Дом с черными тюльпанами

Глава 27. Дурные вести

Марат

Злюсь. Даже больше не на взбесившего меня Викторова, а на Асю.

Вот знал же с самого начала, что эта её просьба не афишировать наши отношения — полная фигня, но зачем-то согласился. О чём теперь жалею.

Будь по моему, стопудово не возникло бы подобной ситуации с Глебом, да и вообще с кем-либо. Со мной никто не стал бы связываться. Даже в свете новостей, касающихся моего родства с Немцовыми. Ведь как бы там ни было, меня бояться и уважают. Все, кроме девушки, в которую я влюблён…

А вот и она.

Вскакивает со скамейки и бежит мне навстречу. Взволнованная, растрёпанная и такая красивая на фоне танцующих пушистых снежинок.

— Марат… — останавливается напротив. В нерешительности поднимает глаза. Они влажные и блестят.

Плакала? В чём причина?

— У тебя кровь, — внимательно разглядывает рассечённую бровь. — Надо обязательно обработать, — тянется к лицу, но я отклоняюсь назад, не позволяя до себя дотронуться.

— Я звонила тебе, — неловко опускает руку и поджимает губы. — Много раз. Зачем же ты выключил телефон? Ощущаю укол совести, но вида не подаю. — Я так переживала всё это время…

— Разрядился, — поясняю коротко, глубже засовывая ледяные руки в карманы.

Потому что вопреки всему, очень хочется обнять свою девчонку. Прижать к себе и не отпускать. Никогда.

— Разрядился. Ясно, — кивает.

— Ты зачем сидишь на улице? Давно болела, да? — выговариваю строго, визуально отмечая красноту щёк и носа.

— Ждала, когда вернёшься. Где ты был? — шагнув вперёд, накидывает мне на плечи одеяло, в которое пару минут назад куталась сама.

— Гулял.

Приехал домой вот только сейчас, в начале одиннадцатого.

— Почему не поехал со мной днём?

Серьёзно? Она ещё спрашивает…

— Хотел побыть один, — цежу сквозь зубы.

Мне однозначно нужно было остыть, чтобы не наломать ещё больше дров.

— Я… Глеб… Он… Мы… — нервничая, запинается через слово. — Я уже говорила ему… Просила не приносить цветы, не писать мне…

— Как ты к нему относишься, Ась? — силой вышибаю из себя этот вопрос.

Стрёмно спрашивать о таком, но пусть лучше напрямую мне скажет.

— Он тебе нравится?

— Марат…

— Или может, не определилась ещё? Выбираешь?

В груди неприятно колет при мысли, что этот выбор будет не в мою пользу.

— Что значит не определилась? — уточняет, нахмурившись.

— Не знаю, — пожимаю плечом. — Типа рассматриваешь варианты.

— По-твоему, я бы стала вести себя таким образом? — в её голосе звучат нотки возмущения.

— Но ведь Викторов именно к тебе заявился с цветами, — напоминаю сухо. — Не к кому-то другому.

— Я эти несчастные цветы не взяла, если ты не заметил.

— Ты сказала, это не впервые! — стискиваю челюсти. — Сколько раз за моей спиной происходило что-то подобное?

— Ты меня слышишь? Я неоднократно просила Глеба ничего не приносить мне!

— Видимо так хорошо просила, — усмехнувшись, киваю.

— Надеяться на что-то — поводов не давала, — отзывается обиженно.

— И при этом переписывалась с ним. Ася-Ася… — склонив голову набок, прищуриваюсь и всматриваюсь в её лицо.

— Мне нечего скрывать, — достаёт из кармана телефон. — Можешь сам всё проверить. Почитай чат.

— Да не сдались мне эти проверки…

— Марат, подожди…

Встрепенувшись, успокаивается и выдыхает, когда понимает, что шагаю я по направлению к скамейке, а не к дому.

— Пожалуйста, давай не будем ссориться, — садится рядом и произносит примирительным тоном минуту спустя.

— Не нужно за дурака держать меня, Назарова, — бросаю раздражённо.

Всегда переходил на фамилию, когда стояла задача держать дистанцию.

— Снова Назарова, — вздыхая, бормочет разочарованно.

— Вот ты. Привыкла кататься на льду одна?

— Причём здесь это? — растерянно хлопает мокрыми ресницами.

— Я тоже не игрок второго плана. Если ты со мной, то больше ни с кем. Такие правила.

— Господи, да в чём я виновата? — качает головой. — Я что пошла с ним на свидание или…

— Может и ходила, — предполагаю. — Собиралась же, — намекаю на разговор, состоявшийся между нами в день прогулки по Москве.

— Знаешь что, Немцов? — стреляет в меня обжигающе-порицательным взглядом. — Не надо со мной так!

— А как с тобой надо, Ась? Это ведь ты стремаешься обозначить людям наши отношения.

— Это не так.

— Да? — на моих губах опять появляется ухмылка. — Что ж тогда не озвучила Викторову причину отказа?

Теряется, но ненадолго.

— Не хотела обострять. Вы итак сейчас… — смотрит на разбитые костяшки пальцев правой руки и морщится. — Мягко говоря, не ладите друг с другом.

— Отговорки всё, — отмахиваюсь, глядя на парящие в воздухе хлопья снега.

— Ты не прав.

— Я не понимаю тебя, Ась. Ты не дала сказать мне, что мы встречаемся. Считаешь, это нормально? — предъявляю в лоб за то, что весь месяц беспокоит. — Вынуждены прятаться. Дома, в школе. Мы что преступники какие-то? Бред полный!

Она снова тяжело вздыхает, уставившись в одну точку перед собой.

— К чему сейчас эта огласка? Зачем нужен лишний повод для привлечения внимания СМИ? Журналистам ведь только повод дай в чужом грязном белье покопаться.

— Да плевать на них!

Вот уж до кого абсолютно нет дела.

— Марат, нельзя думать только о себе! Для широкой общественности мы всё ещё брат и сестра. Понимаешь, какой резонанс может вызвать новость о том, что мы встречаемся?

— И давно тебя стало волновать мнение широкой общественности? — цитирую её слова.

— А тебя, похоже, вообще ничьё мнение не волнует, — выпаливает сердито, скорее утверждая, нежели спрашивая.

— Угадала, — подтверждаю.

— Это эгоистично. Тебе не кажется?

— Зато честно. Без вранья. Ты, кстати, по ходу, заразилась. Жить во лжи — так характерно для семьи Немцовых.

Она в ответ раздражённо цокает языком.

— У нас с Эммой Багратовной чемпионат России на носу! Мне важно быть в состоянии полного спокойствия. И мне важно, чтобы обо мне говорили как об успешной спортсменке, а не о той, что крутит шашни со своим братом! Новые скандалы никому из нас не пойдут на пользу.

— А… Так ты за чемпионат переживаешь?

Вон оно что.

— Вся эта шумиха может помешать мне исполнить свою давнюю мечту! Я так долго шла к этому, а ты всё рушишь! Устраиваешь драки, выясняешь отношения с лучшим другом, самоутверждаешься за мой счёт!

— Просто хотел, чтобы все знали о том, что ты моя, — объясняю свою позицию.

— Я не игрушка, которую можно присвоить! — злится лишь сильнее. — И не трофей, полученный за победу в матче.

Молчим какое-то время, слушая осыпающийся с неба снег.

— Я понял тебя, Ась, — поднимаюсь со скамейки.

Ни черта не дошло до неё. Чемпионат. Шумиха. Самоутверждаешься. Игрушка. Трофей…

— Марат, — тоже встаёт и испуганно замирает, прочитав в моём взгляде предпосылки того, что скажу ей в следующую секунду.

— Ты права. Тебе надо сосредоточиться на своём чемпионате. И не переживай на тему того, что я буду как-то мешать. Разрушать тебе жизнь не планирую.

— Зачем ты так?

— Не сиди тут долго, — возвращаю одеяло, согревшее тело, но не душу. — Заболеешь ещё, а впереди чемпионат…

*********

В ночь перед финальной игрой не сплю. И дело тут не в волнении. Дело в Ней.

С Асей почти не видимся, лишь изредка пересекаясь в школе или в Ледовом.

Уже четыре дня прошло после того разговора на аллее. Мы не общаемся, никак друг на друга не реагируя. С моей подачи. И из-за этого тяжело. Не по себе как-то. Постоянно думаю о том, что всё происходящее тупо и неправильно.

Из-за своей обиды на девчонку я принял неверное решение. Отстраниться — реально глупая затея. Кому я лучше сделал? Себе — точно нет.

Мне дико не хватает её. Я привык к тому, что Ася рядом. Её рука в моей. Она улыбается. Рассказывает что-то или просто молчит, глядя мне в глаза.

Неважно в какой период дня и ночи, но мы находили возможность провести вдвоём время. Время, о котором хочется вспоминать.

Гуляли по Москве, шагая по аллеям парков, посещали главные достопримечательности столицы или просто дома забирались на чердак, где втайне ото всех, используя старый проектор для стены, устраивали просмотр какого-нибудь фильма.

Не хочется думать о том, что всего этого больше не будет. А ещё же вечно подкатывает к ней кто-то. В смысле я отлично вижу, что после дурацкого конкурса красоты интерес к моей девчонке возрос, хотя в этом не было абсолютно никакой нужды. Она и без того нравилась в старшей школе многим.

Короче, я то и дело отвешиваю кому-нибудь подзатыльник и закрываю рот. Бесит, когда что-то про неё говорят. Особенно в этом ключе.

— И тебе доброе утро, — доносится из-за спины.

Щурясь от лучей утреннего солнца, поворачиваю голову.

Передо мной стоит Багратовна собственной персоной. Проходит мимо и с невозмутимым покерфейсом грациозно забирается в салон ожидающего меня автомобиля.

— Чего замер? — бросает недовольно. — Шевелись давай.

— Ты сегодня не на своей? — занимая место напротив, нахмурившись, уточняю.

— Здесь всё моё, — в очередной раз напоминает Немцова сухо.

— Я к тому, что ты обычно предпочитаешь быть наедине с собой…

— Предпочитаю, — кивает, соглашаясь, — но сегодня пришлось сделать исключение. Разговор к тебе есть.

О, ну понятно. В таком случае ничего хорошего не жди.

Ей кто-то звонит и минут двадцать я тупо жду окончания этой беседы, после чего она возвращает своё внимание к моей скромной персоне.

— Наушники вытащи, будь добр. Что за неуважение?

— Ты только что была занята своим собеседником.

— Теперь ты — мой собеседник, — объявляет командным тоном. — Что с лицом?

— Упал на лёд, — невозмутимо отражаю её пристальный взгляд.

— Вы с Викторовым-младшим случайно не вместе на лёд падали? — выгибает бровь.

— Ну так в одной комнате играем…

— Да-да, я помню. Он приходил вчера вечером к нам в дом, — поясняет, отвечая на мой немой вопрос.

— На черта? Жаловаться на меня, что ли? — сперва не догоняю, а потом вдруг резко другая мысль в голову приходит и бомбить начинает не по-детски. — Погоди, он к Асе приходил? — цежу сквозь зубы и она, сощурившись, хмыкает.

— Лёд, говоришь… Хороши, братья кровные! Из-за девчонки друг друга поубивать готовы!

— Все живы, как выяснилось.

— По поводу живых, — делает паузу, — Глеб, если тебе интересно, приходил насчёт вашего отца.

Почему-то после этих слов начинаю ощущать внутри тревогу.

— Опять операцию сдвинули?

Дату уже дважды отодвигали. Что-то там не нравилось врачам по анализам.

— Чего они ждут, твою мать?

— Мать мою оставь в покое, ради бога! Операция назначена на понедельник.

— Да неужели?!

— Есть одно но и ты должен об этом знать, — опять затихает и зачем-то тянет время.

Раздражает эта её вечная привычка держать грёбаную интригу.

— Говори уже, — требую нетерпеливо.

— Александр может не перенести операцию. Всё слишком серьёзно.

От этих новостей дышать становится тяжело. В груди ломит.

— Викторовы запустили болезнь. Если бы раньше кинулись…

— Пусть сделают так, чтобы перенёс!

— Исход непредсказуемый. Есть определённые нюансы. Врачи — не волшебники.

— Сделай что-нибудь! — прошу, впадая в состояние отчаяния.

— Я тебе тоже не долбаный фокусник, — ворчит в ответ.

— Может надо дать им больше денег?

— Деньги, Марат, в этой жизни решают многое, да не всё.

— Хочешь сказать, он умрёт там? В чужой стране, вдали от родных.

— Вот, собственно, и я к чему веду, — продолжает с бесящим спокойствием, — на вечер воскресенья купим вам билеты. Надо лететь, Марат.

— Дядя Саша не хочет никого видеть.

— Плевать, чего хочет этот дурак! Ты сам себя винить потом будешь. Вы ведь так и не попрощались, насколько мне известно…

Потираю переносицу пальцами, сжимаю и зажмуриваюсь.

Ну как так? Я был уверен в том, что ему помогут. В Швейцарии медицина на высочайшем уровне!

— Отыграешь игру, переваришь новости, соберёшься с духом и полетишь. Так надо.

Киваю и как раз в этот момент машина останавливается у Ледового.

— Почему ты мне раньше не сказала? — предъявляю зло, распахнув глаза. — Ты ведь знала, что Викторов — мой отец!

— Грязные тайны твоей недалёкой матери — не моё поле деятельности. Ей высказывай свои претензии.

— Вы друг друга стоите. Вся семья была в курсе и только я один нет!

— Это всё лирика, мой дорогой. Будь у твоей тетки мозгов побольше, не проболталась бы!

— А что по поводу совести? Не слышала, нет?

— Подожди-ка… То есть ноги, изменяя моему сыну, раздвигала твоя мать, а совесть должна мучить меня? — возмущённо на меня взирает.

— Ладно, всё. Давай закончим этот разговор, — открываю дверь и забираю сумку, чтобы покинуть салон.

Какой бы ни была моя мать, крайне неприятно слушать то, что она говорит.

— Я решаю, когда он будет закончен! — цепляется мёртвой хваткой в мою руку. — Сядь! — отдаёт приказ.

Раздражённо цокаю языком.

— Что ещё? Недостаточно паршивых новостей перед игрой озвучила?

— Рядом с Асей чтобы я тебя не видела больше, — выдаёт неожиданно.

— Чего?

— Того!

— С какой это стати? Мои отношения с ней тебя не касаются.

— Что бы ты не задумал, мальчик, осуществить это тебе не удастся, — изрекает голосом, в котором звенит сталь.

— И о чём ты?

— Я предупреждаю тебя: продолжишь морочить голову девчонке — исполню своё обещание!

— Какое из? — уточняю.

— Лишу наследства и всех привилегий. Не на время. Навсегда.

Усмехнувшись, смотрю ей в глаза.

Госпожа Багратовна верна себе. Манипуляции пошли в ход.

— Слышишь? Навсегда, Марат! Останешься ни с чем! Бомжом! Ты меня понял? — пилит взглядом.

— Понял, — уверенно киваю и наконец выбираюсь на улицу.