Дом с черными тюльпанами

Глава 2. Отъезд

— Я не буду надевать чужое, — наотрез отказываюсь, когда мне приносят платье.

— Ася, некогда спорить, — устало вздыхает Елена Степановна, передавая мне расчёску. — Причешись-ка, девочка.

— Пусть они вернут мои вещи.

— Кто? — хмурится Аркадьевна.

— Громыко и её подруги. Всё украли в первый же день, я вам говорила.

— Ну, скажешь тоже, Назарова, украли! Взяли поносить…

— По-вашему, это так называется?

— Можно подумать, у тебя там наряды дизайнерские были.

— Не дизайнерские, но сшитые руками моей матери! Пусть вернут! — повторяю.

— Хорошо, мы разберёмся, — обещает Елена Степановна. — Ну вот. Швабрина опять звонит, — достаёт из кармана телефон. — Время поджимает, Ася! Одевайся, пожалуйста.

— Не буду, — иду на противность. — Какая есть, такая есть. В конце-концов, не к президенту на встречу собираюсь.

— Ну как сказать, — нервно посмеиваясь, произносит Зоя Аркадьевна.

— Ася, я прошу тебя, переодень рваную футболку.

— Так пойду, — продолжаю стоять на своём.

— Нас ведь из-за тебя уволят, — лицо Елены Степановны выражает крайнюю степень ужаса. — Давай условимся о сделке. Ты переоденешься, а я в свою очередь обещаю тебе: мы обязательно найдём твои вещи. Договорились?

Несколько секунд раздумываю над её словами.

— Не обманете? — сомневаюсь. Потому что никому здесь не доверяю.

— Обещаю тебе. Всё отыщем.

— Ладно.

Сдаюсь. Но только в память о маме.

— Вот и славно. Держи, — всучив мне платье, воспитатель вздыхает с явным облегчением. — Твой размер, между прочим, и цвет приятный.

— У кого забрали?

— Ну какая тебе разница, Назарова? Давай быстрей уже натягивай! — выходит из себя Зоя Аркадьевна.

— Получается, что вы точно также украли у кого-то вещь.

— За языком-то следи!

— Отвернитесь. Я стесняюсь.

— Ёлки-палки, ну какая невыносимая девчонка! — причитает Агафонова, закатывая глаза. — Твоё счастье, что тебя забирают отсюда. Будь уверена, жопа от ремня горела бы ежедневно.

— Зой, — многозначительно смотрит на неё коллега.

— Коза! — шипит та в ответ. — У тебя десять секунд.

Всё-таки выполняют мою просьбу. Отворачиваются, позволяя переодеться.

Снимаю с себя шорты и пострадавшую от рук Громыко футболку.

Надеваю белое платье в мелкий, нежно-розовый цветочек.

— Ну вот, совсем другое дело, — Елена Степановна остаётся довольна результатом.

Хмуро смотрю на своё отражение в зеркале.

— Ты очень красивая. Тебе идёт.

— Оно не моё, — цежу сквозь зубы.

— Считай, что это подарок от заведения, — бросает Аркадьевна сухо. — Лишь бы уже увезли тебя. Слишком много появилось с твоим приездом проблем.

— Не нужны мне никакие подарки.

— Вернёшь почтой, если переживаешь.

— Может рожу ей припудрить, Лен? Синяк вон какой огромный, на пол скулы!

— Некогда краситься. Нам уже давно пора идти.

— Шнеля, Назарова!

Меня буквально выталкивают в коридор.

Проходим по второму этажу, устланному красными советскими коврами. Спускаемся вниз по лестнице и поворачиваем направо в административное крыло.

— Ну-ка разошлись немедленно! — громко орёт Аркадьевна на воспитанников, оккупировавших весь первый этаж.

— Наконец-то! Уберите отсюда детей, — командует Швабра, показавшаяся из-за двери.

— Так! Все на улицу быстро!

Пока подоспевшие воспитатели разгоняют толпу, меня буквально затаскивают в кабинет директора.

— Вы не притронулись к кофе…

— Это не кофе, а дерьмо, милочка, — доносятся до меня обрывки разговора.

— Жанна Карловна, вот Назарова. Привели, — отчитывается Зоя Аркадьевна, настойчиво подталкивая меня вперёд.

Встаю столбом, ведь сразу три пары глаз обращены в мою сторону.

Директриса, расположившаяся у окна, нервно исследует острым взглядом мой внешний вид.

Швабрина, поджав губы, визуально оценивает старания воспитателей.

Кресло занимает эффектная, статная женщина, одетая в дорогой брючный костюм бежевого цвета.

Макияж. Украшения. Причёска. Всё идеально в ней до мелочей.

Удивительно, но я знаю, кто это. Передо мной (невозможно в это поверить!) Немцова Эмма Багратовна. Президент Федерации фигурного катания.

Рядом с ней на стуле сидит полный мужчина в очках. Перед ним разложены какие-то бумаги, которые он сосредоточенно читает.

— Назарова Ася, — Карловна, представляя меня, отмирает первой. — Шестнадцать лет. Поступила к нам из Тольятти сразу после смерти матери, поскольку родственников и желающих её удочерить, не нашлось.

— Почему она такая худая? — подаёт голос Эмма Багратовна неловкую минуту спустя. — Освенцим. Кожа да кости, — её колючие глаза внимательно изучают моё тело. — Вы голодом её морили эти три недели?

— Ну что вы! Нет, конечно.

— Почему девчонка в синяках? — продолжая допрос, осведомляется Немцова ледяным тоном.

— Это всё активные игры, — спешит вставить свои пять копеек Зоя Аркадьевна. — В вышибалу играли накануне. Дети, сами понимаете. Двигаются, падают.

— У неё нос разбит, — констатирует Немцова сухо.

— Так это… Мячом в неё случайно попали, — разводит руками воспитатель.

— Я на идиотку похожа? — Эмма выгибает бровь.

— Нет.

— Пошла вон отсюда.

— Вы…

— Небылицы свои оставьте для кого-то другого, — не даёт ей и слова вставить.

— Я…

— Бога ради, идите уже, Зоя, — директриса нетерпеливо указывает на дверь.

— Эмма Багратовна, у меня всё готово, — представительный мужчина отрывает сосредоточенный взгляд от бумаг.

— Замечательно, Валентин Петрович. Подписываем всё и немедленно уезжаем. Я потратила на этот гадюшник уйму драгоценного времени.

— Жанна Карловна, будьте так любезны, подойдите и распишитесь вот здесь.

— Что происходит? — решаюсь спросить.

— Забирают тебя, Назарова, — сообщает мне Швабрина.

Забирают. Значит это не шутка?

— Куда?

— В Москву.

— Вы сказали, что за мной приехали родственники…

— Так и есть, — кивает Тамара Васильевна. — Тест ДНК подтвердил твоё родство с Немцовыми. Эмма Багратовна приходится тебе бабушкой, — огорошивает меня следующей новостью.

— Что? — сглатываю ком, вставший в горле. — Бабушкой?

— Не смейте произносить это безобразное слово! — недовольно морщится гостья.

— Я всё сделала, — директриса отодвигает от себя бумаги.

— Это ещё не всё. Мой клиент настаивает на том, что вы и ваши сотрудники должны подписать документ о неразглашении. Разумеется, как было оговорено ранее, плата за молчание будет выражена в денежном эквиваленте, — юрист (как я уже догадалась) раскладывает перед ней на столе новые листы. — Напоминаю, что вы не имеете права контактировать с представителями СМИ и разглашать любую информацию, касающуюся девочки и семьи Немцовых.

— Но вдруг они заявятся сюда?

— Заявятся обязательно. Вопрос времени.

— И что же нам в этом случае делать?

— Срочно звонить по этому номеру нашему пиар-менеджеру, — мужчина отдаёт ей визитку. — Никакой самодеятельности, пожалуйста.

— На кону ваша должность, любезная, — поднимаясь с кресла, открыто угрожает Немцова.

— Я поняла.

— Прекрасно, — принимает сумку, которую любезно подаёт ей юрист.

— Только вот по поводу суммы. Нам с коллегой показалось, что она недостаточно…

Жадная Жанна замолкает, не закончив предложение.

Эмма Багратовна резко останавливается возле меня и, прищурившись, медленно поворачивается к директрисе.

— Я сейчас сделаю вид, что не слышала этого, наглая морда, — произносит голосом, в котором звенит сталь. — Ты вообще понимаешь, дура-дурная, что я тебя при желании вот за это, — касается длинными, тонкими, ледяными пальцами моего подбородка, — засужу и на нары отправлю. К отцу твоему поближе.

Жанна округляет глаза и резко бледнеет.

— Извините, я… — меняется в лице.

— Полагаю, мы друг друга услышали, — спокойно произносит Немцова в ответ. — Не приведи Господь, ты мне какие-нибудь неприятности организуешь.

— Этого не будет.

— Разумеется. Теперь о другом. Ваши оборванцы сейчас действительно без телефонов?

— Да. Мы выдаём их только в вечернее время.

— Если в сети появятся какие-то фотографии…

— Они не появятся, — спешит заверить Жанна.

— Очень надеюсь, что серого вещества хватит, чтобы не допустить подобного. Валентин…

— Почти всё, Эмма Багратовна. Ещё пара подписей от сотрудников и едем.

— Заканчивайте и забирайте девчонку, — она переводит взгляд на меня. — У машины тебя встретит водитель. Сядешь в неё незамедлительно и без лишних вопросов, — даёт наказ.

— Мне нужно забрать мои вещи.

— Никаких вещей из этой дыры в моём доме не будет! — заявляет женщина прежде, чем уйти.

— Но они дороги мне…

Хлопок двери даёт понять, что это ей абсолютно неинтересно.

— Аська!

К счастью, на пороге кабинета появляется Елена Степановна.

— Успела, — вытирает лоб, тяжело дыша. — Вот. Держи. Я собрала то, что лежало в твоей тумбочке, — передаёт мне мой потрёпанный рюкзак. — С Богом. Пусть у тебя всё будет хорошо.

Порывисто и неожиданно для меня, заключает в свои объятия.

Не сопротивляюсь.

Ведь это, пожалуй, единственный человек, который неплохо относился ко мне здесь.

— Вещи мамы обязательно найду, как обещала.

— Спасибо.

— Елена Степановна, будьте любезны, подпишите согласие о неразглашении.

— Иду, — воспитатель отпускает меня и быстрым шагом направляется к столу.

— Вторую гражданку тоже пригласите. С остальными проведёте работу самостоятельно.

— Зоя! — Швабрина, выглянув в коридор, громко зовёт в кабинет Агафонову. — Подписывай давай.

— Ага.

Суета вокруг прекращается, когда юрист Немцовых складывает подписанные бумаги в чёрный кожаный портфель.

— Вот мы и закончили. Всего вам доброго, дамы.

— И вам того же, — цедит директриса в ответ.

— Ася, вы готовы ехать? — спрашивает у меня Валентин Петрович.

Киваю.

Будто у меня есть выбор.

— После вас, — он по-джентльменски пропускает меня вперёд и дальше всё происходит будто в тумане.

Коридор.

Улица.

Дорожка, ведущая к воротам.

Любопытные и шокированные лица тех, с кем я так и не сумела подружиться.

«Уезжает Аська!»

«Её реально забирают, гляньте!»

«В Москву поедет, тварь»

«В Лилькином платье! Сучка!»

«Кто это с ней?»

«Чё за тачилы!»

«Мерсы последней модели!»

«Без номеров!»

Воспитанники детского дома, разинув рты, наблюдает за тем, как одетый с иголочки водитель открывает мне дверь.

— Здравствуйте.

Мужчина никак не реагирует на моё приветствие. Просто молча ждёт, пока я заберусь в салон пустой дорогущей машины, после чего проходит к водительскому месту.

Выдыхаю, оказавшись в тишине.

Не перестаю нервно теребить подол платья, глядя в окно.

Не верится.

Всё это будто не наяву происходит, но вот машина плавно отъезжает от ворот, и позади остаётся детский дом, нахождение в котором стало для меня самым настоящим испытанием на выдержку…