Дикие

Глава 20

Маркус Джефферсон

Крис пострадала. Пострадала сильно. Пока мы все торчали возле чертового трупа!

Тело волка нашла Эмили.

Я и мама сидели на родительской кухне. Мама варила кофе и пыталась вытащить из меня правду о том, что произошло накануне. Я говорить не хотел. Я вообще ни с кем не хотел говорить. Слова Крис выбили почву у меня из-под ног, и я отказывался понимать, что произошло. В ушах все еще звучал голос Головастика. Упрямый и твердый, рожа Макклина, ухмыляющаяся рожа этого сукиного сына стояла перед глазами, заставляя сжиматься кулаки, запутывая все еще больше.

Когда?

Когда все пошло наперекосяк? В какой момент?

- Марк, - вырвал меня из мыслей мамин голос, она поставила на стол две чашки, опустилась на стул, разглаживая невидимые складочки на салфетках.

Я поднял взгляд от сцепленных в замок рук.

- Да, мам, - попробовал улыбнуться, но не вышло. Я не привык ощущать себя потерянным, вообще не знал этого чувства до вчерашнего вечера, точнее ночи, и сейчас не понимал, как реагировать.

- Ты не хочешь поговорить со мной?

- О чем?

Луна стаи Джефферсонов… Она всегда все знала, все понимала. Чувствовала каждого волка почти так же хорошо, как и Кристин. И конечно она чувствовала меня.

- Ты запутался, сын, - легко и невесомо улыбнулась она. Морщинки появились у губ и глаз, солнечный луч скользнул по щеке. А я вдруг замер. Мама… Я увидел возраст на ее лице. Отпечаток времени, и холод кольнул куда-то в сердце. Ее волосы все еще были густыми и темными, возле карих глаз почти не было морщинок, они не потускнели и не поменяли своего цвета, разве только чуть-чуть, но… Я видел возраст.

Сглотнул, тряхнул головой, отпил из чашки.

- Да, мам, я запутался. Крис запретила мне драться за нее, а я сказал, что уйду ради Головастика из стаи.

- Я знаю, - тихо ответила мама. – Так что ты собираешься делать?

С языка так и рвалось что-то типа «убить Макклина», потому что по какой-то совершенно непонятной, неизвестной мне причине казалось, что дело именно в этом волке. Но конечно, сказать подобное маме было бы верхом тупости.

- Не знаю. Крис запретила…

- Слышала…

- И теперь я не могу…

- Не можешь? – мама подалась вперед.

- Не могу. Иначе нарушу наши законы.

На кухне воцарилось молчание. Мама пила кофе, разглядывая меня, я прикрыл глаза. Все еще чувствуя это мерзкое чувство – растерянность, неуверенность, прокручивая в голове недавний скандал. Первая ссора. Первая с Крис серьезная ссора. Отвратительное чувство. Я был зол и в тоже время чувствовал себя виноватым.

-Так что тебя тревожит? – снова нарушила волчица тишину. Голубая рубашка очень ей шла, как и светлые брюки. Мама всегда выглядела элегантно, утонченно, при этом не теряя ни теплоты, ни обаяния, не превращаясь в холодную и изысканную Марту Стюарт.

- Не понимаю… – смысл вопроса ускользнул. – Она…

- Я слышала, но… это просто слова волчицы в период гона, - легко пожала Луна плечами. - Они так же серьезны, как ярморочный клоун. Твоему отцу я тоже запретила драться, но он дрался и, как видишь, победил. А ты готов сдаться? Только потому что она сказала?

- Но…

- Не ищи себе оправданий, Маркус. Я не так тебя воспитывала, - мама встала, обогнула стол, подходя ко мне, обняла за плечи. – Просто… ты уверен, что не принимаешь свою привязанность к Кристин за нечто другое?

- Я…

- Не надо мне отвечать, - объятья стали крепче, голос тише. – Ответь себе. Хочешь ли ты ее так, как мужчина может хотеть женщину? Любишь ли ты ее так, как мужчина может любить женщину. Думаешь ли ты о ней так, как мужчина думает о женщине? Все ли ты о ней знаешь? И готов ли ты действительно бросить стаю ради Кристин Хэнсон? Готов ли уступить свое место другому волку?

- Мам…

- Подумай. Она просит у тебя всего лишь год и свободу на этот год. Просит не быть с ней в первую ночь, чтобы иметь возможность вернуться, чтобы потом, возможно, дать вам шанс. Твой отец не собирается складывать с себя полномочия альфы еще минимум лет десять, но...

- Но я его бэта. И должен быть в стае.

- Да. Так готов ли ты дать Кристин возможность жить и сохранить рассудок? Или твои чувства и правда так глубоки? Ты же выдержал без нее все то время, что она училась?

- Ее ночь…

- Всего лишь ночь, - пожала мама плечами. – Если вы пара – это не имеет значения. Это просто акт… как охота или изменение. То, без чего мы не можем жить. Крис ведь у тебя далеко не первая девушка, твой первый опыт был не с ней…

- Мам, - простонал я, закрывая ладонями лицо. Вот что-что, а свой сексуальный опыт я с мамой обсуждать точно не собирался. Никогда.

Волчица рассмеялась, коротко, но весело, немного отстранившись, а потом снова наклонилась ко мне.

- Просто подумай, сын. Подумай, что это: любовь, дружба, ее запах, который заставляет терять голову любого волка, или твой эгоизм и не желание отпускать Кристин, потому что ты надеялся, что теперь Хэнсон всегда будет рядом. Разочаровываться в своих ожиданиях всегда тяжело.

- Спасибо, мам, ты знаешь, ведь…

Договорить мне не дала влетевшая в заднюю дверь кухни Бартон. В купальнике, капельки воды все еще поблескивали кое-где на теле, мокрые волосы прилипли к лицу, губы посинели от холода, ступни кое-где кровоточили.

- На озере труп, - выдохнула она. – Возле дома на утесе. Мужчина, - она говорила сбивчиво и отрывисто, но не потому что перенервничала, потому что просто быстро бежала. Взгляд оставался спокойным, твердым. – Мне…

Я поднялся на ноги.

- Мне кажется, это тот парень, что напугал нас прошлым вечером. И он… с ним то же, что и с Макгрэгором. Он скрючен и переломан. Точнее смогу сказать только после вскрытия.

Синий-чулок тараторила почти без остановки, пока мы шли к дому.

А я вспоминал сухие, безликие строчки ее же отчета. Результаты тех проб, что мы отправили ее знакомому. Если вкратце, то что бы это ни был за наркотик, он влияет не на человеческий организм, он влияет на волка. На зверя. Почти полностью подавляя его, глуша инстинкты, мешая обороту. Формула несовершенна, поэтому в итоге получается то… что получается. Знакомый Эм все еще пытался разобраться с составом. И когда у него получится, непонятно. И получится ли вообще. Но если тот, кто бадяжит эту хрень, продвинется в улучшении формулы… В общем, я собирался сделать все, чтобы этого не допустить.

Тело я увидел почти сразу же, стоило нам выскочить на берег возле дома на утесе. Скрюченный парень, переломанный, синий, раздутый, как губка, с вылезшими из орбит глазами, с запекшейся на губах пеной, клочками волос на голове. Он был голый, кости ребер неестественно торчали в стороны, грозясь прорвать кожу, пальцы на руках и ногах изменены лишь наполовину, челюсть вытянута и выдвинута вперед. Вокруг уже кружили мухи, воняло гнилью, разложением.

Я заставил Бартон остановиться, дернув за руку на себя, задвинул за спину.

- Мы доставим его к тебе в морг. Спасибо, - я потянулся к телефону, но не успел ничего сделать. Эмили вышла из-за моей спины, встала напротив, сжав пальцами мою руку с телефоном.

- Мне не надо твое спасибо, Марк. Поговори с отцом! – глаза гневно сверкнули, а волчица, развернувшись и подняв свои вещи с песка, ушла в сторону поселка.

Я все-таки вызвал стражей и Арта.

Мы торчали на чертовом берегу несколько часов, все еще искали следы, одежду, мобильник, хоть что-то, когда… Когда на Кристин напали, когда она дралась с неизвестным оборотнем, когда истекала кровью, когда звала на помощь.

Я рванул к больнице сразу же, как только узнал. Рванул сломя голову, не обращая внимания на окрики и на то, что мы так ничего и не нашли.

После того, как Хэнсон привезли к Эмили, после того, как Бартон показалась из операционной и сказала, что Головастику ничего не угрожает, только после этого отец организовал внеочередной созыв стражей. Было решено ввести некое подобие комендантского часа. С сегодняшнего дня ходить по территории волчицам разрешалось только вместе с мужчинами, не выпускать щенят в лес, не выходить за переделы территории стаи и не охотиться в одиночку.

В больницу я вернулся только далеко за полночь, открыл дверь, заходя в пустое, тихое помещение, прислушался.

Тихие, слабые, очень жалкие стоны раздавались из палаты Крис, и я бросился туда. Не понимая, где носят черти Эмили, мать ее, Бартон!

Крис…

Ее принесли в поселок всю в крови, густая шерсть слиплась, потемнела, стала почти черной у горла и на боку, кровь тонкой струйкой продолжала сочится из ран. Головастик тяжело, хрипло дышала, ветки и обломки листьев застряли в меху, голова безвольно свисала вниз с рук Арта. Обеспокоенного, нервничающего Арта. Вечного шута.

А теперь она скулила там, в палате, и рядом не было никого.

Звук был настолько жалким и страшным, что резал меня как по живому, я толкнул дверь и замер всего лишь на миг.

Стонала и скулила не Крис. Волчица спала спокойно, ровно и мягко дышала, медленно опускалась и поднималась грудная клетка, белели бинты. Никаких капельниц, никаких иголок, никаких приборов.

Стонала Эмили.

Волчица стояла возле окна, вцепившись наполовину изменившимися пальцами в подоконник, и стонала. Кресло, стоявшее рядом, сейчас было перевернуто, наружу торчала набивка, такая же белая, как и бинты. Из прокушенной губы девушки на выбеленный дуб капала кровь, когти так глубоко впились в дерево, что, казалось, ее пальцы утопают в нем, как в пластилине.

- Эмили, - позвал я, осторожно, приблизившись. – Как тебе помочь?

- …к черту! – проскулила Эм, и ее тело выгнуло назад с такой силой, что хрустнули позвонки, откинулась голова, удлинились кости, стали острее локти.

- Хрен тебе, - пробормотал я, кладя свои ладони на запястья Эмили. Надо было оторвать ее от этого чертового подоконника так, чтобы не навредить, не сделать больно.

- Ты перепутал волчиц, - прошипела Эмили, и ее снова выгнуло. Тело было деревянным, непослушным. Синий чулок словно окаменела.

- Крис спит, а тебе нужна помощь, - я с силой дернул правую руку, и когти легко вышли из подоконника, так же легко поддалась и левая. А зазнайка вдруг обмякла и наверняка упала бы мне под ноги, если бы я не успел вовремя ее подхватить.

- Говори, что мне делать.

Эм на миг открыла полные боли глаза. От нее пахло кровью и чем-то непонятным, какой-то химией. Сильный, стойкий запах.

- Отнеси меня в кабинет, - прошипела девушка. Следующий ее стон почти оглушил.

Твою же ж мать!

Эм потеряла сознание на те несколько минут, что я шел от палаты Крис к ее кабинету. Но очнулась, стоило ее голове коснуться подушки на кушетке.

- Эм, что мне делать?

- Ты ничего не сможешь, - прохрипела Бартон, кусая губы. – Иди к Крис. С ней…

- Зазнайка.

- Иди к Крис! – громче повторила она, настойчивее. – Ты мне не поможешь! Это… оно внутри, - и девушка закричала. Громко, протяжно. Отвернулась от меня, сжавшись в комок. Вдоль тела прошла крупная волна дрожи. Раздался хруст костей скелета, сильнее запахло потом и кровью. Маленькую, детскую фигурку Зануды выгибало и ломало, ее боль я почти ощущал кожей. Она колола иголочками, пробираясь внутрь, висела в воздухе, вокруг синего-чулка плотным коконом, стелилась по полу.

Это было неправильно. Так не должно было быть.

И я должен был помочь, просто обязан. Мой зверь рычал и скалился, ему не нравилось, что волчица стаи мучается и корчится, а я… мы ничего не делаем.

Вот только что я могу?

Что…

Я втянул в себя воздух, хрустнул шеей и подпустил зверя так близко к поверхности, как мог, чтобы не обернуться. Чем бы оно ни было, то, что терзало сейчас Бартон, что она забрала у Головастика, оно действовало в первую очередь на животное внутри. На человека не влияло, так ведь?

Надеюсь, я прав.

Я подошел к койке, ощущая, как близко стою у грани оборота, и с силой развернул девушку к себе. Эмили отбивалась, металась, старалась стряхнуть мои руки, скалилась и рычала. Сейчас, изменившаяся только наполовину, она была сильна. И не было ничего человеческого в ее взгляде. Глаза – как два желтых, ярких, полных боли уголька, узкий зрачок, почти превратившийся в точку, оскаленный рот.

Когти Эмили разодрали мне руки. Девушка не понимала, что делает. Ей просто было больно.

- Прекрати бороться со мной! – собственный голос звучал грубо, одно сплошное рычание, с трудом удалось перехватить скрюченные пальцы, нацеленные в лицо и шею.

Эмили не послушала, яростнее дернулась из захвата, рванулась.

- Прекрати! – я давил на нее, давил на ее зверя своим, заставляя, вынуждая подчиниться, покориться, отступить.

У меня не было уверенности в правильности своих действий. Я не до конца понимал, что происходит и что должно произойти в итоге, когда волчица Бартон сдастся. Зато, похоже, у животного внутри меня такая уверенность была. А ему я привык доверять. Поэтому решил сейчас променять рациональное сознание человека на дикие инстинкты животного.

Эмили затихла на миг, почти расслабившись, лопатки коснулись кушетки, судорожный выдох сорвался с искусанных в кровь сухих губ.

Но я продолжал держать, оставался настороже, потому что все еще чувствовал гнев ее зверя, боль, панику.

Жизнь - сука, такая сука иногда.

И Эмили меня не разочаровывает, вскидывается в следующий миг и вонзается зубами мне в горло. Где-то сбоку. Остается только надеяться, что артерию она не перебила. А то выйдет даже забавно: умер, пытаясь не дать умереть. Шутка тысячелетия, самая громкая новость в стае Джефферсонов за… за последние пару часов.

Эм дернулась, попробовав отстраниться, вырвать кусок плоти.

Ага. Аж вот прям сейчас.

Я хотел по-другому, но вышло… как вышло…

- Я приказываю тебе, Эмили Бартон. Я твой альфа, и ты подчинишься! – прорычал, выпуская ее запястье, с силой прижимая голову к своей шее. – Пей и успокаивайся. Возьми столько, сколько надо.

Хрень собачья. Не только вампиры сосут кровь. Оборотни тоже не брезгуют. Кровь альфы придает сил, помогает справиться с болезнью. Говорят, во время войн, тяжелых времен, суровых зим, альфа позволял стае себя разорвать. Это тоже инстинкт. Стая превыше всего, превыше выживания одного конкретного волка.

И Эмили пила. Сделала несколько жадных, длинных глотков, а потом обмякла в моих руках.

- Борись с этим! – снова приказал я. – Не смей оборачиваться!

Я всматривался в ее лицо, смотрел во все еще звериные, желтые глаза. Зрачок медленно возвращался в норму, судороги пробегали по телу все реже и реже, стало немного ровнее дыхание. Эмили моргнула, и слезы покатились из глаз. Заучка все еще постанывала.

- Вот так, успокаивай своего зверя, загоняй его дальше, глубже. Слушай меня. Я твой альфа!

Бартон всхлипнула, в очередной раз выгнулась, ноги забили по одноразовой простыне, девушка снова начала метаться, как в горячке. Дергалась, шипела, отталкивала меня и мои руки. А я продолжал удерживать ее голову у своего плеча, вдавливал в себя тело, прижав руки к бокам, чтобы Бартон не навредила себе, и ждал…

Сомнительное развлечение для нас обоих.

Эмили затихла только через полчаса. Обессиленная, навалилась на меня всем телом, пот струился по лбу, рукам, спине. Я чувствовал, насколько сильно промок ее халат.

Запах у Эм был странный – терпкий, густой, она пахла какими-то цветами, примятой травой, прелыми листьями.

Я поднялся на ноги, дошел до палаты Крис, убедился, что крики заучки не разбудили Головастика, и снова вернулся в кабинет.

Эмили лежала неподвижно, глубоко дышала, глаза закрыты, руки все еще сжаты в кулаки, нахмуренные брови, крепко стиснутые челюсти.

- Давай, Эм.

Я прошел к ее столу, склонился над ним, принюхиваясь. Искомое нашлось в третьем ящике: шоколад, темнее, чем душа Артура Колдера. Пожалуй, он был даже темнее, чем душа ублюдка Макклина.

Я сел на край кушетки и опять принялся ждать.

Окончательно в себя Эмили пришла еще через пятнадцать минут. Посмотрела на меня. Хотела что-то сказать, но ее взгляд застыл на моей шее, глаза расширились, несколько секунд ничего не происходило, а потом бульканье вырвалось из ее горла, девушка зажала рот руками.

Ничего лучше мусорного ведра я найти не смог. Ведро было пустым.

Я сунул его под нос Бартон, и волчицу вырвало. Моей кровью и чем-то непонятным, какими-то мерзкими зелено-серыми хлопьями.

- Скажи мне, что это не твои кишки, - покачал головой, когда показалось, что первый приступ тошноты прошел.

Бартон показала мне средний палец, гневно сверкнув глазами, и снова уткнулась в ведро. Я подавил усмешку. Хороший знак – пришла в себя.

Правда усмешка тут же сменилась гримасой. Запах меня убивал, начало и самого тошнить, и пришлось открывать окно.

Когда Эмили закончила, я протянул ей бутылку воды из упаковки возле двери, подождал, пока она прополощет рот, потом протянул другую бутылку, шоколад и отнес ведро в ванную, скрывающуюся за дверью возле шкафа с банками, склянками и какими-то пузырьками.

- Ты как?

Эмили была бледной, слабой, но живой. Факт не мог не радовать.

- Сдохнуть хочу, - буркнула Бартон в своей обычной манере. Странно, но раздражения это не вызвало. Может, я просто устал, а может привык, а может…

- Что ты сделал с ведром? – прохрипела зануда, не дав додумать мысль.

- В ванной оставил.

- Помоги мне, - прошелестела волчица, пытаясь подняться на ноги. Я покорно подставил плечо, обхватил девушку за талию. Мешок с костями, ребра чуть ли не впивались в ладонь.

- Что ты…

- Мне надо взять пробы, - перебила заучка.

- Только не говори, что ты собираешься копаться в собственной блево…

- Именно это я и собираюсь делать. Просто помоги дойти.

Мне хотелось ржать, но я лишь коротко хохотнул, усадил Бартон обратно на кушетку, прислонив к стене.

- Сиди и говори, что делать.

- Джефферсон, - упрямо начала зануда.

- Бартон, - скрестил руки на груди. – Давай мы не будем возвращаться в твои пять лет. Не спорю, времена, конечно, хорошие были, но нам сейчас некогда жевать сентиментальные сопли.

Эмили глубоко вдохнула, уперлась затылком в стену, откусила кусок шоколадки.

- Второй ящик в столе. Достань перчатки. Из шкафа возьми пустую пробирку - и дерзай.

- Вот видишь, не так все слож…

- Не забудь задержать дыхание, - усмехнулась девчонка, заставив и меня улыбнуться уголком губ. – И постарайся набрать побольше.

В ванной воняло и правда страшно, так, что вышибало слезу. Причем воняло не просто чем-то кислым, запах был… тошнотворно-сладкий, химический…

Когда я закончил, сполоснул пробирку под краном, вытер бумажными полотенцами, бросил их и стянутые перчатки в ведро и завязал мешок.

Из-за двери донесся звук звонка мобильника, а потом все еще немного хриплый голос Эмили.

- Ты немного не вовремя, проф.

Я повернул ручку двери, входя в кабинет. Мне даже в памяти копаться не пришлось, чтобы понять, с кем именно разговаривает Бартон. Отчего-то это раздражало.

- Нет.

Я прошел к столу, поставил пузырек на стол девушки, развернулся, опираясь о край, скрестил на груди руки.

- Нет, Дилан, это не обсуждается. Я не могу.

Мудак на том конце провода сказал что-то еще. Что-то, что заставило Эмили улыбнуться, внимательно вслушиваясь в слова. Улыбнуться, несмотря на усталость и общее дерьмовое состояние.

- Я перезвоню тебе, как только смогу.

Пауза.

- Хорошо.

Еще одна пауза.

- Я тоже.

Вот это «я тоже» почти вывело меня из себя. На что можно ответить «я тоже»?

И Бартон отключилась, повернула голову в мою сторону, аккуратно сползла с кровати, встала на ноги, подошла ко мне.

- Спасибо, - Эмили закрыла глаза и поморщилась. – Я серьезно, Джефферсон, спасибо.

Да насрать мне было на ее спасибо. Я сжал плечи заучки и набросился на ее губы. Потому что так хотел волк, потому что он все еще оставался слишком близко к поверхности.

Ну, или мне так казалось.

Вот только стоило мне почувствовать вкус губ Эм на своих, я с безнадежной, обреченной ясностью осознал, что все это херня. Меня тянуло к Бартон, вопреки всему, вопреки даже тому, что по большей части она меня исключительно раздражала, казалась совершенно непривлекательной внешне. Угловатая, тощая, напоминающая подростка, совершенно неженственная, колючая, самоуверенная, но…

Желание к ней было как душ из крутого кипятка: неожиданное, мощное, почти болезненное. Я хотел эту девчонку. Хотел ее под собой.

Губы волчицы были сухими, а стоило надавить чуть сильнее, и маленькие ранки, оставленные ей же самою, начали снова кровоточить. Кровь была сладко-соленой, терпкой. Она забрала остатки разума.

Я развернул Эмили, вжал в стол, наклоняя, заставляя открыть рот, впустить меня внутрь, прижимая ближе, теснее к себе, чувствуя, как женские пальцы скользят по груди, чтобы вцепиться в ворот рубашки.

Заучка хотела что-то сказать, возможно, отвернуться, возможно даже попробовала бы сопротивляться, вот только кто ж ей позволит?

Я не контролировал себя, свои действия, желания. Все смело и смыло, все стало незначительным, не осталось в голове мыслей, не осталось даже намека на здравый смысл или рассудок, когда мой язык все-таки скользнул девушке в рот.

Она тихо и слабо застонала, спина все еще была мокрой, тело дрожало подо мной, и запах… Почему я раньше не чувствовал этого запаха?

Под моей рукой на тонкой шее сходил с ума и частил пульс, а Эмили несмело ответила на поцелуй, сплетая наши языки.

Дыхание перестало быть залогом выживания. Мне казалось, что достаточно дышать ею, что этого вполне хватит.

Как же все-таки невероятно, невыносимо сладко от нее пахнет.

Эмили застонала чуть громче, и я спустился к шее девушки, к тонкой почти прозрачной коже, нашел венку, втянул в рот. Мои пальцы зарылись в короткие волосы, сжали их, потянули назад, заставляя заучку сильнее откинуть голову. Я ласкал языком и губами чувствительное место, покусывал. И дурел. С каждым движением все больше и больше. Все тяжелее и тяжелее было сдерживаться. Все незначительнее и незначительнее казалась причина, по которой я должен был это делать.

Эмили тихо выдохнула, когда я прикусил кожу за ухом.

- Какая же ты сладкая… - пробормотал, отстраняясь на миг, заглядывая в глаза зануды. Затуманенные, полные страсти, снова почти волчьи, невозможно яркие для человека. Бледные щеки раскраснелись, в уголке губ с правой стороны замерла капля крови, дыхание было невероятно частым.

- От тебя невозможно вкусно пахнет, - прорычал хрипло, склоняясь к девушке.

Но Эмили вдруг напряглась, судорожно и нервно сглотнула и выскользнула из моих рук, стиснула у горла ворот халата, словно стараясь закрыться.

- Эмили?

- Н… не подходи ко мне, - дернула девушка головой, отступая еще на шаг.

- Эмили… - я не понимал, что произошло. Но мне это однозначно не нравилось, волку не нравилось тоже.

- Ты не понимаешь… Черт! – девушка развернулась, едва покачнувшись, дернулась в сторону двери. – Что… что ты наделал? Что я наделала? – пробормотала волчица.

Я догнал ее в два шага, схватил за руку.

- Да объяснишь ты толком или нет…

- Объяснить? – прошипела Бартон, вырывая ладонь. – Объяснить? Серьезно?

- Эм…

- А как же, Крис, Джефферсон? И твоя великая любовь к ней? – выплюнула девчонка мне в лицо, будто по морде ударила бейсбольной битой.

Сказать я ничего не успел, Эмили вылетела из дома, только громко шарахнула о косяк входная дверь, а потом – лишь звук торопливых шагов по лестнице.

А глаза у волчицы в тот миг, когда она только отстранилась от меня, были перепуганными. Перепуганными и…

Черт!

Я рванул следом, снова схватил девчонку за руку, разворачивая лицом к себе.

- И когда ты собиралась сказать? Отец знает?

- О чем? – попробовала Эмили состроить из себя невинность.

Я притянул девчонку ближе, не смог отказать себе в удовольствии, и снова втянул ее запах. Да, совершенно точно…

- Эмили, не надо, не пытайся даже, - я провел пальцем по все еще горящей щеке девушки, улыбнулся. – Так когда ты собиралась рассказать?

Бартон отдернула голову.

- Никогда, - скривилась она. – Ни ты, ни твой отец вообще не должны были об этом узнать. По крайней мере, до моего отъезда точно.

- До какого отъезда? – напрягся я.

- Я связалась с советом, Марк, - очередная очень колючая и в тоже время очень горькая улыбка изогнула уголки губ Бартон. - Я уеду в конце месяца и ни ты, ни твой отец не сможете этому помешать.

- Ошибаешься, - покачал головой, - ты – волчица на пороге созревания. Даже совет не решится забрать тебя перед новолунием. Только после того, как ты его пройдешь.

- А если я его пройду в стае, то велик шанс, что «свяжусь» с кем-нибудь, не так ли? – сощурилась зануда.

Мне не хотелось это признавать, но да, примерно так я и думал. Я был совершенно не против того, чтобы Эмили уехала на учебу. Я был против совета. Категорически. Это совершенно не то место, куда ей стоит уезжать, и не те волки, к которым стоит уезжать, потому что назад она уже не вернется.

- Да, Эмили.

- Посмотрим, Маркус. Обязательно напомни мне об этом разговоре, когда сюда приедут члены совета, хорошо?

- Твой запах…

- Запах как запах, как и у любой другой волчицы. Совет разберется, – Бартон издевалась. Каждым движением, каждым словом, ехидным взглядом.

- Дался тебе этот совет?! – прорычал я, стискивая плечи девушки. – Ты хоть понимаешь, что именно натворила, Эм?

- Спасла свою шкуру! – крикнула девчонка. – От стаи и… Не важно!

- И подставила Крис!

Эмили вырвалась, оттолкнула меня, и направилась к своему дому, бросив через плечо что-то типа «отвали».

Вот только я с такой постановкой вопроса был не согласен. Мы не договорили, а Эм лишь снова меня разозлила. Удивительное, мать его, свойство.

Когда я вошел в дом, Эмили стояла возле раковины, опираясь руками о ее края, низко опустив голову, тяжело дышала.

- И ты так легко готова подставить Хэнсон? В отличие от тебя, она не хочет иметь ничего общего с советом.

- Ты… - послышался скрежет когтей о металл, - ты ведь уверен, что она твоя пара. Вся стая уверена, а даже если и нет… Ты… ты защитишь ее, твой отец защитит ее, потому что она ему нужна… А я… меня никто не защитит, Марк. Стае плевать на меня.

- Эм…

- Нет уж! – волчица вскинула голову. – Выслушай меня, раз уж начал. Ты говорил с Алленом?

- Бартон…

- Говорил или нет!?

- Не успел, - покачал головой.

Эмили расхохоталась, зло и надрывно. Мне очень не понравился этот смех. Но так же резко, как начала хохотать, Эмили оборвала себя, плечи напряглись, снова послышался скрежет когтей о металл.

- Если сейчас встанет выбор между Крис и мной, Аллен выберет Крис, ты – выберешь Крис, стая выберет Крис. Я не тешу себя глупыми иллюзиями, возможно, вижу яснее тебя. Но… Джефферсон, меня тут ничто не держит.

- Кристин…

- Да пошла она в задницу! И ты вместе с ней! Катитесь вы оба в ад! Мне надоело… мне все надоело, я… я просто чертовски устала, Марк. И я не хочу быть заменой, безликим суррогатом, не хочу видеть…

Зануда замолчала, обхватила себя руками и снова опустила голову.

- Видеть что?! – прошипел я.

- Видеть ее новолуние в этой стае! – ответ прокатился по тихому дому рыком, раскатом грома. – Ты… ты противен мне, я противна себе, твои поцелуи… Мне… мне, мать твою, просто больно!

- Заучка, - я сделал шаг к девушке, протянул руку, но она отбросила ее, развернувшись.

- Убирайся, - проговорила Бартон тихо, твердо глядя мне в глаза. – И никогда больше не смей ни о чем меня просить. Пока я в стае, я буду делать то, что должна. Но не более. А теперь пошел вон из моего дома.

Я развернулся на каблуках и вышел.

Хотелось ругаться и набить кому-нибудь морду. Например, себе. Мне было непонятно, почему Эмили считает, что стая не защитит ее, мне было непонятно, почему она так уверена, что Аллен готов вступится за Крис, но не за нее. А еще было непонятно мое собственное поведение, моя реакция на Эмили, ее запах, который совершенно определенно был запахом волчицы на пороге новолуния. В голове гудело от бесконечных вопросов, в том числе и о нападениях. Если я прав, то…

Как Бартон смогла понять, что труп у озера и волк, напугавший их с Кристин – один и тот же оборотень? Как смогла учуять его? Почему так уверена, что совет все-таки заберет ее? Бесконечное множество вопросов, и ощущение, что я упускаю что-то очень важное, но простое.

- Джефферсон, где тебя черти носят? – остановил меня на крыльце больницы голос Арта.

- Ругался с Бартон, - пожал плечами.

- И почему я не удивлен, - Колдер беззлобно усмехнулся. Вот только меня эта насмешка взбесила.

- Арт, вот только давай без этого! С меня, пожалуй, хватит намеков и женских истерик.

- Не заводись. Мы все устали. Эмили успела рассказать тебе до того, как вы сцепились в очередной раз, что труп искупали в отбеливателе?

- Нет.

- Рассказываю. А еще мы поняли, кто этот волк.

- Выкладывай.

Арт оперся спиной о перила лестницы, нахмурился.

- Пообещай только, что сначала все обдумаешь, ладно?

- Выкладывай, - прорычал я.

- Это некий Саммерс, завсегдатай «Берлоги».

- Все-таки Макклин, - пробормотал я себе под нос.

- Марк…

- Ты знаешь, что земля на том берегу, где Кристин нашла тело, принадлежит ему? Это его стройка.

- Что? – Колдер тряхнул головой, будто прочищая мозги.

- То. Это его земля, его стройка. Он купил ее два года назад через третье лицо. Официально землей сейчас владеет Люк Паттерсен, он числится по бумагам как «хозяин»…

- Бывший владелец «Берлоги»? – переспросил Арт.

- Ага. Только хозяин он там чисто номинально, всем заправляет Макклин, - я развернулся на каблуках и толкнул входную дверь. Надо заглянуть к Крис, попросить кого-нибудь из волчиц присмотреть за ней, вместо Эмили. Потом надо поговорить с отцом. – Стройка началась только в этом году. И в последний раз, когда наркотики всплыли в городе… С этим разбирался Макклин.

- Насколько помню, - пробормотал Артур, шагающий сзади, - Аллен просто не счел нужным в это вмешиваться.

- Да. Но наших мы проверили, никто не подсел тогда, кроме Макгрэгора.

- Макклин и наркотики… как-то…

Я остановился, обрывая жестом друга.

- Чувствуешь? – втянул воздух носом глубже.

Арт тоже остановился, так же шумно вдохнул.

- Он был тут, - пробормотал оборотень. А я рванул с места к палате Крис. Головастика внутри не оказалось.

Да чтоб тебя! Я убью ублюдка!

- Марк, - заставил меня остановиться на крыльце окрик друга, - что ты...

- Узнай у стражей на границе, как давно этот говнюк здесь был, как давно уехал. А я к отцу: он альфа, и только он может потребовать вернуть Хэнсон.

Артур покачал головой, хотел что-то сказать, но никак не решался, кривились губы, будто силой удерживая слова внутри.

- Говори уже.

- Марк, - Арт провел пятерней по темным волосам, - Макклин не из тех, кто играет по правилам. Он не подчиняется законам стаи. Он вообще не подчиняется никаким законам, ни волчьим, ни людским, поэтому он просто пришел и забрал Крис, а ты…

- А я буду действовать так, как считаю правильным. Ломиться к нему, бить морду и угрожать я не собираюсь, хотя и очень хочется, это попахивает линейкой и душем в старшей школе. К тому же в прошлый раз урод уже устроил нам проблемы на лесопилке и с подрядчиками. Надо только понять, зачем ему Крис?

- Если он действительно убийца…

- …то убил бы Крис, если бы хотел, значит она ему нужна, - тряхнул головой и слетел все-таки со ступенек. – Все, Арт, действуй и звони, если что.

Колдер что-то пробормотал в ответ, но я уже не слушал, шел к дому альфы, набирая его номер. Кристин надо вернуть домой, в компании Макклина находиться ей небезопасно в любом случае. Если я не прав, и он все-таки не замешан во всей этой истории, значит кто-то его подставляет. Что до остального, с этим я буду разбираться позже. В том числе и с запахом Бартон, ее непонятным новолунием и чертовым советом.

Сукин сын особо не прятался. Куда именно Макклин отвез Кристин, стало известно уже через полчаса, и мы с отцом сорвались с места. Во мне кипела и бурлила злость. Уроду Конарду хватило наглости и дури забрать Хэнсон, ему хватило дури отвезти ее к себе домой.

Волчицу на пороге новолуния.

Дерьма кусок.

Если хоть волос упадет с головы Головастика, я сотру Макклина в порошок.

На удивление, отец меня успокаивать не стал, казалось, что он был озабочен едва ли не больше, чем я.

Ночной город спал: не было на улицах прохожих, не попадались машины, светофоры мигали желтым, а поэтому доехали мы быстро, скорость помогла немного спустить пар и хотя бы сделать вид, что я держу себя в руках.

Я не рассчитывал, что вопрос возвращения Кристин домой слишком затянется. В конце концов, Макклин не настолько отбитый, каким считают его окружающие. К тому же он не прятался. Вот только… Только вышло все через жопу. Все пошло через жопу с самого начала.

И спустя час я сидел в машине, сжимая побелевшими пальцами руль, и не мог заставить себя завести мотор.

Отец молча сидел рядом, крутил в руках мобильник. Хорошо, что он молчал, я пока не готов был ничего слушать, вообще не готов был адекватно воспринимать окружающую действительность. Крис, утопающая в халате Макклина, ублюдок, прижимающий волчицу к себе, бинты на хрупкой шее, горькие слова, слезы… Крис никогда раньше не плакала так часто, как за этот еще неполный месяц.

Я не мог принять, не мог осознать то, что она сказала.

- Это правда? То, что сказала Кристин про внушение? – повернул я голову к отцу, заводя все-таки мотор. Какой толк стоять здесь и ждать. – Она действительно настолько сильна?

- Да, - подтвердил отец. – Таких сильных омег в стае не было никогда.

- И она могла внушить мне…

- Да.

Я выругался сквозь зубы, вжал педаль газа в пол. Отличные, мать его, новости. И как мне к этому относиться? Как реагировать на такое заявление? Что я должен чувствовать? Мысль о том, что я потеряю Крис… радовала примерно так же, как и труп на пляже, как Бартон и совет. Если Хэнсон такой сильный ниптонг, то посланник совета наверняка ее почувствует. Значит… значит, надо либо предупредить Головастика, чтобы была осторожней, либо не допустить появления членов совета в городе и на территории стаи.

- Я могу не одобрить кандидатуру Макклина, - нарушил альфа ход моих мыслей. – Ты попробуешь и узнаешь наверняка.

- Ты сейчас серьезно мне это предлагаешь? – не поверил я.

- Более чем. Макклин хреновый вариант для стайной волчицы, с какой стороны ни посмотри: он не надежен, он одиночка, он… изгнанник.

- Изгнанник?

Волки по разным причинам становятся одиночками: часть уходит сама, часть рождается вне стаи, а кого-то… кого-то выгоняют. И последнее – самое дерьмо. Изгнанники – это отбросы, отщепенцы, просто психи. Я никогда не думал, что Макклин принадлежит к их числу.

- Макклин убил бэту своей бывшей стаи, - продолжил отец.

- За что?

- Мутная история, - пожал волк плечами. – Ходили слухи, что они не поделили власть, или суку, или бизнес, или не сошлись во взглядах на что-нибудь еще.

- Понятно, - передернул я плечами. Информация, цена которой ломаный четвертак. Но да, за убийство бэты, как и членов его семьи, любому оборотню грозит изгнание.

- Суть не в этом. Суть в том, - продолжал отец, - что я действительно могу запретить Крис проводить с ним новолуние. Мы просто увезем ее назад в стаю, - голос звучал ровно, но достаточно твердо для того, чтобы не оставлять сомнений. Аллен говорил в своей излюбленной манере. Так он всегда разговаривает с щенками. Вот только с меня, пожалуй, тоже хватит.

- Нет, - дернул я головой.

- Сын…

- Нет. Я не буду принуждать Крис. Хватит. И стая не будет, и ты тоже. Навязанные чувства… Знаешь, у меня ощущение, будто я сам себя наебал, - вырвалось с рычанием.

- Тебе больно.

- Больно? Нет, - я свернул к поселку, - мне не больно, мне хреново, и, поверь мне, это разные чувства. Абсолютно. А еще я запутался и сбит с толку, и разозлен, и разочарован и…

- Марк…

Я ударил по тормозам, съехал на обочину, вцепился в руль еще крепче, вдруг вспомнив слова матери, медленно повернул голову к отцу.

- Скажи мне… - взгляд отца… будто… будто он понял, что и я понял, но мне надо было услышать, - почему ты так хочешь, чтобы Крис ушла от Конарда, почему так настаиваешь на ее возвращении в стаю? И не надо распинаться про отцовские чувства и мою «боль».

Альфа смотрел на меня несколько долгих мгновений. Мгновений тишины и темноты, тяжелого, неприятного молчания.

Интересно, а мама догадывалась? Арт? Эмили точно догадывалась, потому была так уверена, что между ней и Хэнсон альфа выберет Хэнсон.

Черт! Какой же я кретин. А самое мерзкое, что и отца у меня винить не получалось. Злиться – да, тысячу раз да, но винить… Он действовал во благо стае, во благо мне. Полагаю, Реми докладывал Аллену о силе и успехах Крис. Полагаю, доклады эти были более чем просто подробными. Именно поэтому альфа не выглядел сегодня удивленным. Именно поэтому не вышел из себя. Он был готов, он, возможно, даже проверял Головастика.

- Скажи мне! – потребовал я, с шумом выдыхая.

И Аллен признался.