Дом с черными тюльпанами

Глава 16. Проверка на совесть

Мирослава

Стиснув вилку пальцами, растерянно наблюдаю за тем, как Красовская на глазах у всех топит Назарову.

Поражаюсь её находчивости. Это же надо было так мастерски вывернуть свой же прокол!

Вот я бы точно поверила в её слова, но дело в том, что часом ранее они с Шиловой при мне обсуждали план морального уничтожения новенькой. Потому что я, взбешённая и возмущённая тем, что девушка брата растрындела мой семейный секрет по школе, подошла к ней разбираться в коридоре.

— Ты зачем рассказала всем про Марата? Я же просила молчать! — наезжаю на неё, понизив голос.

— Мирочка, ничего я не рассказывала! Знала только она, — на подругу кивает.

— И Соколовский, — вставляет свои пять копеек та.

— Чего? — таращусь на них обеих в ужасе.

С Соколовским у моего брата крайне напряжённые отношения. Очень плохо, что этот парень получил такую информацию. Нет, пожалуй, это не плохо. Это на фиг катастрофа вселенского масштаба.

— Для чего нужно было так подставлять меня, Эль? Я ведь поделилась с тобой как с подругой!

— Да тихо ты, не кипишуй, — шикает на меня, стреляя глазами по сторонам.

— Ты понимаешь, что Марат не простит нам этого? Ни мне, ни тебе!

Даже представить страшно, что будет, если брат узнает о том, что я имею самое прямое отношение к распространению слухов. Меня чертовски пугает эта мысль. По спине аж холодок ползёт.

— Хватит дёргаться, Мир! Мы уже всё продумали, — отзывается спокойно, после чего обхватывает губами трубочку от молочного коктейля и опирается бедром о подоконник. — Ты же сама сказала, что Назарова была в курсе, да?

— И что?

Они с Шиловой хитро переглядываются и Эля улыбается.

— Твой брат терпеть её не может.

— Ну как сказать, с трассы то забрал, — язвительно напоминает ей подруга.

— Я с этой историей ещё разберусь, — цедит Красовская сквозь зубы.

— Ну да, хотелось бы прояснить детали. Странная ситуация.

— Ой, заткнись, — отмахивается Эля.

— Погодите, я не вижу связи…

— Не тупи, Мир, — Красовская раздражённо цокает языком и закатывает глаза. — Назарова знала вашу грязную тайну, а значит именно она и поведала о ней миру. Всё предельно просто. На неё скинем. Тем более, что мотив у этой овцы есть.

— И какой же?

— Вражда с вами. Желание насолить.

Озвученное ею заставляет меня задуматься.

— Дошло? — ухмыляется. — Крутой план, я считаю.

— Если так всё обставить, то выйдет правдоподобно, — соглашаюсь с тем, что идея действительно классная.

— Ну и зашибись. Расслабься. Надо будет просто поймать нужный момент, — подмигивает и поднимает вверх стакан от молочного коктейля.

Вот, собственно, этот момент сейчас и настал.

Назарову ловко подставили и я наконец немного подуспокоилась. Спасибо Красовской. Двух зайцев одним выстрелом убили. Во-первых, Марат не узнает о том, что именно от меня всё пошло. Во-вторых, возненавидит нашу новоявленную сестрицу ещё больше.

Отлично получается. Немного стрёмно, но это ведь долбаная Назарова-ака-заноза-в-заднице, а значит с ней так можно.

А тем временем Марат налетает на Соколовского. Тот заваливается на соседний стол, потом падает на пол вместе с посудой, и я, испуганно вскочив, визжу.

В столовой поднимется самая настоящая шумиха. Есть уже никто не хочет. Все наблюдают за происходящей дракой. Кто-то уже снимает её на телефон.

— Немедленно прекратите! Да что ж это такое! Немцов, отпусти его! Кирилл Александрович, помогите! — зовёт обэжэшника химичка. — Скорее!

С горем пополам они на пару с физруком разнимают разъярённых парней.

— Сдурели оба? Что устроили? Немедленно к директору в кабинет! То новенькая дерётся, то ты! У вас это семейное, Немцов?

— Вряд ли. Не слышали последние новости? Маратик с этой семьёй никак не связан, — вытирая кровь под носом, довольно сообщает Соколовский.

— Пасть закрой! Или я тебе её сейчас закрою!

— Бро, не надо, остынь, — Глеб с трудом удерживает его на месте, потому что тот снова рвётся начистить рожу Соколовскому, не способному угомониться.

— Вышли в коридор! — орёт завуч. — Больше мне сюда не зайдёте! Голодными будете ходить!

Она выгоняет парней в холл и принимается разгонять зрителей.

Прихватив сумку, тоже бегу в коридор, лавируя зигзагом в толпе. Почти догоняю брата, но впереди уже маячит долбаная Ася.

— Марат, постой, пожалуйста! — Назарова касается его локтя, чтобы остановить, но он, развернувшись к ней полубоком, резко выдёргивает руку. — Это не я! Слышишь? Это твоя девушка им рассказала!

— Какая ты конченая, Назарова! — его глаза полыхают чёрной ненавистью.

— Клянусь, это не я! Я никогда не стала бы. Марат! — кричит ему вслед, когда он уходит. — Это не я… — повторяет уже тише с досадой.

— Лучше не трогай его сейчас, Ась, — предупреждает Глеб, задержавшись возле девчонки на пару секунд.

Довольно-таки быстро прохожу мимо неё, но всё равно успеваю заметить на лице слёзы обиды и отчаяния.

Плевать. Переживёт. Главное, что он про меня ничего не узнает.

— Марат! — выбегаю за парнями на крыльцо в тот момент, когда звенит звонок.

— На урок иди, — бросает брат сухо, спускаясь по ступенькам.

— Подожди! — несусь за ним. Врезаюсь ему в грудь, когда поворачивается. — Марат…

— Ну что вам всем от меня нужно? — матернувшись, раздражённо спрашивает.

— Когда ты вернёшься домой? — сглотнув, смотрю на него с надеждой. — Я очень скучаю по тебе.

Проводит рукой по моим волосам.

— Я не вернусь, Мир.

*********

— Багратовна итак в бешенстве в связи со скандалом, а тут ещё ты со своим перевесом.

Закатываю глаза и отворачиваюсь к окну.

Мать отчитывает за результаты взвешивания, а мне хоть бы что. Странное спокойствие внутри. Перед ней как раньше не трясусь и не переживаю. Надоело. Гнева бабушки опасаюсь да, а вот к её нотациям отношусь безразлично.

— Ты понимаешь, чем это грозит?

— И чем же? — отзываюсь равнодушно.

— Мирослава, чемпионат России на носу. Напоминаю, если ты забыла! — возмущённо чеканит по слогам.

— Я не забыла, — раздражённо вздыхаю.

Забудешь тут с таким надзором.

— Хочешь остаться на скамейке запасных?

— Нет.

— Это недопустимо, ясно? — включает поворотник.

— Ясно.

— Почему ты снова набрала? Мы ведь соблюдаем диету, рекомендованную Ирэной Георгиевной, — сокрушается, притормаживая на перекрёстке.

Ну как сказать…

— Сладости и мучное не ешь ведь? — прищуривается и бросает в мою сторону обеспокоенный взгляд.

— Нет.

Обманываю, конечно. Без сладкого не могу. У меня жуткий депрессняк начинается.

— Точно нет? — сомневается.

— Ты глухая или как? Сказала же, не ем!

— Я тебе не верю. Покажешь портфель, когда доедем.

— Ты совсем уже крышей поехала, мам?

— Смотри мне! Не дай Бог я опять что-то найду! — предупреждает сердито.

Опять — потому что уже было такое.

Боже, она орала на весь дом, когда запалила в моей комнате шоколадки и конфеты. Эти твари горничные по её команде всю комнату мне перевернули!

— Калории считаешь? — продолжает допрос.

— Да там и считать-то нечего, — фыркаю. — Вы меня на траву одну посадили. Силы на тренировки где брать?

Она не имеет ни малейшего представления о том, насколько это энергозатратно.

— Не надо преувеличивать, Мир. Там всё в порядке и с белками, и с медленными углеводами. На мне диета работает отлично!

— Так может вместо меня на чемпионат России двинешь? — предлагаю я ей.

— Прекрати паясничать, Мир.

— Да просто заколебала ты уже.

— Заколебала? — дублирует мои слова. — Я пытаюсь помочь тебе в осуществлении твоей мечты!

Угу. Ну да. Моей. Как же!

— Посмотри на Назарову. Идеальный вес и высокая работоспособность. Такими темпами она вас всех догонит и перегонит.

— Флаг ей в руки.

Вообще плевать.

— Хотя после случившегося скандала Эмма вряд ли куда-то её возьмёт, — довольно ухмыляется. — Дура недалёкая. Решила, что кто-то в вашей гимназии ей поверит.

— Поверили, мам. Уже третий день мусолят это за спиной у Марата.

— Глупости, — отмахивается. — Поговорят и забудут. Тем более, что сейчас появление Назаровой людям куда более интересно.

— Я смотрю, не особо ты переживаешь на тему огласки.

— Смысл трепать себе нервы?

— А Марат?

— Остынет со временем. Журналисты всё равно ничего не докажут, если и предположить, что до них как-то дойдёт эта информация. Сплетня сплетней, ничем не подкреплённая. По документам всё чисто. Свечку надо мной никто не держал.

Мерзко оттого, что мы сами знаем эту неприглядную правду.

— Как можно было изменить папе?

Ненавижу её за это. И за то, что Марат не появляется дома.

— Ты ещё слишком маленькая. Я не собираюсь обсуждать с тобой подобные вещи.

— Что там было вчера в кабинете?

Бабушка вызывала Назарову на разговор и та, со слов горничной, вышла оттуда белее мела.

— Насколько мне известно, девчонка молча выслушала обрушившийся на неё приступ ярости.

— То есть как? Она даже не пыталась себя оправдать?

— Нет.

Как такое вообще возможно? В прошлый раз Багратовне не пожаловалась насчёт той нашей выходки в день вечеринки Царёва. Никого не слила и вот опять смолчала. Терпила? Не думаю. Странная и мутная. Мне вообще не нравится её поведение.

— Заберу тебя в семь, — информирует, притормаживая у въезда на территорию Ледового Дворца. — Старайся, хорошо? Не зли Эмму.

Молча выбираюсь из её внедорожника.

— Рюкзак оставь. Зачем он тебе там? — прихватывает его за лямку, мешая вытащить.

— Будешь снова рыться в моих вещах? Серьёзно?

Как это неприятно, словами не передать.

— Исключительно ради твоего блага.

— А в следующий раз куда полезешь? В трусы? — выпаливаю раздражённо.

— Если понадобится, то и туда полезу, — тянет рюкзак на себя.

— Чокнутая! — отпускаю лямку и, громко грохнув дверью, шагаю подальше от неё.

Идти на тренировку совсем не хочется, но я вспоминаю про обещанную поездку в Париж и это в очередной раз служит для меня мотивацией.

Без дурацкого чемпионата России, которым одержима моя мать, столицы Франции мне не видать. Багратовна поставила такие условия и я волей-неволей вынуждена их принимать, потому что в нашей семье всем заправляет бабушка.

Телефон вибрирует, но я даже не достаю его из кармана. Знаю, что это мать. Она с вероятностью в сто процентов уже прошерстила мой рюкзак и нашла там купленные в буфете шоколадки.

Жалко, что они полетят в мусорку, но я тихо радуюсь тому, что в одном местечке припрятана ещё масса всего вкусного.

Не можешь ты, мам, контролировать мой рот двадцать четыре на семь! Если я хочу сладости, то в любом случае буду их есть и глубоко пофиг на твои запреты!

Довольная собой, задираю нос. Настроение снова уходит в плюс.

Потерпи групповую тренировку, Мирка, и будет тебе шоколадное счастье! И чипсы. И чупа-чупс. Всего-то три с половиной часа пострадать и потерпеть надо.

Пока иду через огромный, устланный плиткой холл, пытаюсь вспомнить, когда шла на каток по собственному желанию и когда мне это было действительно в кайф.

Хм. Наверное, такое состояние я испытывала очень давно. До участия в первых серьёзных соревнованиях. То есть получается, что каталась я в своё удовольствие ровно до того момента, как меня начали размазывать за то, что я недостаточно хороша на льду. В технике, в артистизме, работоспособности.

Сначала, слушая упрёки в свой адрес, я очень обижалась и плакала, но потом тупо привыкла.

Кстати, был у меня период, в который очень хотелось бросить надоевшее до чёртиков фигурное катание. Постоянные диеты, ограничения, режим, изнурительные тренировки, сборы, завышенные требования. Всё это задолбало, но… Конечно же, мать не позволила мне этого сделать. Внучка самой Эммы Немцовой просто не может так поступить. Она должна любить фигурное катание, потому что является потомственной фигуристкой. Она должна кататься очень хорошо. Потому что нельзя подводить именитую бабушку, чьи спортсмены собирают медали на всех соревнованиях. Она должна быть лучшей из лучших, по идее. Во всяком случае, так задумывалось.

Кто ж знал, что лучшей из меня не выйдет? Разве что сама Багратовна давно уже поняла это.

В пустой раздевалке появляюсь последней. Переодевшись, захлопываю дверцу шкафа, беру коньки и плетусь на каток.

— Опаздываешь, Мирослава! — встречает ворчанием Вита.

Тётка-тренер из-за матери меня терпеть не может, но у нас это взаимно. Я её тоже не люблю. За украденное детство.

После разминки мы с девочками приступаем к отработке прыжков. Аксель, тулуп, флип, риттбергер.

У меня сегодня, как назло, получается из вон рук плохо, зато чёртова Назарова порхает по льду, словно долбаный кузнечик, прыгая так высоко и легко, что невольно все присутствующие то и дело бросают взгляды в её сторону.

Бабушка пристально и внимательно наблюдает за своими фигуристками, но за этой овцой в особенности.

Я уж было даже порадовалась, что меня подобное внимание минует, но…

— Ну куда?! Почему не докрутила?! Стопа кривая! Ещё раз прыгай!

Захожу на прыжок повторно через тройку «вперёд-внутрь». Сгруппировавшись, выполняю тулуп. Приземляюсь на левую ногу. Заваливаюсь, теряя равновесие.

— Безобразно, Мирослава! — цедит Багратовна недовольно. — Заново!

Раз десять, наверное, заставляет повторить этот долбаный тулуп, выдавая к каждой попытке язвительный комментарий.

«Отвратительно!»

«Поганое исполнение!»

«Что это? Прыжок, по-твоему? Рано корпус развернула, дура!»

«Грязь какая!»

«Приземляешься как корова! Потому что весишь опять тонну. Видела себя в зеркале? Жиробасина!»

«Ты точно была третьей на чемпионате России?»

«С руками что? Дерево натуральное!»

Двигаюсь назад на наружном ребре правой ноги. Используя носок, отталкиваюсь ею ото льда, а левой помогаю придать прыжку высоту и вращение. Кручусь в воздухе. Стараюсь контролировать баланс. Приземляюсь на наружное ребро той же ноги, с которой начинала прыжок и, пошатнувшись, падаю на задницу.

— Бездарь! — припечатывает госпожа Немцова. — В одно ухо влетает, в другое вылетает! Сядь на скамейку, не позорься! Следующая.

Злая, уставшая и выдохшаяся, поднимаюсь с пятой точки и направляюсь к выходу с катка, уже оттуда наблюдая за Назаровой, у которой, как назло, всё получается супер классно. Чисто, высоко, красиво и практически без помарок.

Коза, блин.

Смотрю на бабушку.

Багратовна, глядя на неё, либо молчит, либо даёт советы рекомендательного характера.

Бесит и раздражает эта белобрысая зараза из мухосранска, но надо быть слепым, чтобы не увидеть, как круто она катается. Наши коршуны вон испепелили её уже глазами, аж смешно прям.

Конкурентка у вас появилась, да.

— Идите все с глаз долой, — по прошествии трёх часов командует Эмма, махнув рукой.

— Девочки, на сегодня всё. Свободны, — вторит ей Виолетта.

Аллилуйя!

Щебечущая толпа мокрых, потных девиц, возрастом от двенадцати до девятнадцати, высыпает в коридор. Я в разговорах и обсуждениях по традиции не участвую. Меня эти завистливые курицы, мягко говоря, недолюбливают. По причине того, что я внучка госпожи Лёд. Хотя… Судя по всему, теперь у них есть новый объект для ненависти — Назарова, которую попросили задержаться на катке.

Долго принимаю душ, думая о своих припрятанных вкусняшках. Неторопливо вытираюсь, выползая из душевой последней. Забираю вещи и ухожу оттуда.

Заворачиваю за угол, притормаживаю в проёме. Растерянно смотрю вперёд. В раздевалке явно что-то происходит. Воспитанницы Багратовны, кто в полотенце, кто уже переодетый в обычную одежду, стоят в ряд, выстроенные вдоль стены. Сама она в центре помещения, в то время как Виолетта проводит рейд.

Такого раньше никогда не было. Видимо, мы совсем оборзели и тренерский состав после неожиданно организованного взвешивания, что-то заподозрил. Ну либо кто-то на меня стуканул, что куда вероятнее.

Вот чёрт вас дери! Сначала мама, теперь это. Сговорились сегодня, что ли???

В горле немеет, будто туда спрея от ангины набрызгали. Сердце начинает гулко стучать за рёбрами, разгоняя ритмично пульсирующую кровь, приливающую к ушам.

Блин, блин!

Лицо горит.

Взволнованно наблюдаю за тем, как Виолетта поочерёдно заглядывает в шкафы.

Перестаю дышать, когда она залезает своими клешнями в мой.

Ну всё. Плакал долгожданный Париж…

Проходит секунда. Две. Три. Пять. Ничего из запрещённого у меня не находят и я… В шоке. Куда делись мои шоколадки, чипсы, кола и конфеты???

Ответ приходит через минуту. Потому что всё это добро неожиданно находят, вот уж сюрприз, в шкафчике Назаровой…