Дом с черными тюльпанами

Глава 28. Моя

Хоккей — всем известная командная игра, которая имеет свои особенности и правила. Эти правила утверждены Международной федерацией хоккея и ведущими лигами, такими как НХЛ и КХЛ.

Напомню некоторые моменты на случай, если вы не особо разбираетесь в этом виде спорта.

Итак, на льду во время игры могут находиться только шесть игроков от каждой команды: пять полевых (три нападающих плюс два защитника) и вратарь. Остальные терпеливо ожидают своего звёздного часа на скамейке запасных.

Обычно среднестатистическая заявка на матч включает в себя список от двадцати до двадцати трёх человек. Такой большой состав позволяет команде справляться с травмами, усталостью и тактическими изменениями, происходящими по ходу игры. Тренер имеет возможность заменить игрока прямо во время матча или перерыва. То есть тогда, когда посчитает нужным.

Теперь про амуницию.

Хоккеист обязан использовать снаряжение, одобренное федерацией. Стандартный набор такой: шлем для головы, капа для зубов, нагрудник, щитки для голеней и предплечий, именная футболка, специальные шорты с защитой, краги или попросту перчатки и, конечно, клюшка, с которой хоккеист выходит рубиться на лёд.

О самой игре.

Матч состоит из трёх периодов, каждый из которых длится по двадцать минут. Если по итогам этих трёх периодов фиксируется ничья, назначается овертайм. Если же и он заканчивается ровным счётом, пробиваются так называемые буллиты — послематчевые броски. Это как пенальти в футболе.

Гол засчитывается, если шайба без нарушения правил пересекает линию в любой точке пространства ворот соперника, и не засчитывается, если он забит не клюшкой.

Судит матч целая бригада судей, в состав которой входит главный судья и линейные. В зависимости от турнира их количество может варьироваться.

Судьи следят за порядком и наказывают тех, кто этот порядок не соблюдает.

Допустима ли на льду силовая борьба?

Да. В хоккее допустима силовая борьба, однако запрещены удары в голову, подножки, задержка соперника, а также целенаправленная атака игрока, не владеющего в этот момент шайбой.

Какие штрафные санкции могут получить игроки за нарушение правил? Самое распространённое наказание — штрафные минуты. Это когда тебя выводят из игры.

Длительность отсидки на скамейке штрафников зависит от тяжести нарушения. Можно и до конца игры на лёд не выйти. Собственно, именно это чуть не происходит со мной, прикиньте? За грубую игру с соперником я получаю целых семь штрафных минут и под сопровождение недовольного ворчания тренера выхожу на каток всего за девяносто секунд до окончания третьего периода.

Вы спросите, чем обусловлена моя агрессия? Я отвечу.

Мало мне было неприятного диалога с Багратовной. Не только она вознамерилась в это утро капитально испортить мне настроение. Перед самым началом матча на глаза попалась взбесившая до чёртиков картина: Викторов, по указанию тренера не вышедший на лёд в первом составе, снова подошёл к Асе, которая в этот раз зачем-то пришла на игру.

Тогда-то и затопила злость до краёв. Она требовала выхода. Как следствие — досталось игрокам команды соперника. Пришлось ведь срочно куда-то её направить…

Честно говоря, был велик соблазн ушатать Глеба, допущенного к игре во второй период. Очень хотелось это сделать, но решил оставить наши с ним разборки на потом.

Всё-таки в первую очередь я — капитан команды и нападающий. От меня в данный момент зависит слишком многое. Позволить себе отвлечься на драку, тупо подставив свою команду, я не могу. Весь матч эту мысль в голове гоняю, чтобы сдержать себя и не сорваться.

Вот и сейчас снова концентрируюсь исключительно на игре. Стараюсь ни на что не отвлекаться, но веду шайбу, которую в ожесточённой борьбе забираю у противника, и… Вдруг слышу ЕЁ голос.

«Марат, вперёд! Давай!» — кричит Ася громко.

Безошибочно нахожу и идентифицирую её в толпе.

Она близко. В первых рядах.

Встречаемся глазами и так остро чувствуется взаимная тоска, которую в моменте транслируем обоюдно…

За меня болеет. Не за Глеба.

Это подстёгивает и придаёт азарта. Загораюсь ещё больше. Бросаю взгляд на ворота противника.

Времени остаётся всего ничего. Менее десяти секунд. Понимаю, что надо рискнуть и увеличить отрыв, чтобы подкрепить успех команды.

Быстро просчитываю траекторию.

Примеряюсь.

Задаю направление.

Удар.

Шайба летит, набирая скорость.

Да!

Забиваю гол и трибуны взрываются одобрительными возгласами.

Получилось!

Матч заканчивается. На катке и за его пределами становится очень шумно. Болельщики ликуют, искренне радуясь нашей победе.

«Марат, красава!»

«Немцов — лучший!»

Парни летят на меня. Врезаются. Обнимают со всех сторон. Виснут на мне. Хлопают по спине, а я, высвободившись наконец из этих медвежьих объятий, направляюсь туда, куда хочется сильнее всего.

Одержимый желанием оказаться рядом с Назаровой, преодолеваю разделяющее нас расстояние.

На финальных метрах снимаю шлем и правую перчатку. Вытаскиваю капу. Выбрасываю её по ходу движения в мусорку и выбираюсь на трибуну.

«Марат — ты супер!» — улыбаясь, щебечут девчонки, но меня сейчас интересует лишь одна.

Вот она.

Ася, наблюдающая за моим маршрутом, замирает в растерянности. Вцепившись в спинку сиденья, теряется и наверняка пугается, но меня уже не остановить.

Протискиваюсь между рядами. Делаю пару финальных шагов ей навстречу и вот мы стоим друг напротив друга.

Секунда. Две. Три.

Гул затихает. Резко становится тихо-тихо. Будто бы здесь только я и она.

— Привет, — не моргая, шепчет Ася одними губами.

Коснувшись ладонью порозовевшей скулы, запускаю пальцы в светлые локоны, наклоняюсь и…

Целую её на глазах у всех. Горячо, пылко, самозабвенно.

Плевать мне на окружающих нас людей! Плевать на Глеба! Плевать на Багратовну! Одноклассников. Журналистов.

Пусть смотрят и знают. Она — моя. И ничья больше…

*********

Вечером того же дня забираю Асю из Ледового после тренировки. Едем на Речной, чтобы погулять.

— У меня накопилось много вопросов про этот ваш хоккей, — заявляет, когда забираем кофе в забавных стаканах, на которых нарисованы панды.

— Давай, задавай, — поправляю на ней шапку.

— Почему шайба имеет плоскую форму, а не круглую? — начинает свой допрос по ходу движения.

— Тут всё логично по-моему.

— Ничего не логично, — отрицательно крутит головой.

— Плоская форма даёт большую площадь соприкосновения с ледовой поверхностью. За счёт этого шайба не скачет как мяч и при сильном ударе развивает скорость повыше.

— Ясно.

— И кстати, если хочешь знать, первая в мире шайба была квадратной.

— Серьёзно? — искренне удивляется.

— Да. Памятник квадратной шайбе есть в Международном хоккейном зале славы в Канаде.

— А почему в хоккее ворота такие маленькие? Вы же большие!

— Соизмерь с шайбой и они уже не будут казаться тебе таковыми.

— Ну в принципе да, — подумав, соглашается.

— Следующий вопрос? — проходим мимо здания Речного вокзала.

— Какую скорость может развить шайба после удара? Твоя последняя, например, пулей влетела в ворота соперника. Мне показалось, она двигалась очень и очень быстро.

— Тебе не показалось, Ась, — спускаемся по ступенькам на набережную. — Средняя скорость полёта шайбы сто-сто десять километров в час, но это не предел.

— Ничего себе…

— Российский хоккеист Денис Куляш в две тысячи одиннадцатом установил мировой рекорд и попал в Книгу рекордов Гиннеса.

— И какова была скорость?

— Сто семьдесят семь.

— Ого! — изумлённо округляет глаза.

— Но и это не всё. Позднее Бобби Халл разогнал шайбу до отметки сто девяносто три километра в час!

— А если шайба на такой скорости попадёт в кого-нибудь? Можно ведь получить травму?

— Легко.

— Это же больнее, чем удар кулаком в драке?

Смотрю на неё и улыбаюсь.

— Однозначно.

— А если в голову попадёт, шлем убережёт её от удара? — делает глоток горячего кофе.

— Не совсем. Может быть по-разному. От дикого звона в ушах — до сотряса. Был случай, когда шайба сломала хоккеисту челюсть.

— Бр-р-р… Кошмар, — морщится. — Ладно, поехали дальше. М-м-м… Правда, что шайбы замораживают?

— Правда. Эта традиция. Перед каждым хоккейным матчем они замораживаются, чтобы обеспечить безопасность игроков и зрителей. Это делается для того, чтобы предотвратить отскок во время игры.

— Я слышала, что раньше на воротах не было сетки…

— Сетка появилась благодаря энтузиасту-рыбаку Френсису Нель Нону. Он предложил усовершенствовать таким образом ворота для, чтобы не возникало споров: попала в них шайба или нет.

— А каким был самый разгромный счёт за всю историю хоккея?

Любопытная как ребёнок.

— Девяносто два — ноль. Южная Корея — Таиланд. Восемьдесят седьмой год, по-моему.

— Хм…

— Вопросы закончились? — выгибаю бровь.

— Нет. Про зубы ещё есть.

— Про зубы? — смеюсь.

— Да.

— Все хоккеисты их теряют?

— Ага. Статистика неутешительная.

— У тебя такое было?

— Было. В Канаде три года назад.

— Мм… В Канаде…

— Во время тренировки. С каждым хоккеистом это однажды происходит. Вон даже с Овечкиным приключилась такая беда.

— Я видела. Это, кстати, давно случилось, а зуба всё нет…

— Александр сказал, что не будет вставлять зуб до тех пор, пока не уйдет из хоккея.

— А какая команда самая лучшая? Как считаешь?

— На мой взгляд, лучшая команда — это сборная СССР. Выиграть двадцать два чемпионата мира и семь олимпиад — это сильно. Согласна?

Кивает и какое-то время молчит.

Слишком долго. Это озадачивает.

— А-ась… — останавливаясь, тяну многозначительно. — Всё нормально?

— Да.

— А если правду?

Вижу ведь: что-то не так. Будто хочет сказать, но отчего-то не решается.

Глаза опустила. Поглаживает замёрзшими пальцами край стакана.

— Назарова…

Это всегда работает безотказно.

— Ты планируешь возвращаться в Канаду? — выпаливает вдруг, поднимая на меня взгляд: взволнованный и нерешительный.

— Планировал, — отвечаю честно.

В Канаде меня ждёт тренер и команда, но…

— После школы собирался туда, да? — её голос чуть дрожит, но красивое, чуть покрасневшее от холода лицо, не выражает абсолютно никаких эмоций.

— Собирался. Откуда знаешь? — нахмурившись, уточняю.

— Эмма вчера сказала.

— Ну ясно, — ухмыляюсь.

Вот ведь карга противная! Везде успела соли подсыпать.

— Ты замёрзла? — выбрасываю допитый кофе и перевязываю на девчонке шарф.

— Нет. Не замёрзла Давай пройдём в ту сторону. Здесь так красиво, — спешит отвернуться, но ладонь не выдёргивает, когда беру её за руку.

— Идём.

Шагаем медленно вдоль берега, покрытого слоем снега. Сыпет и сыпет третий день подряд. Зима пришла, по ходу.

— Не обижаешься больше за мою выходку? — грею её пальчики.

— Нет, но всё же не нужно было этого делать. У нашей семьи теперь могут возникнуть проблемы.

— Какие проблемы, Ась? — закатываю глаза.

— Ты же сам понимаешь, как это выглядит…

— Нормально выглядит. Никто на моём месте не устоял бы.

— Начнут опять гадости писать в интернете или обсуждать по телевизору, — расстраивается.

— Пусть говорят! Мы с тобой не родственники. Точка.

На этот раз она меня останавливает.

— Всплывёт история с Викторовыми. Раскроется правда про отца Глеба.

— Да плевать мне! Посудачат и перестанут. Я знаешь ли, как-то уже смирился с мыслью, что к Немцовым отношения не имею.

— Будет скандал. Журналисты…

— Забей на них, поняла?

Долго и пристально друг на друга.

— Именно так и поступлю, — кивает в итоге.

— Вот и молодец, — легонько щёлкаю по носу. — А по поводу отца Глеба… Мне надо кое-что сказать тебе, Ась…