Дом с черными тюльпанами

Глава 33. В плену у неизвестности

Ася

Слышу какой-то звук и резко поднимаю голову.

Выжидаю. Напряжённо всматриваюсь в темноту.

Никого.

Только мой сторож-амбал. Сидит смеётся, листая короткие видео в ленте.

Вздыхаю и, прикрывая глаза, утыкаюсь лбом в коленки.

Не знаю и не понимаю, сколько времени прошло с того момента, как Ева в сопровождении юриста и охраны покинула подземелье.

Она приходила сюда не просто так. Требовала, чтобы я написала расписку. О том, что отказываюсь от наследства бабушки и ни на что не претендую после того, как мне исполнится восемнадцать.

— Это вы что-то сделали. У Эммы слишком резко ухудшилось здоровье!

— Возраст. Старая брюзга рассчитывала жить вечно, но у меня другие планы.

— Пообещайте, что ей окажут помощь!

— Ну разумеется, — кивала Ева. — Мы же с тобой договорились. Как только ты от всего откажешься, я тут же отдам все необходимые распоряжения.

— Но вы ведь можете меня обмануть…

— У тебя нет выбора. Пиши давай! Или бабка останется подыхать в своей комнате!

Ева на пару с юристом подсовывали мне какие-то бумажки. Одну за одной.

Я ничего в этом не соображаю. Подписала всё, что они хотели. Написала и расписку. Мне никакого наследства не нужно. Лишь бы только бабушку забрали в больницу.

— А теперь слушай сюда: ты завтра же вернёшься в свой Мухосранск. Туда, откуда тебя притащили. Поняла меня? — выдёргивая из моих рук листы, говорила она. — Поживёшь годик в детском доме, потом вернёшься в квартиру покойной матери. Её я забирать у тебя не стану, так и быть. Растворись только. Исчезни!

— Вы не можете запретить нам с Маратом общаться…

— Очнись, милочка! Нет никаких ВАС! Посмотри на себя, — бросила Ева, пренебрежительно скривившись, — неужели ты всерьёз решила, что способна заинтересовать такого парня как он? Наивная дура! Это всего-навсего план. Ты ведь прибрала к рукам его наследство! Он ненавидит тебя! И будет счастлив от тебя избавиться!

— Это не так.

В горле пересохло. На глазах проступили слёзы.

— Глупая девчонка! Думала, в сказку попала? Мне просто нужно было отвлечь тебя от происходящего. Замылить глаза. Мой сын хорош собой и умеет быть невероятно обаятельным. Он отлично подошёл для этих целей.

— Хотите сказать, Марат в курсе того, что здесь происходит? — выдавила из себя нехотя.

— Разумеется, Марат в курсе! Милочка, спустись на землю! Сними уже с себя наконец розовые очки!

Я не хочу верить её словам. Не хочу!

Всё, что было между нами, это по-настоящему и искренне. Так ведь?

Моё сердце будет разбито, если окажется, что я заблуждаюсь на его счёт.

— Вы не знаете, Эмму Багратовну уже увезли? — вынырнув из беспокойных мыслей, обращаюсь к своему надзирателю.

Мужчина не реагирует.

Продолжает листать ролики.

— Эй! Вы меня не слышите? — интересуюсь громче.

— Ну-ка сиди тихо, — бросает он в ответ, не отрывая взгляда от экрана.

— Просто скажите мне, приезжала скорая или нет? — спрашиваю зло. — Там человек умирает, между прочим!

— В мире каждую минуту кто-то умирает, — отзывается бугай равнодушно.

Встаю. Подхожу к решётчатой двери.

— Вы вообще понимаете, что творится в этом доме? — возмущаюсь я. — Не смущает тот факт, что меня держат в подвале?

— У богатых свои причуды.

— Причуды? Вы это так называете?

Я просто в шоке.

— Меня удерживают тут насильно! Чтобы я не могла помочь Эмме Багратовне!

— Это лишняя для меня информация.

— Ева совершает самое настоящее преступление!

— Мне-то какое дело? Платят и платят, — раздражённо пожимает плечом он.

— А не боитесь, что станете соучастником?

— Слушай, замолчи уже, а? Нормально ж сидела, — ворчит, недовольный тем, что я мешаю ему смотреть видео.

— Выпустите меня.

— Да-да…

— Пожалуйста! Дайте хотя бы позвонить!

— Нет. Уймись.

— Я прошу вас!

— Ну-ка села и успокоилась! — злится, наконец оторвавшись от своего дурацкого телефона.

Бью ладонями по решётке.

— Бог накажет вас за содеянное!

— Ага, непременно, — хмыкнув, кивает, и как только он это произносит, гаснет свет, которого итак тут не хватало.

Взволнованно замираю.

— Чё там, Кость? — доставая фонарь, спрашивает по рации человек без души и сердца. — Приём. Парни… Что происходит у вас?

Рация трещит. Бугай ещё несколько раз повторяет свой вопрос, а после…

Что-то случается.

Он матерится и роняет фонарь, которым подсвечивал окружающее пространство.

Не сразу понимаю почему… Но когда вижу бросившегося на него Марата, меня захлёстывают эмоции.

— Вот ключ! Нашла! Ася, ты где? — во всём этом сумбуре доносится до меня голос Мирославы.

— Я здесь, ребят! Здесь! — отзываюсь радостно, тарабаня по решёткам.

Мира возится с замком какое-то время, а потом она открывает дверь и помогает мне выбраться наружу.

— Ах ты падла!

Подбираю валяющийся на полу фонарь и направляю пучок света на борющихся мужчин.

Они ожесточённо дерутся и мне становится очень страшно, ведь у этого амбала есть оружие, которым он прямо сейчас собирается воспользоваться.

Да только не выходит у него ничегошеньки.

Парень оказывается на порядок ловчее.

Удар.

Захват.

И вот пистолет у него в руках.

— Откройте калитку! — тяжело дыша просит Марат и мы незамедлительно выполняем его команду.

— Э-э, парниша, поосторожнее! Это тебе не игрушка, — хромая, предостерегает горе-охранник.

— Зашёл туда! Быстро я сказал! Стрелять умею, будь уверен! — в подтверждение своих слов снимает пистолет с предохранителя.

— Тихо ты, тихо. Я иду!

— Шевелись, козёл!

Мой смотритель оказывается по ту сторону решётки.

— Долбанутая семейка.

— Закрывай его на хрен, Мир!

— Угу.

— Марат!

Едва раздаётся щелчок замка, бросаюсь к нему и обнимаю. Крепко-крепко.

— Аська…

Вцепившись в него намертво, зажмуриваюсь до мерцающих белых точек.

Как только ощущаю желанные объятия и горячие губы на своей щеке, прорывает платину.

Плачу безостановочно. Не то от ужаса, не то от радости.

Спасибо, Господи, что он здесь!

— Ты цела?

— Да.

— Идём отсюда.

Марат ведёт за собой, крепко сжимая мою ладонь своей.

Длинный коридор наконец заканчивается. Поднимаемся по ступенькам наверх. Ещё немного — и мы почти у выхода.

Едва оказываемся на улице, нас тут же пугает человек в маске, одетый во всё чёрное.

— Стоять! — направляет на Марата оружие и у меня перехватывает дыхание.

— Свои, — спешит скоординировать его парень. — Я Марат, а это внучки госпожи Немцовой, — поясняет спокойно, никак не реагируя на автомат, под прицелом которого стоит.

— Не стреляйте! Это правда! Мы внуки Эммы! Там в подвале один из этих, — тараторя, подключается к разговору испуганная Мирослава. — Они удерживали там Асю, но мы с братом освободили её, — рассказывает сумбурно.

— Здесь пока стоите, — командует человек в маске. — Два-пять, проверь подвальное помещение, — обращается к своему напарнику, появившемуся из-за угла.

— Принял.

— Два-семь, приём. Доложите обстановку.

— Кто это? — спрашиваю шёпотом.

— Всё нормально. Это спецподразделение полковника Волкова. Пришлось к давнему другу Багратовны обратиться, — объясняет он. — Сильно замёрзла?

Отрицательно качаю головой, а сама стучу зубами от холода.

— Где твоя куртка? — хмурится.

— Забрали. Твоя мать приказала.

— В смысле?

— Чтобы я была посговорчивей.

Чувствую, как напрягаются его челюсти, когда стискивает от злости зубы.

— Погоди. Давай хотя бы так, — снимает с себя худи и ловко накидывает её на меня, оставаясь в одной футболке.

— Зачем же? Ты ведь сам раздетый.

— Грейся, Ась. Заболеешь опять, — капюшон мне на голову накидывает, спасая от снега и мороза.

Прикрываю глаза и, уткнувшись носом в сильную шею, молюсь всем богам. Прошу лишь об одном: чтобы всё поскорее закончилось.

— Прости, что оставил тебя здесь и прости за то, что случилось в раздевалке.

— Ты не виноват.

— Виноват, — спорит упрямо.

Кто-то кричит.

Раздаётся выстрел и все мы замираем от нахлынувшего ужаса.

Темно. Нигде нет света. И нет понимания того, что происходит в доме.

— Мне страшно, — Мирослава, спрятавшись за братом плачет.

— Всё будет хорошо, — успокаивает он сестру, крепче сжимая меня в своих объятиях.

— Ничего хорошего уже не будет, — рыдает она.

— Два-девять, приём? Что там у вас?

— Зелёный, — доносится из рации в ответ.

— Отлично. За мной ребята, — тут же обращается к нам представитель правоохранительных органов.

— Наконец-то! — Мирослава бежит к дому первой.

Под ногами скрипит снег. И да, по правде говоря, мы очень замёрзли.

— Заходим, — кивает мужчина, пропуская нас в холл после того, как сам проверяет обстановку.

В ту же минуту загорается свет.

Останавливаемся у стены и растерянно наблюдаем за происходящим.

Повсюду люди с оружием, одетые в спецформу. У противоположной стены отец, Вита и испуганная Мария. На полу лежат сотрудники нанятого Евой ЧОПа. А вскоре появляется и она сама.

Её, агрессивную и неадекватную, выводят под руки из кабинета Эммы.

— Это проникновение в частную собственность! — кричит она громко. — Что вы себе позволяете?

— Вы должны поехать с нами.

— Я хозяйка этого дома! Слышите? ЭТО МОЙ ДОМ! Я НЕМЦОВА! — дёргается, надрывая горло. — Я вас всех за решётку отправлю! ВСЕХ РАБОТЫ ЛИШУ! ОТПУСТИТЕ! УБЕРИТЕ ОТ МЕНЯ РУКИ! — орёт и бьётся в истерике.

— Успокойтесь!

— ЭТО ВСЁ ИЗ-ЗА ТЕБЯ! — проходя мимо, бросает Ева мне в лицо. — ВСЁ ИЗ-ЗА ТЕБЯ! — шипит зло, пока Марат заслоняет меня собой. — ДРЯНЬ МАЛОЛЕТНЯЯ!

— Прекрати оскорблять её!

— ИУДЫ! — а это Ева адресует уже собственным детям. — ЧЁРТОВЫ ПРЕДАТЕЛИ!

— Мам… — Мира начинает плакать ещё сильнее.

— ОТПУСТИЛИ МЕНЯ БЫСТРО! СЕРГЕЙ, СКАЖИ ИМ! ЧЕГО ТЫ СТОИШЬ МОЛЧА СМОТРИШЬ, НИКЧЁМНЫЙ!

— Успокойтесь.

— ДУМАЕШЬ, ТЕБЕ ЧТО-ТО ДОСТАНЕТСЯ? — смеётся она, глядя на меня и качая головой. — НЕ-Е-ЕТ! ТЕБЕ НИЧЕГО НЕ ДОСТАНЕТСЯ! НИ-ЧЕ-ГО! ЗДЕСЬ ВСЁ МОЁ! СЛЫШИТЕ, ВЫ? ОТПУСТИТЕ! УБЕРИТЕ ОТ МЕНЯ РУКИ! Я ХОЗЯЙКА! Я ТУТ ГЛАВНАЯ! ЭТО ВСЁ МОЁ! МОЁ! — повторяет одержимо. — Я ОСТАНУСЬ ЗДЕСЬ! С МОИМИ ДЕНЬГАМИ!

— Вы должны проехать с нами.

— НЕТ! Я НИКУДА НЕ ПОЕДУ! НИКУДА! — сопротивляется пуще прежнего.

— Вызывай бригаду, пока она опять что-нибудь не выкинула.

— ОТПУСТИТЕ МЕНЯ! ПРОЧЬ ИЗ МОЕГО ДОМА! ПРОЧЬ!

Сглотнув, в ужасе наблюдаю за её истерикой.

Марат шокирован поведением матери.

Отвлекает нас от устроенного ею представления сирена, оповещающая о том, что на территорию въехала скорая.

Еву, окончательно слетевшую с катушек, наконец выводят из дома.

Вскоре на пороге появляются врачи. Вита провожает их в комнату Эммы Багратовны, а некоторое время спустя её выносят оттуда на носилках.

— Бабушка… — голос дрожит. По лицу катятся слёзы. Сердце болезненно сжимается, когда вижу, в каком она состоянии.

Бледная. Худая. Восковая статуя. Совсем на себя не похожа…

Бегу на улицу.

Пока фельдшеры разговаривают с отцом, успеваю склониться над ней, стиснуть ледяную ладонь, поцеловать холодную щёку и прошептать:

— Пожалуйста, только не оставляй. Не уходи как мама! Я люблю тебя очень. Ты так мне нужна…

— Девушка, отходим. У нас счёт идёт не минуты. Она едва дышит. Давление очень низкое.

— Простите…

Отпускаю её руку. Послушно отступаю, чтобы не мешать врачам делать свою работу.

— Помогите ей! — отчаянно прошу вслед.

— Мы не волшебники. Сделаем всё, что в наших силах.

Вздыхаю. В груди будто битое стекло.

— Ась…

Марат кутает меня в тёплое одеяло и прижимает спиной к своей груди.

Вокруг суета. Шум.

Охрану выводят из дома.

Отец садится в машину скорой. Двери закрываются. Они уезжают.

Воет сирена, постепенно затихая.

Горько плачет Мира, осевшая на землю.

Какой-то невообразимый ужас творится вокруг, но по-настоящему становится страшно, когда все звуки внезапно стихают.

Пустой двор.

С неба всё также падает снег.

Над домом пролетает, каркая, стая ворон.

— Идём, — отстраняясь, произносит Марат убито.

— Пожалуйста, скажи, что она не умрёт…

*********

Этой же ночью в дом приезжают какие-то люди в форме. Ведут обыск. Допрашивают каждого из нас и в присутствии Виолетты изымают документы из кабинета. Как я понимаю, это свежие бумаги, связанные с махинациями, касающимися имущества и наследства.

Они уезжают только под утро. В доме с чёрными тюльпанами снова становится тихо и пусто. А ещё очень страшно. От той неизвестности, которой веет буквально отовсюду.

Из больницы новостей пока нет, к сожалению.

— Что теперь будет?

Вита, тяжело вздыхая, пожимает плечами и опускается в кресло напротив.

— Не знаю. Всё на ней держалось. Если мама не выкарабкается… — замолкает, так и не закончив предложение.

— Как вы могли допустить это? — злится Марат. — Ладно Вениамин и Нина, вечно живущие в собственном мире, но ты и Сергей…

— Теперь зовёшь его так? — спрашивает она, пристально глядя на парня.

— А как должен? — невозмутимо отражает неродной ей племянник.

— На протяжении восемнадцати лет ты считал его отцом.

— Может потому что вы упорно скрывали от меня правду?

Чувствую, как он напрягается.

— Тайное рано или поздно становится явным.

— Да неужели?

— Бутылка лишь пододвинула сроки неизбежного, — задумчиво рассуждает мой тренер. — Я проговорилась случайно. Не специально. Мы вообще думали, что ты сам однажды обо всём догадаешься. Викторов проводил с тобой куда больше времени, чем Сергей. К тому же, вы с моим братом совсем не похожи. Ни снаружи, ни по содержанию. С ранних лет ясно было: ты совершенно из другого теста и, кстати, нашей госпоже Немцовой это было по душе. До тех пор, пока ты козлить не начал.

— Все были в курсе, кроме меня! Кто-то из вас обязан был рассказать! — не скрывая досады произносит обиженно парень.

— Эмма была против. Она запретила нам вспоминать и обсуждать шашни Евы с Викторовым. С того самого дня как ты появился в этом доме, никто не смел говорить вслух о том, что ты неродной сын Немцова.

— Бабушка что с самого начала знала? — удивляется Мирослава, округлив глаза.

— Разумеется!

В смысле?

— Зачем Багратовне нужен был чужой ребёнок? — хмурится Марат.

— Сложно объяснить.

— Уж постарайся как-нибудь! — стискивает он челюсти.

— Во-первых были определённые договорённости с Титовыми, родителями твоей матери. Брак же не по любви заключался, а по расчёту. И состоялся исключительно ради экономического блага. Это было по сути выгодное для обеих сторон бизнес-сотрудничество.

— А во-вторых что?

— Полагаю, на тот момент Эмму беспокоили некие опасения относительно здоровья сына. Немцовым непременно нужен был наследник. К тому же, Ева, как ни странно, выглядела жертвой в этой истории, ведь Сергей на протяжении нескольких лет фактически в открытую крутил роман с матерью Аси.

— Что значит в открытую? — моя очередь бестактно вмешаться в их разговор.

— Я имею ввиду тот факт, что семья знала.

— Ужас какой… Ума не приложу, как такое возможно?

— Всё это отвратительно. Слушать противно, — выражает своё мнение Марат.

— Ну извините, говорю как есть.

— Получается, чужого внука дружно приняли, а от родной избавились, — кивает он в мою сторону.

— Мать Аси скрыла свою беременность, исчезнув из поля зрения на долгие годы.

Молчим какое-то время, слушая потрескивание поленьев в камине.

— Когда Эмма узнала о моём существовании, какой была её первая реакция? — осмеливаюсь спросить у Виты. — Только честно, пожалуйста.

— Она не выходила из кабинета сутки, а потом во время завтрака сообщила всем нам о том, что у Сергея есть внебрачная дочь. И сразу сказала, что намерена забрать тебя из детдома, если тест ДНК подтвердит наличие родственной связи.

— Хотела журналистов опередить?

— Ась, — Вита вновь вздыхает, — да, не стану скрывать, по-началу ты действительно свалилась как снег на голову и была той самой костью в горле, о которой обычно в таких случаях говорят, но потом… Мне кажется, наша госпожа Немцова прониклась к тебе.

Я тоже это чувствовала.

Хотя возможно, я просто отчаянно хочу верить в то, что слышу.

— Будь уверена: холодное, как ледяной айсберг, сердце оттаяло. Пусть и запоздало, — в её глазах читается грусть и тоска.

— Это потому что она катается как богиня, — ревниво высказывает свою версию Мирослава.

— Да, в Назаровой мама увидела себя, — улыбается Вита. — Волевой характер, огонёк в глазах, дикая работоспособность и выносливость, талант от бога. Никогда не забуду, как поверг её в шок твой первый прокат.

— Она не ожидала, да? — мои губы непроизвольно растягиваются в улыбке.

— Естественно не ожидала! Чтоб вы понимали, ей пришлось в тот вечер принимать успокоительные. Она жутко завелась на тему того, что Ксения намеренно скрывала от неё такой бриллиант!

— А мне сказала, что прокат так себе…

Задело тогда очень. Я ведь старалась изо всех сил.

— Чтобы ты чересчур в себя не поверила.

— Как похоже на нашу Багратовну, — фыркает Марат.

— Говорю же, Аська стала любимой внучкой из-за того, что Эмма увидела в ней чемпионку!

— Знаешь, Мир, думаю, Ася покорила её не только этим. Скромность, честность, искренность, доброта. Разве можно было в неё не влюбиться? Вон брат твой и то не устоял. А ведь как сперва ненавидел девчонку люто!

— Дурак был, — целует меня парень в макушку.

— Н-да… Интересно всё закрутилось, — глядя на нас, задумчиво подытоживает Виолетта.

— Ты прости нас, Ась. Тогда правда казалось, что конкретно из-за тебя мир рушится, — Мирослава поднимает на меня виноватый взгляд. — Мы вели себя как настоящие скоты. Особенно я.

— Всё нормально. Это всё сейчас уже неважно.

Я не держу зла. Честно.

— Идите спать, дети. Уже светает, — взглянув в окно, отправляет нас наверх Вита.

— Разбудишь, когда что-то станет известно? — спрашивает Марат, когда подходим к двери.

— Да.

— Ты так и не ответила на мой вопрос, — напоминает ей парень.

— На который? — хмурится женщина.

— Как допустили весь этот кошмар? Как позволили матери отравить Багратовну, вышвырнуть вон из дома членов нашей семьи, обвести всех вас вокруг пальца и замутить аферу с документами?

— Сергей поверили Еве, а я… — делает паузу. — Я виновата, признаю.

Смотрят друг другу в глаза.

— Может наконец бросишь заливать глотку до потери сознания и обратишься к врачам?

— Марат, не надо так, — вспыхнув, сильнее сжимаю его ладонь. Призывая таким образом остановиться.

— Так и поступлю, — побледнев, кивает Вита, на которой нет лица.

— Лишь бы поздно не было, — язвительно отзывается Мирослава. — Если бабушка домой не вернётся, гореть нам всем в аду целую вечность…