Дом с черными тюльпанами

Глава 17. Родная кровь

Марат

— Добавки кто-нибудь хочет?

— Твои бомбезные котлеты, Ирка, я готов бы жрать вечно, — долгим взглядом смотрит на жену Александр Олегович. — Если б только не эта проклятая дрянь в глотке…

Он кашляет и мать Глеба, собирающая со стола пустые тарелки, снова начинает заливаться слезами.

— Ну чего опять глаза на мокром месте, Ира? — раздражённо цокает языком глава семьи. — Как будто гроб в доме стоит, ей богу!

— Пап… — одёргивает его Глеб.

— Ну не стоит же! Пока, — смеётся тот, подмигивая мне.

— Перестань, Саш, — Ирина Ивановна, услышав это, резко бледнеет. — Твои шутки неуместны, — ругается, остро реагируя на присущий ему чёрный юмор.

— А, по-моему, очень даже уместны, — хмыкает он.

— Прекрати так вести себя, ты ведь знаешь, как нам всем нелегко сейчас!

— Извини. Просто хотел похвалить твои котлеты, — дёргает тот плечом, снова закашливаясь в приступе.

— Мальчики, я всё-таки принесу добавку, — тётя Ира уносит посуду в сторону кухни.

Есть не хочется от слова совсем, учитывая ситуацию, но я смиренно молчу и не отказываюсь.

— Никогда не перестану восхищаться своей женой. На хрена готовить, когда для этого есть специально обученные люди? — дядя Саша качает головой, поправляя шарф, которым замотано горло.

Есть у них в семье такой прикол, да.

Ирина Ивановна с молодости сама всем занимается. Домом, готовкой, хозяйством, сыном.

Насколько знаю, тётя Ира, вроде как, родом из простой семьи и брак с успешным бизнесменом не повлиял на её восприятие того, как должно быть. Ну, в плане исполнения женских обязанностей.

У нас вот по-другому. Моя матушка вообще никогда в жизни у плиты не стояла, швабры в руки не брала. Да и рос я с бесконечно меняющимися няньками, которых намеренно изводил.

— Как она, никто не приготовит, — бесцветным голосом отзывается Глеб, на котором весь последний месяц лица из-за происходящего нет.

Он очень тяжело переживает болезнь отца и тут сложно оказать какую-то поддержку. Все слова звучат абсолютно нелепо и бессмысленно.

— «Мальчики»… — дразня, повторяет дядя Саша, внимательно глядя на нас. — Мужики совсем уже. Один другого выше, — снова кашляет. Из-за опухоли ему трудно говорить. — Лоси вон какие уже, под два метра ростом! Эх, время пролетело, пацаны! — произносит с горечью и досадой. — И летит ведь, падла, с утроенной скоростью дальше. Не позволяя нахрен насладиться даже последними деньками.

— Пап… — у Глеба дёргается кадык.

— А помните, пацаны, как на рыбалку ездили?

Киваю.

Много чего было за прошедшие годы. Я часто в детстве повсюду таскался с Глебом и его отцом. Он, в отличие от моего, всегда находил возможность куда-то с нами выбраться. Ипподром, скалодром, зоопарк, футбольные матчи, лес, озёра.

— Ну вас на фиг с вашей рыбалкой!

— Чё, фобия у тебя на всю жизнь теперь, Глебас? — смеётся его отец, — Как окунь леща дал тебе по роже, так всё: к удочке ты больше не подходил.

— И подходить не собираюсь, — насупленно отзывается тот.

— Ссыкло, — по традиции стебёт сына Александр Олегович. — Это как с раками, помните? Наловили кучу. Принесли. Вот на кой икс вы их выпустили в ванную?

— Этот предложил их реанимировать, опустив в воду, — Глеб толкает меня локтем в бок.

— Кто знал, что они так быстро придут в себя?

— Сами напугались и мать напугали, придурки.

— А помните, как на пляже в Сочи его обезьяна укусила? — подбрасывает память смешные моменты.

Другу тогда уколы от бешенства ставили в местной больнице.

— Ну так не хрен было дразнить её, — резонно замечает отец Глеба.

— Я и не дразнил, — в очередной раз оправдывается пострадавший.

— Не звезди! — отмахивается Викторов-старший. — Факи крутил ей, вот она тебя и цапнула!

— Нет! Она просто невзлюбила меня с первого взгляда.

Не могу не рассмеяться. Такое забавно-обиженное у него выражение лица.

— А тебя вообще верблюд с себя скинул! — по-детски бросает в отместку ответочку.

Это правда. Даже видос есть.

Дело было в Эмиратах. Ушлёпошный горбатый попался. Сначала этот уродец не хотел, чтобы я на него садился. Не укладывался на песок и отходил в сторону, пока я стоял как дебил на раздвижной лестнице, развлекая народ. Потом, когда оседлать-таки его с десятой попытки удалось, он и вовсе меня сбросил.

— А тебе на матче ЦСКА ДИНАМО в башку мяч прилетел, — бумеранг возвращаю.

— Потому такой и вырос. Отшибло тогда мозг, видать. По учёбе скатился. На пробниках по математике вон дважды минимальный балл набрать не смог, — подтрунивает над сыном дядя Саша.

— Я просто не люблю эту долбаную математику. И если хочешь знать, мне три балла в прошлый раз не хватило до четвёрки, — сообщает Глеб родителю набыченно.

— Реально?

— Да, — подтверждаю.

— Он разжевал мне несколько заданий, — кивает в мою сторону. — Математичка доносить материал совершенно не умеет. Ничё непонятно! Как на другом языке разговаривает, а этот раз-раз и изложил доступно и чётенько, разложив всё по полочкам. Я ему ваще говорю, тебе, мол, надо учить оленей в школе. Отлично получается объяснять.

— Да иди ты.

— Прикиньте. Учительница начальных классов Марата Сергевна, — подкалывает.

Отвешиваю ему подзатыльник.

— Молодцы, что помогаете друг другу. Пусть всегда так и будет. Поняли меня?

Молчим, ощущая странное послевкусие после этой фразы. Он ещё так странно на нас смотрит… Как-то слишком пристально и внимательно.

— Скажи им, Саш, — доносится до нас тихий голос измученной переживаниями за мужа Ирины Ивановны.

Она, оказывается, всё это время стояла в гостиной, слушая наш разговор и не решаясь подойти к столу.

— Неподходящий момент, Ира! — ощетинивается дядя Саша.

— Подходящего момента может не наступить. Скажи! — настаивает она, глотая слёзы. — Больше нельзя молчать. Глеб и Марат должны знать правду.

*********

— Викторов на самом деле мой отец? — выпаливаю, врываясь к Багратовне в кабинет.

Мать не нашёл, на звонки она не отвечает. Потому я здесь.

— Маратик! — радостно пищит сестра.

— Ты решил наконец почтить родной дом своим присутствием? — спокойно отзывается старая карга, которая в кабинете, оказывается, не одна.

— Родной дом? — усмехнувшись, повторяю. — Смешно.

— Смех смехом, а как ни крути, ты здесь вырос, мой дорогой.

— Я пойду, — подаёт голос перепуганная Назарова, которая стоит рядом с Мирой, впереди слева, полубоком.

— Вы все знали, конечно, — не обращая на девчонку никакого внимания, спрашиваю у Эммы. — Ты, отец, который не отец вовсе, и остальные.

— Разумеется, знали, — невозмутимо палит на меня поверх своих баснословно дорогих очков, изготовленных в Италии по спецзаказу.

— Ну класс! Получается, один я не был в курсе?! И долго ещё скрывать от меня собирались?

— Если бы твоя дура-тётка под воздействием зелёного змея не проболталась…

— Она мне не тётка! — перебиваю, чего госпожа Немцова терпеть не может.

— Восемнадцать лет ты считал её таковой, — откидывается на высокую спинку стула и складывает ладони перед собой.

— Она мне никто! Так же, как и ты, — чеканю ледяным тоном.

Всю мою жизнь меня окружали чужие люди. Не кровь. Не родственники.

— Ну что ж, — разводит руками она, — ты вправе так говорить, если совесть позволяет. Лишь напомню: исключительно благодаря мне, ты рос в этом доме, ни в чём не зная отказа.

— Эмма Багратовна, я пойду, — снова робко лепечет Назарова и порывается свинтить.

— Стоять! — командует та. — Я с вами обеими ещё не закончила. Марат, будь добр, подожди за дверью пять минут и мы продолжим наш непростой разговор.

— Не о чем мне с тобой разговаривать!

— Я так не думаю и да, вот ещё что, — в излюбленной манере поднимает указательный палец вверх. — У меня к вам троим, коль уж вы все здесь, убедительная просьба: языком людям про семью не трепать. По вашей милости нашу фамилию то и дело полощут СМИ.

— Внучке своей новоявленной рот завяжи, — даю совет, задержавшись у двери. — Это от неё все проблемы.

Вижу, как Назарова обиженно поджимает губы, когда говорю эту фразу.

— Полагаешь проблемы исходят от неё? — выгибает бровь Багратовна.

— От кого ж ещё?

— Ступай пока, Марат. Остыть тебе надо.

Сваливаю оттуда. Не потому что госпожа, мать её, Немцова, велела, а потому что просто не хочу в этом грёбаном кабинете находиться.

Поднимаюсь в свою комнату. Осматриваюсь.

Сколько я не появлялся тут? Неделю? Две?

Вещи Дина по моей просьбе привозила, пока я гостил у любезно принявших меня Викторовых.

«Вы ж итак друг друга бро зовёте, пацаны…» — снова прокручиваю в голове слова дяди Саши.

«Срослись с этим придурком за столько лет как родные» — усмехнулся Глеб, на что его отец ответил:

«Родные и есть. Моя кровь у обоих в жилах течёт».

Охренеть просто. Не могу в это поверить. В башке не укладывается.

Принимаю душ. Переодеваюсь в свежий шмот. Спускаюсь вниз и понимаю, что тупо не знаю, куда двинуть.

Лучший друг, в свете последних новостей, сейчас стопудово пребывает в таком же шоке, как и я. Девушку, у которой на уме только цацки и бренды, видеть желания нет. Тусовка, одноклассники и знакомые, посылая в мою сторону косые взгляды, обсуждают слухи.

И не то, чтобы я не могу дать в рожу каждому, кто в лицо посмеет мне что-то сказать. Могу. Просто встречаться ни с кем из них не хочу. Просто вдруг оказывается, что идти-то мне особо некуда. Прикол…

Сталкиваюсь на крыльце нос к носу с матерью. Явилась наконец.

— Сынок, мне сообщили, ты приехал…

Лезет обнять, но я убираю от себя её руки.

— Ничё мне сказать не хочешь? — в глаза её перепуганные смотрю.

— Я…

— Курортный роман с незнакомцем, значит? — озвучиваю выданную ранее мне версию.

— Марат…

— Ни хера себе случайный незнакомец! Друг семьи, партнёр отца, муж подруги.

— Тогда мы с Ирой ещё не были подругами, — опускает взгляд. — Мы подружились гораздо позже.

— Круто, мам. Ты ноги раздвинула перед Викторовым. Немцов сходил налево со швеёй. Это чё за звездец на хер? Вы долбанутые на пару?

— Так вышло…

Зашибись!

— Почему ты мне не сказала?

— Зачем?

Действительно не соображает или делает вид?

— Тупо дяде Саше меня втихую подкидывала. Рыбалка, поездки заграницу, походы.

А я реально иной раз не мог понять, почему чужой дядька проводит со мной гораздо больше времени, чем родной отец.

— Саша хотел общаться с тобой. Я не препятствовала, да и Сергей не был против.

— Тошно от всей этой грязи!

— Послушай… — цепляется за мою рубашку.

— Отвали от меня!

Вырвавшись из её рук, ухожу прочь.

— Марат, постой! — кричит вслед.

— Да пошли вы все!

Шагаю по подъездной дорожке, направляясь к воротам, и вообще не представляю на хрен, как со всем этим дерьмом в голове жить дальше.

Еду всё-таки на вечеринку к знакомым и пару часов спустя моё пребывание там заканчивается, как и предполагалось, дракой.

— Маратик!

Когда по возвращении оттуда, рассчитывая быть незамеченным, посреди ночи заворачиваю в аллею с чёртовыми тюльпанами, меня неожиданно догоняет сестра.

— Ты чё не спишь, Мелочь? Поздно уже.

— Я ждала тебя. У окна четыре с половиной часа просидела.

— Глупая, заняться нечем?

— Ой, что это у тебя? Кровь? — испуганно таращится на мои стёсанные кулаки и кривится. — Ты опять с кем-то подрался?

— Фигня. Не бери в голову.

— Надо обработать же…

— Забей, Мир, — падаю на лавочку перед фонтаном. Липучка-систер садится рядом и смотрит на меня глазами кота из Шрека.

— Что?

— А говорил, никогда не вернёшься, — её губы медленно растягиваются в улыбке.

— Это вынужденная мера. Мне просто некуда пока пойти.

— Я рада, что некуда. Скучаю по тебе очень.

— Да брось, — по носу её щёлкаю. — Как дела у тебя вообще?

В школе толком не пообщались тогда. Из-за инцидента в столовой.

— Ой не спрашивай. С твоим трешем не сравнится конечно, но тоже полная жопа.

— Коротко и ёмко, — ржу. — А если чуть поподробнее, но без лишних деталей?

— Так… Ну давай по порядку. Я провалила предварительное взвешивание. Мать нашла в моём портфеле сладости и поняла, что я нарушаю диету. Багратовна прошлась по мне катком на тренировке и пригрозила, что снимет мою кандидатуру с отборочных на ЧР. Итог всех событий — я наказана.

— Как на этот раз?

— Ужесточили диету. Отобрали телефон и лишили карманных денег.

Хмыкаю.

— О-о… Добро пожаловать к нам в клуб.

Мне тоже в плане бабла бабка болты прописала. Из-за моего неадекватного поведения.

— Но самое ужасное, что поездка в Париж теперь накроется, — продолжает свой монолог расстроенно. — Я же не оправдала их ожиданий.

— Так Багратовна реально может не выпустить тебя на чемпионат России?

— Может. Это же Багратовна. По правде говоря, я к нему не совсем готова и рвать пятую точку нет мотивации.

— Достало всё тебя, да?

Знаю, что Мирка через силу фигурным катанием занимается, исключительно по настоянию матери.

— Достало, сил нет! — плачется. — Хочу быть обычным тинейджером, понимаешь? Есть абсолютно всё, без исключений и ограничений. Жирное, сладкое, солёное, острое. Хочу пить колу! Хочу вместо изнурительных тренировок кататься на скейте в парке, лизать сахарную вату, кататься на каруселях и зависать вечерами с друзьями. Хочу ходить на вокальный кружок и развивать свой блог. Парня хочу себе завести, в конце-концов! У всех одноклассниц они уже есть.

— Мне нравятся все пункты, кроме последнего.

— И чем плох последний пункт?

— Вокруг одни козлы.

Смеёмся.

— Серьёзно. Не хочу, чтобы кто-то тебя обидел.

— А я хорошего найду, — подмигивает.

Молчим какое-то время.

— Марат, а ты… Про дядю Сашу от кого узнал? — интересуется осторожно.

— От него самого и узнал.

— Обалдеть. Он что, просто вот так взял и рассказал тебе? Чего вдруг? Столько лет молчал…

— Тётя Ира настояла. Сказала, что подходящего момента может не настать.

— А Глеб знает?

Киваю.

— И как он отреагировал на эту новость?

— Также как и я. Охренел.

— Пипец, конечно.

— Я бы это другим словом назвал.

— Не понимаю, как можно было изменить папе, — дуется сестра, нахмурившись.

— Ну «папа» тоже хорош, сходил налево в отместку. Назарова тому подтверждение.

— Кстати, про Назарову, — тон её голоса меняется, а я напрягаюсь. — Представляешь, она меня зачем-то спасла от гнева Багратовны.

— И как же?

— Я короче хранила всякие вкусняшки в шкафу. Кто-то из наших куриц настучал про это и Виолетта с Гитлером (так мы в детстве называли Эмму) устроили инквизицию.

— Шмон организовали?

— Ага.

— И?

— И ничего они у меня не нашли, прикинь? Назарова к себе всё перепрятала. Ещё и заявила им, мол, а что? Обмен веществ у меня отличный. Да, лопаю запрещёнку и не толстею, а вам остаётся только лопаться от зависти. Там все выпали просто!

Во даёт.

— И на хрена ей понадобилось тебя выгораживать?

— Не знаю. Она вообще страннобельная. Не раскололась сегодня перед Багратовной по этому поводу и про ту вечеринку у Царёва никому не настучала.

— Зато распустила по школе сплетни про то, что я не имею отношения к Немцовым. Зараза, сидела грела уши на первом семейном ужине.

Эмма тогда произнесла несколько колких фраз в мою сторону. Вспоминается наш с ней острый диалог.

«Сядь уже, защитник»

«Куда, не подскажешь? Ты эту моль безродную уже на моё место определила»

«Твоё место? Ты вынуждаешь напомнить тебе, Марат: ничего

твоего

в этом доме нет»

«Эмма… Зачем же? При посторонних» — вступилась мать.

«Я устала терпеть хамство твоего сына! Мало для него было сделано? Ни в чём с детства не видел отказа! Как к своему относились, хоть он и не наш!

— Вот тебе и девочка из провинции. Хитровыдуманная оказалась, а я придурок, с трассы её забрал, пожалел. Отблагодарила, называется.

Систер молчит, что на неё в принципе непохоже.

— Мир… — поворачиваю к ней голову.

— М?

В глаза не смотрит. Коленки разглядывает.

— Ты чё?

Она вздыхает и, глядя перед собой, вдруг произносит:

— Ты меня убьёшь.

— За что? — уточняю, нахмурившись, но она тянет время и не спешит объясняться. — Мира…

— Не Назарова нашу семейную тайну сдала, — выдаёт нехотя. — Это я по своей тупости проболталась Красовской.