздохнуть.

- Ты забыл мобильник, везучий сукин сын, – Люк шел по дорожке к нам. В его руках действительно был зажат мой телефон, и улыбка от уха до уха снова превратила старого ворчуна в обаятельного деда. – Клянусь, если бы был лет на двадцать моложе, отбил бы у тебя эту девчонку.

- Я оставлю вам свой номер, Люк, - подмигнула старому говнюку Крис, - приезжайте через неделю. Макклин как раз будет пропадать в «Берлоге».

Паттерсен завис на миг, как и я, а потом мы дружно расхохотались.

- Она идеальная, Макклин, - отсмеявшись, уже серьезно проговорил Паттерсен. – Не просри ее.

- Ни за что, - покачал головой.

- Взрослеешь, - и, тронув пальцами края невидимой шляпы, - мое восхищение, юная леди, – Люк слегка кивнул и зашаркал обратно к дому.

- Он – мерзкий, похабный, но абсолютно очаровательный старик, - Кристин прижалась ко мне, обняла за талию.

- Я рад, что теперь он будет доводить не меня одного, - усмехнулся, разворачиваясь.

- Да кого ты пытаешься надурить, Макклин? – Крис шутливо стукнула меня кулачком по плечу. – Ты любишь его.

- Никогда ему об этом не говори, - улыбнулся, крепче прижимая к себе Крис.

О том, что я стал… В общем, об образовании новой стаи Люку и Крис я рассказал в последний вечер. Волновался и психовал, как щенок при первом обращении. В глотку ничего не лезло. Вот только и старик, и Крис к новости отнеслись спокойно. Даже более спокойно, чем я изначально. Паттерсен только башкой покачал, заявив что-то из серии «давно пора», Кристин ответила чем-то вроде «я давно ему говорила».

А я сидел на месте, смотрел на них обоих в свете садовых фонарей позади дома, и сердце бухало в горле и брюхе.