Дикие

Глава 16

Маркус Джефферсон

- Марк, пойдем? – Крис остановилась у моего столика. – Я на сегодня закончила.

Она протягивала мне руку. Стояла и смотрела в ожидании. Это значит, что между нами мир? Или нет? И чего от нее хотел ублюдок Конард? Как долго они вместе были там? И почему в зал она вернулась не через кухню?

- Чего хотел от тебя Макклин? – спросил, поднимаясь на ноги. Первый из бесчисленных вопросов и далеко не самый главный. Я просто никак не мог понять, в каком она настроении.

- Чтобы я вышла дополнительно, - пробормотала Хэнсон, пробираясь к выходу. – И давай не будем о Макклине, ладно?

- Крис? – позвал я, останавливаясь. Ее ладонь в моей руке была холодной, волчица внутри почему-то нервничала.

- Что? – девушка неохотно обернулась, скользнула по мне взглядом, заправила свободной рукой за ухо прядь волос. Она не смотрела на меня, выглядела рассеянной и растерянной, почему-то мне показалось, что в ее собственных глазах стоят слезы.

Твою ж…

«Берлога» отвратительное место для подобных разговоров. Она вообще отвратительное место для любых разговоров.

- Поехали на наше место? - улыбнулся вместо того, чтобы действительно сказать то, что собирался.

- Сегодня? – почему-то прошептала Хэнсон. Прошептала так тихо, что не будь я оборотнем наверняка бы не услышал. Ее взгляд стал каким-то странным, почти болезненным.

Мы остановились у выхода, мимо нас сновали посетители, официанты, гремела музыка, шипело пиво в бокалах, звенела посуда, кто-то громко смеялся за самым дальним от нас столиком, мягко струился приглушенный свет.

А я не понимал, что происходит.

Держал Крис за руку и ни черта не понимал.

Дебил, да она же просто устала.

- Ты устала? – спросил.

- Да, - Кристин как-то неловко, поспешно кивнула. – Прости, но вечер был долгим и…

Разговор не клеился. Вообще, в последнее время у нас мало что клеилось. Арт прав, даже время вместе проводить не получается. Все через задницу.

- Пойдем, - я толкнул дверь, выходя на улицу и оставляя за ней шум и запахи бара. Здесь, за стенами помоечной забегаловки, дышалось и думалось легче.

На улице было пусто и тихо. Только шуршал слева пакет, зацепившийся за ветку дерева.

Всю дорогу до дома Кристин так и не произнесла ни слова. Взгляд был рассеянным, она почти не двигалась, просидела все время в одной позе так, будто стоит ей пошевелиться, и случится что-то непоправимое.

Я заглушил мотор перед ее домом, выключил фары, снял руки с руля. Нам надо было поговорить. О многом. В том числе и о моем поведении.

- Крис, я…

- Давай не сегодня, ладно? – она потянула на себя ручку двери. – Я устала, - и вышла из машины. Почему-то меня не покидало чувство, что это было бегство. Очень-очень походило на бегство. Вот только от кого она бежит, у меня тоже понять не получалось. Как-то все… не так. Мне очень не хватало прежнего Головастика – беззаботной, смешной девчонки, с которой так здорово резаться в видеоигры, грызть попкорн и яблоки в карамели, забираться в самую дальнюю чащу и бегать наперегонки.

Черт!

Когда она успела так измениться? Когда успела так вырасти? Неужели я так ее напугал?

Я снова завел двигатель, оставил машину у собственного дома, а сам, стоило выйти из тачки, обернулся и метнулся в лес.

Это должно помочь: стравить напряжение, прочистить мозги, свалить из стаи.

Свалить из стаи иногда очень полезно. Да, стая – это семья, они всегда поддержат, помогут, встанут на твою сторону, даже если не прав, но… Это достает, от этого устаешь. От постоянного внимания, от невозможности что-то оставить в секрете, спрятать от других, приберечь только для себя. Здесь все про всех все знают. И ответственность… Тяжелое слово, слово с тысячью значений. Она далеко не всегда справедлива, далеко не всегда права.

За чужие разбитые коленки, носы, царапины, обиды и синяки всегда отвечал я. Если эти обиды, коленки, носы и синяки были у тех, с кем я находился рядом. С самого детства. Я всегда несу ответственность за всех. Не то чтобы это так уж и тяжело, но… иногда хочется сбежать. Иногда очень хочется побыть в одиночестве. Перестать волноваться о Крис, Арте, близняшках, Кристофере, Стиве, о родителях, отце, да даже о заучке-Бартон. Надоедает доказывать каждому, что ты не банка с соплями, стоящая в углу. Хочется выкинуть из головы Совет, с его требованиями. Хотя нет, Совет очень часто так и подмывает послать на хер. Посмотреть в их очень серьезные рожи и просто послать, с улыбкой от уха до уха.

А еще есть неудобные решения. Очень редко получается сделать так, чтобы всем было хорошо, приходится наказывать, отчитывать, запрещать. И от этого хреново, тебе самому хреново, но ты делаешь так, как будет лучше для стаи. Для стаи, как для организма, а не для одного конкретного волка. Потому что если стая погибнет, то погибнут все. Это заложено в нас природой. Даже кошки все чаще и чаще живут прайдами. Даже пумы.

Я тряхнул головой и метнулся к озеру, мимо дома на Утесе, вдоль границы нашей территории, дальше, на север. Туда, где начинался действительно лес.

Тело двигалось само. Звуки, запахи, тени вокруг. Я слышал, как в земле копошатся черви, как в трех милях взлетает с ветки птица, как трещат верхушки сосен, видел, как все еще блестит от тумана с озера еще зеленая ягода. А под лапами ковер из иголок, веток, гнилых и зеленых листьев, шишки, помет.

Ну куда ж без этого.

Воздух прозрачный, влажный, тягучий, как родниковая вода. Пахнет озером, водой, которая успела немного зацвести у берега из-за дневной жары. Этот воздух хочется глотать бесконечно, его хочется тянуть и смаковать, прокатывать на языке. Но сделать это невозможно, он врывается в легкие из-за быстрого бега огромным безжалостным потоком, проникает сквозь кожу, внутрь, смывает. Он пропитывает шерсть, без спроса лезет в нос и уши, он стелется, он вплетается и впутывается в меня, прошивает насквозь. И, черт меня дери, какой же это кайф. Хочется бежать так в рассвет, смотреть, как бледнеет и тает ночь, как меняется лес.

Волк наслаждался. Каждой секундой.

Горели мышцы, покалывало легкие, неслась по венам и шумела в ушах кровь, когти впивались в мягкую землю, стучало в груди сердце, гоняя шипящий адреналин по телу. Было чертовски здорово. Я – зверь, и я – человек, оба получали удовольствие от этого бега. Вот еще бы…

Я повернул голову на звук, остановился, вслушиваясь, всматриваясь в чащу сквозь кусты, резные листья, поваленные стволы.

Ну как по заказу просто.

Я тихо-тихо удовлетворенно рыкнул. Даже нет, не рыкнул, просто позволил рычанию прокатиться по горлу и замереть в пасти.

Недалеко, всего несколько прыжков, искал что-то в подлеске олень. Молодой, максимум полуторогодовалый. Его запах дразнил ноздри, стекал по глотке, разжигая аппетит. Он должен быть очень вкусным.

Я припал к земле, быстро огляделся по сторонам, начал подкрадываться.

Обойти бы его с другой стороны, выгнать на открытую местность, туда где меньше деревьев, кустов, всего того, что помешает его загнать, туда, где рыхлый песок, чтобы измотать его побыстрее.

Нет.

Здесь только один бросок, один удар. И он должен быть точным. Выверенным до миллиметра.

Лапы дрожали от напряжения, натянулись до предела мышцы спины, а сладкий, вкусный запах становился все насыщеннее и насыщеннее.

Человеческое я полностью растворилось в инстинктах зверя, исчезло время и привычное расстояние, исчезло абсолютно все. Зверь вышел вперед, занял положенное ему место. Волк был более умелым в таких делах, чем человек, человек здесь – досадная помеха, как развязавшийся шнурок у спринтера.

Олень ничего не заметил, даже когда я просто подкрался на расстояние достаточное, чтобы рассмотреть только-только начавшие проклевываться рога. Он продолжал искать что-то в траве.

Я взвился в воздух, взметая вверх иголки и листву. Удар. И пасть наполняется кровью.

Добыча рвется, дергается, бьет задними и передними ногами, извиваясь. Я отпускаю, чтобы в следующий миг, снова броситься. И еще раз, и еще. Мои укусы не смертельны, но клыки впиваются глубоко. Жертва теряет кровь, устает.

Олень ревет, взбрыкивает снова и несется сквозь листву к берегу. Я мчусь следом. Вымотать его, вымотать до предела.

Снова укус.

И главное не попасть под удар ногами. Он сильный, молодой. Удар заставит меня потерять время.

Я кусаю за ноги, за бока, пытаюсь сбить однолетку на землю. Он уже упал несколько раз, но этого недостаточно, скалистый берег мешает ему разогнаться, ему приходится быть осторожным, и я снова кусаю.

Олень наконец-то падает, голова ударяется о камень, он мычит, и я впиваюсь в горло. Сладкая густая кровь и молодое мясо, терпкий мускусный запах шкуры. Удары сердца добычи в горле с каждым новым глотком.

Я отпустил его, только когда убедился, что животное мертво. Глотнул воздух, прикрыл глаза. Хорошо.

Очень хорошо. И очень вкусно.

Начал с шеи, потом перешел на грудь. Мясо таяло во рту, еще очень долгое время оставалось теплым и пахло молоком. Я глотал огромные куски, помогая отрывать их лапами, не жуя, разгрызал кости и хрящи, совершенно ни о чем не думая. Тело приятно тянуло, шерсть и морда покрылись кровью. Я поглядывал на ворон. Им останется чем поживиться, но только после того, как я закончу.

Остатки оленя пришлось тащить в стаю. Не оставлять же его там, в самом деле. Это, по меньшей мере неуважение. Да и были у меня на него планы. Точнее, на его остатки. Удивительно вкусный однолетка.

А может, я просто соскучился по свежему мясу, охоте, свободе…

Но даже несмотря на это настроение было превосходным, желудок полным, а голова ясной, мысли четкими.

Спал я как убитый, подорвался в пять утра абсолютно выспавшимся и полным энергии и рванул в город. Надо было подготовится к сегодняшнему дню. Сегодняшний день я собирался провести с Крис. И мне надо было многое успеть.

Когда я вернулся в поселение, стрелки часов показывали без пяти час и Головастик помешивала на плите чили.

- Чили, Крис, серьезно? – не поверил я глазам. – Ты же его терпеть не могла.

- Ну, все меняется. Вдруг захотелось. Привет! – она улыбнулась мне через плечо и снова вернулась к кастрюле.

- Чем планировала заняться сегодня, кроме мексиканской еды? – спросил тихо, подходя к девушке. Головастик была очень сосредоточена и выглядела очень забавно. Как будто не чили делала, а зелье варила.

- Хотела заглянуть к Анне, а потом поваляться у озера. Да и зверя выгулять надо.

Упоминание про Анну мне не понравилось. Я не хотел, чтобы Кристин к ней ходила, не хотел, чтобы снова вытягивала из женщины страх, а потом чтобы еще и получала от отца порцию любви альфы за это. Но об этом мы поговорим с ней позже. Не хотелось начинать этот день со споров, а Хэнсон спорить будет обязательно. В этом вся Хэнсон. В этом каждый стайный волк.

- Долго ждать? – я обнял Крис за талию, положил голову ей на плечо, заглядывая в кастрюлю. От перца зачесалось в носу. Но менять позу я не собирался. Головастик умопомрачительно пахла, даже несмотря на чили. Она вздрогнула, всего на секунду напряглась в моих руках, а потом расслабилась.

- Еще минут пять, попробуешь?

- Э, нет, милая, это ты без меня, – скривился я. – Если хочешь, можем взять его с собой.

- А мы куда-то собираемся?

- Собираемся, - кивнул, улыбаясь, отбирая у Головастика ложку. – Иди переоденься. А я пока послежу за твоим шедевром. Если хочешь, возьмем твое варево с собой.

Кристин развернулась в моих руках, оказываясь совсем близко, заглянула в глаза, сощурилась подозрительно.

- Куда?

- Как куда, - разыграл я удивление. – На наше место.

- Я быстро, - яркая, солнечная, наполненная радостью улыбка расцвела на губах волчицы, и она побежала к лестнице.

Вот это моя Кристин. Такой она была. Способной светить собой все вокруг и даже больше. Радостная, беззаботная, смешная, со своим вечно растрепанным, смешно болтающимся хвостиком, в цветной майке и растянутых домашних шортах.

Кристин спустилась как раз к тому моменту, когда я убрал с плиты бурую булькающую жижу. Даже тот факт, что там где-то, в этом во всем, есть мясо, мне энтузиазма не прибавил. Скорее даже наоборот. Один запах вышибал слезу.

Но чили все-таки пришлось захватить с собой.

Наше место – всего лишь охотничий домик на другом берегу озера, недалеко воды. Он маленький, тесный, но основное его преимущество в том, что стайные его не жалуют – слишком мало место, слишком не приспособлен он для развлечений молодняка Джефферсона. К тому же для этих целей всегда есть дом на Утесе.

Мы наткнулись на эту сторожу в детстве, когда забрели слишком далеко в лес. Нашли его совершенно случайно, и долгие годы он был то фортом, то пиратским кораблем, то летающей тарелкой, то джунглями. Позже стал просто местом, о котором никто не знал, где можно было болтать о чем угодно, делиться чем угодно. Первую свою бутылку пива Крис попробовала именно здесь. В нем было все, что надо. Там всегда приятно пахло деревом, а два года назад мы привезли туда даже допотопное радио. Он никому не принадлежал на самом деле, но нам с Хэнсон было приятно думать, что он именно наш и больше ничей.

Хотя, может так и было.

С воды его не видно, с берега тоже, если не знать, куда именно смотреть и что искать. В школе, летом мы валялись возле него на одеяле и с серьезным видом рассуждали, каким будет следующий год. Что будет дальше и потом, и потом. И совсем далеко. Болтала в основном Кристин, я просто слушал, иногда не слушал, но все равно кивал.

Доехали мы быстро, оставили машины на одной из парковок торгового центра, подхватили рюкзаки и отправились в лес.

- Ты сегодня не большой-грозный-будущий-альфа? – спросила Крис, щурясь и морща нос от солнца, пробивающегося сквозь ветки.

- Сегодня я Маркус Джефферсон, твой лучший друг.

- Все время хотела спросить…

Я пропустил волчицу вперед, чтобы она не видела моей идиотской улыбки. Мне нравилось на нее смотреть, просто наблюдать. За тем, как она плавно и тихо двигается, как солнце и ветер путаются у нее в волосах, как девушка слегка наклоняется и прогибается, чтобы уклониться от веток.

- Ммм? – очень содержательно промычал я.

- Почему ты зовешь меня головастиком?

- Когда я впервые тебя увидел, ты лежала в кроватке, замотанная в пеленки. Торчала только голова. Тогда я подумал, что ты не волк, а головастик, - усмехнулся я. – А еще мне стало тебя очень-очень жалко.

- Жалко? – Крис повернулась на мгновение.

- Ты улыбнулась, и у тебя не было зубов. Я решил, что раз у тебя нет зубов, значит, наверное, ты чем-то болеешь, слабая, и тебя надо защищать.

Крис рассмеялась. Звонко, громко. На весь лес, вспугнув с веток несколько птиц. Шла вперед, хохоча как сумасшедшая. Я очень любил этот смех. Он словно заряжал энергией, будто подпитывал. Я не смог удержаться и расхохотался следом.

- А знаешь, - немного отдышавшись, произнесла Хэнсон, - ты ведь тогда оказался прав.

- В каком смысле? – не сразу понял, о чем говорит Головастик.

- Я самая слабая волчица в стае.

- Крис…

- Да брось, Марк, - махнула она беззаботно рукой, продолжая пробираться вперед. До домика оставалось идти еще минут сорок. – Я самая медленная и самая слабая. Да и охоту поэтому не очень-то и люблю. Потому что всегда плетусь в хвосте и только путаюсь под ногами. И нюх у меня не такой острый, и слух, и зрение. Так что ты оказался прав, - она снова послала мне короткую улыбку через плечо.

А мне отчего-то стало не по себе. Я никогда не говорил Кристин о том, что она слабая, никогда не заводил об этом речь. Мы вообще очень редко разговаривали на тему ее зверя. И сейчас мне казалось, что зря. Как…

- Тебе было плохо из-за этого, когда ты была в школе?

- Ну… - протянула Хэнсон задумчиво, поправляя лямку рюкзака. – Не то чтобы плохо, но, знаешь… Дети иногда настоящие сволочи. Меня даже дразнили.

- Дразнили? – я не верил тому, что слышал. Никогда бы не подумал, что Крис могли дразнить. Она никогда не рассказывала, да и потом…

- Почему я не знал?

- Потому что, - Кристин повернулась ко мне в этот раз всем телом, останавливаясь, - тебе не все надо знать. Я не хотела говорить, чтобы ты не начал заступаться, чтобы не начал рычать на каждого, кто…

- Я бы не начал рычать, - нахмурился.

- Ой, да брось, - отмахнулась Крис, - неужели не начал бы? – и так посмотрела на меня. Так, как умеет только она, немного укоризненно, немного насмешливо, чуть-чуть скептически, серые глаза смеялись и сверкали на солнце.

- Определенно, - кивнул уверенно, подхватывая девушку под локоть, вынуждая идти дальше.

Да конечно начал бы, и не только рычать, возможно, кого-то с удовольствием бы и отпинал.

- Начал, начал, - ткнула меня легко локтем в бок волчица. – И сделал бы только хуже. А еще…

- Да, Головастик?

- Это правда, что вы с Колдером раньше постоянно дрались?

- Правда, - отрицать я не стал.

- Почему?

- Колдер всегда был шутом, - пожал плечами, - всегда был выскочкой и очень меня бесил. Когда Сара привезла его в стаю, он был весь такой самоуверенный, наглый городской мальчишка, торчащий вечно в сети. Все девчонки ему глазки строили, конечно, меня не могло это не бесить.

- Ну конечно, - протянула достаточно мерзко Кристин.

- Да что ты понимаешь, девчонка! – возмутился я и легко толкнул ее в бок, Крис ловко увернулась, показала мне язык.

- Слушай…

- М? У тебя сегодня день вопросов?

- Да. Раз уж мы вдвоем пользуюсь случаем. А то половина из этих вопросов табу в стае. Скажи, ты знаешь, что случилось с его родителями?

- Знаю, - нахмурился я. Тема была не из приятных. – Но, Крис, это плохая история. Очень грустная, очень болезненная. Особенно болезненная для Колдера.

- Я просто хочу понять, - покачала девушка головой. – Я чувствую это в нем, понимаешь? Всегда чувствовала. Оно сидит у него внутри и точит об него гнилые зубы. А Арт… Он… Он не пускает меня. Я не знаю, как у него получается, но он не пускает. Будто эти чувства ему нужны, как лезвие или иголка для человека, который не может перестать ранить себя. Он… Мне просто надо понять. Возможно, тогда я смогу выяснить, как помочь по-другому.

- Крис… Колдер никому не позволит ему с этим помочь, - покачал я головой. – Он не тот волк.

- Марк, поверь, я спрашиваю не из простого любопытства. Просто расскажи.

- Пообещай только, что не станешь копаться в этом сейчас. Не перед твоим новолунием, - я остановился, вынуждая остановиться и Кристин.

- Марк…

- Пообещай, поклянись нашей дружбой, Головастик, - сказал тверже, вглядываясь в Хэнсон.

- Хорошо, - вздохнула она неохотно. – Я клянусь нашей дружбой, что не стану влезать в это сейчас.

- Ладно, - я сделал глубокий вдох, как перед прыжком. Арту действительно нужна с этим помощь. Может, Крис что-то и придумает, найдет какой-то вариант. – Но я тебя предупредил, это не просто плохая история. Это очень плохая история.

Кристин коротко кивнула.

Родители Колдера погибли, когда ему было три. Точнее родитель, еще точнее отец. Мать умерла, когда рожала Арта, и по сути волк знал ее только по рассказам отца. Рональд Колдер погиб спустя три года при… очень странных обстоятельствах. Точнее не так. Обстоятельства-то как раз были яснее некуда. Мужчину убили за то, что он был волком, а вот как об этом узнали… Выяснить так и не удалось, хотя совет сделал все возможное. Рон работал на них. Арт не знает, чем именно занимался отец. Сара, тетя Арта, на эту тему предпочитала не распространяться. Говорила только, что она совершенно не понимает, что могло заинтересовать совет в ее брате. Он был абсолютно обычным волком, закончил финансовый, работал в какой-то конторке три года после выпуска, а потом… Потом вышел на совет, ну или совет вышел на него. Мысль, скорее, правильной постановке вопроса, чем в доказанных фактах. Там же, в совете, он познакомился с будущей женой – Кэтлин. Они прожили вместе всего несколько лет прежде, чем девушка умерла.

Сара говорила, что первое время после смерти жены Рональд ни с кем не общался, не отвечал на звонки, не открывал двери, не читал почту. Он пропал со всех возможных радаров. Более того, Сара узнала о смерти Кэтлин только через год, когда брат наконец-то позвонил. Весь разговор, все полтора часа, волчица слышала, как агукает маленький Арт. А еще через два года не стало и самого Рональда. Они с Артом возвращались домой из частного детского сада, Колдер-младший капризничал и не хотел идти. Он хотел мороженого и еще покататься на качелях, Рональд старался объяснить, что мороженое и качели будут только после ужина. Ужина в тот вечер так и не случилось.

Арт всегда был упрямым, даже в детстве. Он вырвал руку и убежал от отца, недалеко, но этого хватило. Рядом с ребенком остановился кемпер, мальчишку схватили мгновенно. Рональд ничего не успел сделать, не решился рисковать сыном. Их увезли за город. Наверное, к счастью, но Колдер-младший плохо помнит, что случилось потом. Помнит только темное место, где пахло плесенью и гнилым деревом, с низким потолком и ржавыми гвоздями в стенах. Помнит, как отца бросили в клетку, потом только то, что похитители пытались заставить их обоих обернуться, и мигающую красную лампочку где-то под потолком. Их держали неделю. Через неделю Рональду удалось вырваться, вытащить сына. Но… сбежать вышло только у Арта. Рона схватили и держали еще три дня, пытали. Когда совет нашел мужчину, он был еще жив, но помочь не удалось. Отец Колдера был избит, на теле следы – пыток, следы от каких-то инъекций, и чудовищная рана, кусок кровоточащей плоти с правого бока. Именно эта рана его и прикончила. Видимо, в оборотня стреляли, когда он пытался бежать. Как Рональд Колдер продержался еще три дня, для всех так и осталось загадкой. Он закрыл глаза двадцать первого мая, в четырнадцать двадцать восемь, сразу после того, как увидел заплаканного, перепуганного Артура. Закрыл, чтобы никогда больше не открыть. Совет отправил Арта к Саре.

- Почему к ней? – спросила Крис. Она схватила мою руку так крепко, что ее коготки прорвали кожу, больше не улыбалась. А я жалел о том, что все-таки поддался на уговоры и рассказал.

- Мать Артура была одиночкой. У волчицы не осталось родни, она не входила ни в одну стаю. Рональд то же по сути стал городским. Ближайшая родственница, тетя, - это Сара.

- Тех… - Кристин сглотнула, - тех, кто сделал это, нашли? Зачем вообще они…

- Воспитательница детского сада, - не дал я девушке договорить. – По официальной версии. Фанатичка, психопатка, человек. Из тех, что в то время стояли у истоков движения против оборотней. Она что-то заметила, сдала Колдеров своим.

- Но…

- Но в этой истории много несостыковок, Крис. Начиная с того, что невозможно понять по трехгодовалому малышу, оборотень он или нет. И… какая теперь разница? Тех, кто издевался над отцом Артура, поймали. И вот они абсолютно точно виновны.

- Арт поэтому не оборачивается, - пробормотала Крис себе под нос. Не спрашивала. Утверждала. А я не стал ничего говорить. Да, Колдер именно из-за того, что с ним произошло, не может выпустить волка на волю. Или просто не хочет. Мы много раз обсуждали с ним произошедшее. На трезвую голову, на пьяную, на любую, но… Он просто не может. Частичная трансформация – пожалуйста, полная – никогда. И я опасался, что уже никогда не сможет. От этого хотелось убивать.

Остальные двадцать минут до домика мы молчали. Кристин думала о чем-то своем, я думал о Колдере. Арту сложно было в стае и не только потому, что он не мог оборачиваться, скорее вопреки. В Колдере все было слишком. Слишком много ехидства, слишком много насмешки, слишком много скрытности и хитрости. Это неплохие качества, я уверен в Артуре на все сто, и так же уверен, что он никогда не подставит, не ударит в спину, не предаст никого из стаи, не сделает нашим ничего плохого, но… Его методы частенько выводят из себя, потому что кажется, что тебя обманули. Причем обманули так, что тебе же в итоге еще и понравилось. И тут ты начинаешь чувствовать себя полным дураком. Идиотом, которых еще поискать. Мало кому такое понравится. Да и правилам Арт предпочитал подчиняться исключительно выборочно. За что порой его тоже хотелось придушить. И тем не менее Колдер – тоже мой лучший друг.

- Ура! – вскрикнула Крис, поднимая руки вверх и потягиваясь, вставая на носочки, вырвав меня из мыслей. – Мы на месте! Господи, как я соскучилась по этому дому.

Хэнсон снова улыбалась, глаза сияли.

- Я тоже, головастик, - улыбнулся, сбрасывая рюкзак на землю. Но больше я соскучился все-таки по Хэнсон. По ней рядом со мной, по возможности видеть ее, слышать смех, болтать о какой-нибудь ерунде, например об очередных «Звездных войнах».

Волчица, последовав моему примеру, тоже сбросила свой рюкзак рядом с поленницей, снова мне улыбнулась.

Стояла в тени от козырька, смотрела на меня и улыбалась. Очень безмятежно, очень счастливо, очень заразительно.

Мне достаточно было сделать один шаг, чтобы обнять Хэнсон за талию, оторвать от земли, осторожно прикоснуться к губам. Быстро, коротко, чтобы не сорваться, не испортить все, не напортачить.

Крис медленно и очень неуверенно обняла меня за шею, посмотрела немного нерешительно, задумчиво, щеки окрасились легким румянцем, идеальные губы чуть дрогнули.

- Я хочу извиниться за то, что наговорил тебе в тот раз. Я вспылил, - покаялся, усаживая Кристин на сколоченные из толстых веток перила крыльца, не разжимая рук.

- Я все понимаю, Марк. И не сержусь. Тогда был просто поганый день. Мы оба устали, наговорили друг другу всякого, - тонкие пальцы пробежались по моим волосам, скользнули к вискам потом на затылок. Я перехватил руку, поднес к губам, поцеловал сначала внутреннюю сторону ладони, потерся носом о запястье и поцеловал и его. От Кристин невыносимо вкусно пахло. Какими-то лесными цветами, ветром, свободой. А для волка нет запаха более искушающего, более манящего, чем свобода, только она способна заставить совершать глупости и подвиги в равной степени.

Меня вдруг вынесло, вытолкнуло, выбросило к этому запаху. Он был как магнит. Крис была как магнит. Невероятная. Моя.

- Крис, - я все еще держал ее руку возле своих губ, все еще барахтался бестолково в сладком мареве, - ты же понимаешь, что мы не друзья? Не только друзья?

Рука, гладящая мой затылок, замерла, слегка дрогнула. Почему-то эта дрожь передалась и мне, заставляя поднять взгляд на девушку.

- Да, Марк, понимаю, - улыбнулась она. Улыбнулась не так, как обычно. По-другому, очень непонятно. В улыбке чувствовалось что-то… горькое. – Только давай, пожалуйста, сегодня не говорить об этом, хорошо? – она отняла ладонь, оперлась о мои плечи и спрыгнула на землю. – Я очень-очень тебя прошу, пожалуйста, - и снова все та же горечь в голосе, и взгляд полный настоящего отчаянья, умоляющий.

- Крис…

- Пожалуйста, Марк, - почти простонала волчица. – Я… я хочу, чтобы сегодня все было как всегда. Я не хочу сегодня сложных вопросов, решений, обещаний. Я… я просто устала. Мне сейчас… Все не просто, Маркус. Очень-очень непросто, - головастик отвернулась, принялась вглядываться в водную гладь. – Настолько непросто, что мне хочется бежать. Бежать отсюда без оглядки. Не от тебя. От стаи, от Макклина, от Аллена, просто спрятаться где-то, забиться в какой-нибудь пещере в самый дальний угол или, как в детстве, накрыться с головой одеялом и забраться в шкаф от чудовищ, что живут под кроватью. Понимаешь?

- Головастик… - я не знал, что сказать или сделать, обнял ее, прижимая спиной к себе, устроил подбородок на макушке, подбирая слова. – Хорошо. Этот день – день нашего возвращения в детство, - улыбнулся, наконец выпуская Хэнсон из объятий и стягивая футболку. – Спорим, я продержусь против течения дольше, чем ты!

Крис обернулась, сощурилась, несколько секунд наблюдала за тем, как я стаскиваю кроссовки, а потом начала снимать и свою обувь.

- Мечтать не вредно, - она быстро скинула майку и шорты, оставаясь в купальнике, и побежала к воде. Чертовы купальники, чертовы сдельные купальники. Обычный, черный, даже не бикини. Он пригвоздил меня к месту, заставляя сглатывать и сжимать челюсти, остро реагировать на каждое движение девушки. Аппетитная грудь, шикарная попка, длинные ноги. Талия такая, что, кажется, ее можно обхватить пальцами, изящная, нежная шея и едва приоткрытые ключицы.

Да она смерти моей хочет!

И запах… этот сладкий, вышибающий мозг запах, медом на языке и в горле. Дразнит, дурманит, пьянит, сбивает с ног, дергает и рвет нервы на тонкие полоски, разбивает на острые неровные осколки.

Но… Я обещал. Черт! Только что обещал не поднимать тему, не заходить дальше дружбы. Френдзона – такое дерьмо. Никогда бы не подумал, что такое может со мной случится. С кем угодно, только не со мной.

А Кристин, пока я глотал слюни и старался взять себя в руки, уже была в озере, бросилась в него, нырнула с головой, одним ловким, плавным движением, поднимая брызги. Вынырнула и, показав мне язык, поплыла к течению.

Она всегда хорошо плавала.

Я смотрел вслед удаляющейся от меня волчице и еще какое-то время боролся с собой, желанием, раздирающим на части, голодом, зверем.

Кристин хотелось вытащить на берег, подмять под себя, сорвать гребанный купальник и войти до конца, до упора. И смотреть на то, как капли воды стекают по коже, на то, как все больше и больше темнеют глаза девушки, слушать стоны, чувствовать под собой, вокруг себя. Хотелось, чтобы она обхватила меня ногами, расцарапала мне спину. Хотелось вколачиваться в нее, входить на всю длину. Чувствовать, видеть, обонять.

Крис снова нырнула.

Черт!

Мне нужен ледяной душ, нужно сбросить напряжение. Дрова, что ли, поколоть? Я тряхнул головой, напоминая себе снова, что дал обещание не трогать, не говорить, не пугать, сбросил остатки одежды и тоже забежал в воду. Нырнул.

Вода немного остудила. Помогла, если уж и не собраться с мыслями, то с силами – однозначно. И что-то мне подсказывало, что сил мне сегодня понадобится не просто много, а колоссально много. День обещал быть непростым. Но… Но каждая улыбка, каждый смешок Крис того стоили.

Мы просидели в воде не меньше часа. Просидели бы еще дольше, если бы на то была воля Хэнсон. Мне пришлось почти пинками загонять упрямую волчицу на берег. У нее посинели губы, зуб на зуб не попадал, но она продолжала ускользать от меня, брызгаться и корчить рожи. Совершенно не желая ничего слушать, требуя, чтобы я признал свое поражение.

В какой-то момент в итоге, когда мне это окончательно надоело, а губы Хэнсон окончательно посинели, я рванулся к ней обвил рукой талию и потащил на берег. Само собой, волчица брыкалась и вертелась, как гребаный уж на гребаной сковородке, абсолютно не желая понимать мое состояние.

Я чувствовал под рукой скользкую ткань купальника, гибкое тело и снова стискивал челюсти, чтобы не натворить дел. Зато она смеялась, смеялась так, что даже несмотря на неудовлетворенное желание, я хохотал вместе с ней.

А ведь Головастик даже не подозревает, не понимает, насколько огромна ее власть надо мной, насколько беспощадна и безжалостна.

Брыкаться девушка прекратила только у самого берега, встала на ноги, скрестила руки на груди и совершенно серьезно заявила:

- Я не сдвинусь с этого места, Маркус Джефферсон, пока ты не скажешь громко и четко, что я тебя победила.

- Хорошо, - тут же поднял я руки вверх, - ты победила.

Проигрывать ей оказалось чертовски приятно!

Мы переодели и пообедали. Сидели на берегу и уплетали ланч за обе щеки. Крис трескала свое чили. От него слезились глаза, текло из носа, хотелось чихать и пить, да просто оказаться где-нибудь подальше, потому что казалось, что эта смесь радиоактивна. Но Крис наворачивала адское варево как ни в чем не бывало, жмурилась и говорила, что наконец-то чувствует хоть какой-то вкус. Я довольствовался копчеными колбасками, но ложку ядовитой смеси все же попробовал. О чем тут же пожалел. Это невозможно было есть.

- Да ладно, - удивилась головастик. – Все не может быть настолько плохо.

- Может, - просипел я, отрываясь от бутылки с водой. – Тебе придется потом сжечь этот контейнер.

- Ничего ты не понимаешь, - вздохнула девушка, поднося ложку к губам. – Это все равно что первый поцелуй.

- Как скажешь, - не стал спорить. – Ты совсем ничего не чувствуешь?

- Ну… - Хэнсон немного помялась. – Практически ничего. Я даже не чувствую твой запах. Может, только если уткнусь тебе в шею. Ну и очевидно, что с вкусовыми рецепторами что-то не так. Я ведь терпеть не могла острое. А сейчас почему-то за уши не оттащить.

- Это из-за Анны и той девушки из «Берлоги»?

Кристин скорчила рожу:

- Это из-за того, что я – волк, Джефферсон, и из-за того, что скоро мое новолуние. Стыдно о таком не знать.

- Крис…

- Не начинай, - наставила девушка на меня ложку. – Мы договаривались.

- Ты – маленькая засранка, - обвинительно ответил я.

- Всегда такой была, - гордо кивнула волчица. – Но именно поэтому мы с тобой лучшие друзья.

Я только головой покачал, улыбаясь.

А ведь и правда. Поэтому и еще по тысяче причин. Подумать только, Крис скоро пройдет через новолуние. Мысль одинаково будоражила и тревожила. Потому что, как и любой другой волчице, Хэнсон надо было сделать выбор. И чем быстрее это произойдет, тем спокойнее будет мне и безопаснее ей.

Потому что только так девушка могла избежать всего того, что должно было произойти. Вот только выбор этот… по сути, как бросок из-за трехочковой линии, если попадешь, ты – национальный герой, не попадешь – что ж… прости-прощай, но это замена игрока и скамейка запасных до конца сезона. Шансы – пятьдесят на пятьдесят.

Проблема в том, что волки находят свою пару только в процессе самого акта, когда в крови вырабатывается достаточное количество гормонов, которые активируют процесс привязки. По-другому определить, является ли тот или иной волк твоей парой, нельзя, поэтому несвязанные самцы очень часто напоминают конченых озаботов. И, как правило, чем старше волк, тем сильнее в нем инстинкт к созданию новой ячейки общества. В общем, такие волки трахают все, что движется… да и не движется тоже. Самое страшное, когда альфа какой-нибудь стаи одинок, это головная боль не только для клана, но и для соседей. В общем, одиноких альф мы не любим очень сильно. Точнее, не любили… Сейчас у несвязанного зверя практически нет шансов стать главой какой-нибудь стаи, волки просто не пойдут за таким.

Но эта проблема хоть и со скрипом, но решается регулярным сексом. А вот у волчиц… у них все сложнее.

Если самцы проходят процесс созревания безболезненно, то для самок первое новолуние – настоящая пытка. Это больно, это тошно, это… когда полностью отключается мозг. До первого новолуния трогать волчиц нельзя. Преждевременный секс, точнее все то, что передается в процессе полового акта - и это не только сперма, но и кровь, пот, слюна - оказывают разрушительное воздействие на организм самки. Такие волчицы никогда не смогут принести потомства. Вот только примерно за месяц до самого новолуния у девушек меняется запах. Ему почти невозможно противостоять, невозможно соображать. Волки, как дрессированные собачки, идут на него, будто на лакомство. И… случаются драки. Много драк. Много крови.

Кто победил всех, тот и получил заветный приз.

Раньше это был просто самый опытный волк, точнее самый сильный одинокий волк. Основной его задачей было помочь волчице пройти через первое новолуние, без страхов и лишних мучений. Этакий гуру секса, знающий, как все сделать правильно. Сейчас, в принципе, ситуация осталась прежней, и самцы дерутся за право первой ночи.

Вот только лет пятьдесят назад совет принял закон о том, что минимум за неделю до первого новолуния самка может выбрать себе самца самостоятельно. Все бы хорошо, если бы не одно но: стая выбор должна одобрить. А вот если нет… Разные бывали ситуации, чаще всего дерьмовые: кражи, насилие, принуждение… Вплоть до гибели обоих волков.

Но меня стая одобрит. В этом сомнений не было. Главное, чтобы Крис не затягивала.

- О чем ты думаешь? – спросил тихо.

- О том, что невероятно благодарна тебе за этот день. О том, что рада, что мы здесь только вдвоем, и о том, что мне с тобой невероятно повезло, - она сказала это так просто, так легко, без какого-то кокетства, смущения, лишнего пафоса. Простые слова, но, черт... Что-то острое, тонкое кольнуло внутри, провалилось в желудок, вернулось к горлу, сжало шею тонкой стальной проволокой.

- Мне тоже с тобой повезло, головастик, - с трудом протолкнул слова.

- Что у тебя дальше по плану? – Хэнсон немного приподнялась, опираясь на локти, посмотрела на меня. – Умоляю, скажи, что это что-то активное, я так объелась, что мне кажется, не захочу есть целую неделю.

- А чем ты хочешь заняться?

- Не знаю, можно снова поплавать…

- Нет уж, - я даже сел. – Хватит на тебя сегодня водных процедур. А вот…

- Что?

Я поднялся на ноги, огляделся.

- Кто первый принесет сюда зайца, тот выбирает фильм на вечер!

Крис обернулась, сощурилась, несколько секунд наблюдала за тем, как я стаскиваю кроссовки, а потом начала снимать и свою обувь.

- Не дождешься, Джефферсон, - проворчала она. – Я не собираюсь по сотому разу смотреть «Пятый элемент»!

Я забросил наши рюкзаки в дом не глядя, а к тому моменту, как вернулся, Кристин уже успела обернуться.

- Ладно, головастик, встретимся здесь через час. У тебя десять минут форы, - улыбнулся, всматриваясь в глаза.

«Она мне не понадобится, самоуверенный засранец. Догоняй!» - и Хэнсон сорвалась в лес. Я проводил ее взглядом, не спеша разделся сам. И с чего она решила, что мы будем смотреть «Пятый элемент»? Нет. Я действительно любил этот фильм, но… на сегодня выбрал «Адреналин». Я и правда собирался всего лишь весело провести время, не более.

А через пару секунд сорвался в лес вслед за Хэнсон.

Кролик шел скорее бонусом к этой моей пробежке. Я хотел посмотреть, что происходит с землей, которую совсем недавно выкупили у городских властей. Вполне возможно, что все то, что творится сейчас в городе, связано с новыми инвесторами. Да и… Кусок земли, леса, если уж совсем точно, был большим. Вполне хватит для парка развлечений, и мне это не очень нравилось. Когда люди находятся так близко к волкам, редко в итоге выходит что-то хорошее, скорее наоборот.

Можно было бы предположить, что здесь собирается обосноваться какая-то другая стая. Но о чужаках совет бы сообщил. Пожалуй, это единственное, что у них действительно хорошо получается – сообщать дерьмовые новости. Ну да не лезут и ладно. А еще сегодня с утра ребята доложили о проблемах на лесопилке. Что-то там с разрешениями и нелегальными эмигрантами. Чушь, конечно, полная, но работа встала минимум дня на три. И откуда растут ноги у этой чуши, я, кажется, догадывался. Только у Макклина могло хватить наглости провернуть подобное.

Я взял глубже в лес и, ориентируясь на запахи и звуки, уже через двадцать минут уткнулся носом в сетку забора.

Внутрь лезть нужды пока не было, территория довольно неплохо просматривалась. Вот только кроме деревьев я ничего не увидел. Ладно, немного прореженных деревьев и выравненной земли. Слух уловил голоса и звук работающих моторов, пилы. Если я правильно помнил карты, то миль через пятьдесят от того места, где заканчивалась выкупленная территория, был выезд на шоссе. Когда-то тут планировали строить завод, так что съезд остался. Надо будет посмотреть, в каком он теперь состоянии. Что-то мне подсказывало, что в достаточно неплохом, как раз для тяжелой техники, возможно, внедорожников.

С шумом упало где-то дальше срубленное дерево.

Есть над чем подумать.

Я развернулся и потрусил назад к домику.

Крис на месте еще не было, расстеленное одеяло и оставленные нами контейнеры лежали там же, где мы их и бросили, не было чужих запахов и следов. Я обернулся, оделся и направился к поленнице. Если мы хотим пробыть тут до вечера, то нам понадобится костер. В конце концов у меня еще были планы на оленину. А жареная на костре – она прекрасна. Кристин точно понравится.

А вот когда и еще через час Крис не появилась, я начал всерьез волноваться и уже собирался отправляться на поиски волчицы, как она сама вылетела из леса. Взъерошенная, с застрявшими в шерсти иголками. Обернулась и, не говоря ни слова, бросилась мне в объятия.

Девушку трясло, дыхание было тяжелым, кожа мокрой от пота, в глаза стоял страх. Почти дикий ужас.

- Крис? Милая?

- Там… - она сглотнула, спрятала лицо у меня на груди. – Там…

- Ш-ш-ш, - я не понимал, что произошло, но чувствовал панику и беспокойство Головастика. Крепче прижал Кристин к себе и сделал несколько шагов в сторону одеяла, укрыл им обнаженное тело, снова обнимая. – Что случилось? Кто тебя так напугал?

- Там… на западе… Недалеко… Недалеко… где старый клен, расколотый молнией… - ее зубы выстукивали дробь, чем больше девушка пыталась говорить, тем сильнее ее колотило. Ей не хватало воздуха, она глотала его так жадно и никак не могла надышаться. – Там труп. Там тело.

- Чье? – я принялся растирать плечи, руки, хрупкую спину. И пожалел о том, что кроме пива не захватил с собой ничего покрепче.

- Я не знаю. Земля вокруг изрыта, понимаешь? Мне кажется, там… Оно там не одно. Целый могильник. Тот… которого я видела – мужчина. Возможно, волк. Он… Его скрутило. То… что я видела, было словно пережевано. Кости торчат, мухи вокруг, птицы уже выклевали ему глаза, почти все лицо съедено, руки… тоже… и… - Крис не договорила, не смогла. Хэнсон согнулась пополам, и ее вырвало.

Я метнулся в дом за водой и одеждой. Когда вернулся, волчица сидела на земле, уткнувшись лбом в колени, и дрожала. Дрожала так, что мне казалось, я слышу эту дрожь.

- Выпей и переоденься - я присел рядом, протягивая девушке бутылку, ставя на землю ее кроссовки.

- А…

- Я позвоню отцу и Арту. А мы с тобой уходим отсюда, как только ты немного придешь в себя.

Кристин потребовалось минут двадцать, чтобы взять себя в руки. Она ушла в дом, подхватив одежду, а я собирал разбросанные нами вещи.

Через час Кристин сидела в кабинете отца перед картой и еще раз рассказывала о том, что видела, сжимая в руке бокал с разбавленным бренди. Ее уже не так трясло, дыхание стало нормальным, только бледность с лица уходить не желала. Хорошо, что волчица внутри Хэнсон успокоилась сразу же, как-только мы оказались на территории стаи.

- Вот здесь примерно, - показала девушка пальцем на точку на карте.

- Ты уверена, девочка? – хмурясь спросил отец.

А я чертыхнулся про себя. Место, на которое указывала Кристин – та самая выкупленная неизвестным территория. Я, видимо, был с дальней стороны забора. Ветер дул в другую сторону, и запах мне почувствовать не удалось.

- Да, уверена. Пусть я и потеряла нюх, но не способность ориентироваться в здешних лесах. Там недалеко шумело что-то, мне показалось, что пила, но я не уверена. Не… - она сделала большой глоток из бокала, – не до того было, - поморщилась, проглотив бренди, снова бледнея.

- Мы закончили, - поднялся я из кресла.

- Марк, - предупреждающе начал отец.

- Мы закончили, - повторил тверже, помогая Головастику встать. – Я провожу Кристин и вернусь.

- Хорошо, - спустя несколько секунд ненужного молчания и пустых раздумий согласился отец. – Тебя искала Эмили, зайди к ней.

Ага, видел я эти десять пропущенных и еще столько же в голосовой почте. Видел, но проигнорировал. Мне сейчас было не до заучки Бартон и ее претензий. Мне совершенно не нравилось состояние Головастика.

- Позже, - бросил через плечо, уже открывая дверь.

До дома Хэнсон мы дошли в молчании, а стоило переступить порог, Кристин без сил рухнула на диван, подтянув колени к груди.

- Тебе надо переодеться, принять душ и лечь спать, - покачал головой, поднимая девушку на руки. – Хочешь, я останусь с тобой?

Кристин подняла на меня взгляд и так же быстро опустила, зажмурилась крепко, сжала челюсти.

- Нет. Иди. Тебе надо идти, - прозвучало твердо и уверенно, но я не верил этим твердости и уверенности. Но… черт! Кристин была права, идти мне тоже надо. Я поставил девушку на ноги возле двери ванной на втором этаже.

- Я побуду с тобой, пока ты не уснешь, - покачал головой. Хэнсон только кивнула.

Уснула она быстро, видимо, бренди все-таки подействовал, примерно через час уже спала у себя в кровати. Дыхание выровнялось, тело расслабилось.

Хорошо. Теперь можно вернуться. Но уходить от нее не хотелось, оставлять одну. Не так все получилось сегодня, как я рассчитывал. Какое-то неприятное чувство сосало под ложечкой и клокотало в груди. Какое-то предчувствие. Чего-то нехорошего…

- Джефферсон, - Бартон стояла у подножия крыльца и снизу вверх смотрела на меня, руки на груди скрещены, губы сжаты в тонкую линию, - из тебя альфа, как из меня дровосек.

- Эм, какого хрена ты опять…

- Потому что ты бесишь меня. И твое поведение меня бесит. У тебя есть обязанности и дела в стае. И Кристин Хэнсон не входит в их число, - хмыкнула зануда. - Но ты все же отключаешь мобильник и валишь на весь день непонятно куда. В следующий раз ты сам будешь ковыряться в трупе и искать волка, который сделает анализы. Результаты у твоего отца, когда закончишь вытирать Хэнсон сопли, можешь ознакомиться!

- Крис видела труп и… - и я собирался сказать, что зрелище было то еще, и что Крис заслуживает сочувствия, и вообще это не ее дело, но мне не дали:

- А я благодаря тебе в один такой руки по локоть засовывала. Ничего. Пережила. И она переживет, - выплюнула Бартон. – У тебя есть любимчики в стае, Марк. А так быть не должно, - добавила уже спокойнее. – Дела всех членов стаи, если это не семья, должны быть для тебя одинаково важны. Так что либо сделай с этим что-нибудь, либо уже объяви всем, что в первое новолуние с Кристин будешь именно ты. Тогда ни у кого не возникнет никаких вопросов. А до этого ты не имеешь никакого права забивать на дела стаи.

- Бартон, я…

- К черту пошел! – рыкнула вдруг она. – Я с тобой весь день связаться пыталась. А теперь у меня нет ни времени, ни желания даже видеть твою рожу. Я пришла только потому, что Аллен попросил, - она развернулась на каблуках и зашагала в сторону своего дома.

Бесит! Как же она меня бесит!