Дом с черными тюльпанами

Глава 19. Дедушка Лёва

После ранней, утренней трёхчасовой тренировки с командой, возвращаюсь домой.

Пока еду, долго сомневаюсь, взвешивая «за» и «против», но по итогу всё же прихожу к выводу о том, что не могу не сделать то, что должен.

Понимаю, что в моём случае, даже при всех нелицеприятных обстоятельствах, по-другому поступить просто нельзя.

— Вань, — глядя в окно на густой хвойный лес, обращаюсь к водителю, — к Викторовым надо бы ненадолго заехать.

— Как скажете, Марат Сергеевич. Заедем, — отзывается он. — Здесь рядом.

Усмехнувшись, киваю.

Марат

Сергеевич

Ну да. Как же!

— На хрен отчество. Давай по имени называй меня. Лады?

— Так не положено же. Инструкция, — напоминает парень, улыбаясь. — Система штрафов и всё такое…

— Да к чёрту эти твои инструкции. Я же сам тебя прошу. Какие на фиг штрафы?

— Обыкновенные, — вздыхает, включая поворотник. — У меня итак минус десятка в этом месяце.

— За что?

— Еве Андреевне не открыл дверь вовремя. Это был первый пятак. Второй получил, когда подъехал к ТЦ не с той, как ей показалось, стороны. И о правилах дорожного движения заикаться бессмысленно. Кирпич для неё ничего не значит.

— Сочувствую, брат. Моя мать абсолютно не шарит в этом.

— Сама ведь водитель.

— Это не водитель. Это, как говорит про неё Багратовна, обезьяна с гранатой.

Смеёмся, но в каждой шутке, как известно, есть доля правды.

Я раньше искренне удивлялся. Как со своими покупными правами она ездит по Москве и за городом? Вообще ведь правил не знает. Вечно всё нарушает. То заедет туда, где одностороннее, охреневшим людям навстречу, то задом сдать пытается на оживлённой трассе. Превышение скорости, знаки, светофоры. Про парковки, которые устраивает себе там, где заблагорассудиться, вообще молчу. Сколько раз её несчастная тачка каталась на эвакуаторе по столице, не сосчитать…

— Приехали, — сообщает Иван, когда подъезжаем к знакомым воротам.

— Подожди меня тут. Я минут через десять вернусь.

— Хорошо.

Выбравшись из машины, направляюсь к калитке и, в нерешительности постояв возле неё пару минут, тяну руку к звонку, оповещая о своём визите.

— Марат, — доносится до меня голос Ирины Ивановны. — Проходи, дорогой.

Дверь автоматически открывается и я направляюсь во двор.

Территория, принадлежащая Викторовым, небольшая, если сравнивать с той, которой владеют Немцовы. Люди они довольно обеспеченные, но здесь нет места роскоши в виде бассейнов, зелёных парков, фонтанов, помпезных скульптур и прочей лабуды.

Просторный рассчитан на три-четыре машины. По сторонам аккуратные клумбы с пёстрыми цветами, которые каждый год кропотливо высаживает тётя Ира.

В правом углу мангальная зона с резной деревянной беседкой, где традиционно собираются друзья семьи. Чуть дальше площадка для игр, турники и качели, на которых мы с Глебом мелкими чуть не поубивали друг друга. За домом палисадник с фруктами и овощами. Там мы лопали ягоды и рвали яблоки.

Да, круто было. Мне всегда очень нравилось здесь находиться. Если поднапрячь память и вспомнить, я тут неделями тупо жил. С самого детства так повелось. Мать регулярно привозила меня и я частенько зависал у Викторовых.

Теперь-то, конечно, ясно почему.

— Марат, здравствуй ещё раз. Поближе, — двери открываются и на пороге появляется заплаканная Ирина Ивановна, сильно похудевшая и осунувшаяся за те дни, в которые мы не виделись. — Мой мальчик, ты всё же приехал, — произносит ласково.

Киваю.

— Успел, тёть Ир? — спрашиваю с надеждой, однако встречаю её глаза и как-то сразу понимаю, что нет. Не успел.

— Они с Глебом обманули меня, — заливается горькими слезами. — Втихую уехали ни свет, ни заря. Я после трав спала очень крепко, даже машины отъезжающей не слышала, — обвиняя себя, произносит с досадой.

— Так рейс не вечерний был разве? — уточняю, нахмурившись.

Такая инфа была ведь.

— Саша летит уже, — тихо отвечает она, тяжело вздыхая. — Сообщение прислал полчаса назад. Написал, что прощаться не собирается. Поэтому не намерен видеть мои истерики.

Прислоняюсь к столбу плечом и ощущаю, как в грудине что-то болезненно сжимается.

— Даже не позволил нам с тобой проводить его, — мать Глеба качает головой, на нервной почве кусая губу.

— Вполне в его духе.

— Разве можно вот так поступать, скажи? — шумно тянет носом воздух.

— Не знаю. Наверное, это его право.

А вот Глеб почему ничего не сказал мне — большой вопрос. Такое ощущение, что он нарочно это сделал.

— Страшно, что один полетел, — делится своими переживаниями женщина.

— Вам ведь нельзя.

Из-за серьёзного заболевания с сосудами перелёты ей противопоказаны. Врач запретил.

— Всё хорошо будет. В Швейцарии прекрасные врачи.

— На них одна надежда…

— Я поеду, тёть Ир. Вы это, не плачьте, ладно?

Она, кивнув, порывисто обнимает меня, но кажется после моей просьбы рыдать начинает ещё сильнее.

— Домой? — осведомляется водитель, тактично выдержав паузу, в течение которой я размышлял на тему своей безалаберности.

— Да, поехали, Вань.

Утыкаюсь башкой в стекло и смотрю в одну точку.

Идиот недалёкий! Какого икса дожидался? Неделя целая была, а я за столько времени не нашёл возможности навестить Викторова-старшего. Переваривал новости и нанесённую обиду, мать твою! Как какая-нибудь эмоционально травмированная девчонка!

Потираю костяшками пальцев висок. Злюсь на себя. Честно, не знаю, что сказал бы ему при встрече, но однозначно осознаю сейчас, что увидеть его перед операцией мне очень хотелось бы. Последний телефонный разговор наш был крайне неприятным. Со злости я наговорил ему кучу всего. Теперь жалею.

Въезжая на просторы, которыми владеют Немцовы, вдруг понимаю, что внутри абсолютно ровно.

Стоя посреди двора, напротив дома Викторовых, я испытывал целую гамму чувств. Радость. Грусть. Ностальгию. Страх.

Вспоминал, как на площадке играл в футбол с Глебом и его отцом. Как он учил нас грамотно жарить шашлык и разбираться в деталях раритетного мерседеса, доставшегося ему от деда.

Мы на этом самом мерседесе, кстати, однажды сдуру въехали в беседку. Покатались! Таких звездюлей на пару получили! Заслуженно отгребли от дяди Саши по полной.

Поднимаю голову и смотрю на огромную домину, утопающую в тюльпанах.

Какие счастливые моменты связаны с этим местом? Их настолько ничтожно мало, что вот так сразу и не скажешь…

— Марат Сергеевич, добрый день, — здоровается горничная, смахивая пыль с картины, висящей в холле.

— А что за шум? — спрашиваю у неё, нахмурившись. Потому что мрачный замок госпожи Немцовой абсолютно неожиданно встречает меня бодрым голосом Майкла Джексона, исполняющего композицию «Thriller».

Чтобы вы понимали, эти стены привыкли к музыке иного рода. Моцарт, Бетховен, Вивальди, Шопен, Чайковский.

— Это Лев Константинович развлекается? — выгибаю бровь, когда понимаю, что звуки известного хита поп-короля доносятся именно из его крыла.

Мария, держась за поручни лестницы, многозначительно кивает и я, теряясь в догадках, спешу направиться туда.

Учитывая, что у сиделки выходной, ожидаю увидеть там Нинель, подкрепившуюся каким-нибудь увеселительным напитком, однако вместо этого меня ожидает новая порция удивления, ведь по комнате из стороны в сторону скачет Назарова, поглощённая своим образом зомби.

К слову, дед, судя по физиономии, от её перформанса в шоке.

Сидит и тихо охреневает от происходящего. Собственно, как и я…

— А чё происходит? — спрашиваю, подловив момент, и наслаждаюсь реакцией девчонки.

Она, заметив меня, люто краснеет и суетится. Подлетает к проигрывателю, делает звук тише и, смутившись, голосом нашкодившего ребёнка произносит:

— Да вот Майкла Джексона с дедушкой Лёвой слушаем.

Дедушка Лёва.

Еле сдерживаю смешок.

Звучит занятно. Бьюсь об заклад, так нашего Льва Константиновича ещё никто называть не смел.

— Веселитесь значит? — киваю и прохожу в комнату.

— Мы погуляли в вашем сквере, подышали свежим сосновым воздухом. Потом почитали стихи Маяковского вслух и посмотрели телевизор, — докладывает так, будто отчёт сдаёт.

— Ясно. А Нинель где?

С дедом во время выходных, которые берёт сиделка, обычно сижу либо я, либо она. Других вариантов нет. У остальных членов нашей долбанутой семейки желание побыть с ним напрочь отсутствует из-за его отвратительного характера.

— Нина Багратовна в начале девятого повезла мужа в травмпункт.

— Что там? В очередной раз умирает? — бросаю спортивную сумку на пол.

— У Вениамина Петровича перелом пальца, вроде как… — пожимает плечом.

— Вроде как, — повторяю, усмехнувшись. Потому что ни фига в это не верю!

Дело в том, что наш художник — большой любитель попадать в больничку, причём абсолютно по любому поводу. Стоит только его отыскать или создать.

Ходить по врачам — его второе излюбленное хобби после мазни красками. Дед Лев, сколько я себя помню, постоянно жёстко стебал Вениамина на эту тему.

— Колёса дала ему? — бросаю взгляд на часы.

Полдень уже подкрался.

— Колёса, в смысле таблетки? — хмурится она, не сразу догоняя, о чём идёт речь.

— Они самые.

— Н-нет, я не давала, — перепугавшись, отвечает растерянно. — Про них никто мне ничего не сказал.

— Ты же Маяковского декларировала, значит читать умеешь. Там написано, — киваю на кофейный столик, где лежит памятка, которую она тут же принимается изучать.

— Точно. Вижу, двенадцатичасовые…

— Забей, я сам дам, — иду к тумбочке и открываю верхний ящик, в котором хранятся все его лекарства. — Тащи пока стакан с водой и шахматы. Давно у нас с дедом зарубы не было.

Он шахматы обожает. Любимая его игра по сей день.

— Ладно.

Невзирая на наши взаимоотношения, которые, мягко говоря, так себе, Назарова послушно выполняет то, о чём я попросил. Не проходит и пол минуты, как она приносит всё, что было мною озвучено.

— Давай, дед. Время колёс. Открывай рот.

Я закидываю таблы, Назарова держит стакан. Ну а он, уже согласно традиции, кашляя, пытается возвернуть таблетки назад.

— Прекрати. Глотай, — заставляю принять их и показать язык.

Таблетки очень важны, с ними нельзя играться. Пропуски грозят серьёзными последствиями, а у него итак после инсульта проблем со здоровьем хватает.

— Обед привезла, — сообщает горничная, заглянув в комнату. — Всё тёплое, не горячее. По меню.

— Отлично. Сюда ставь, — командую, пододвигая круглый кофейный столик ближе.

— Только сами кормите его. Я боюсь.

— Да кто тебе доверит? Иди уже, — раздражённо отмахиваюсь, и прислуга на радостях вылетает из комнаты со скоростью света.

— Давай я? — с готовностью предлагает помощь девчонка.

Не успеваю отказаться, как она уже делает деду защитный фартук из полотенца и уверенно берёт в руки тарелку с ложкой.

Правда, едва начавшись, заканчивается этот неожиданный эксперимент весьма печально. Дед из вредности плюётся перетёртым супом-пюре, забрызгивая этим самым супом Назарову.

— Ну ё-моё, на хрена ты это сделал? — принимаюсь его отчитывать. — Она помочь тебе хотела. Чё за свинство?

Не могу не заступиться. Стрёмная выходка. Как-то жаль мне её становится, что ли.

— Всё нормально. Не ругай его, — успокаивает пострадавшая сторона, хотя по лицу я вижу, что девчонка сникла и расстроилась, явно не ожидая подобного выпада. — Может, суп горячий?

— Нет, — отбираю тарелку, чтобы продолжить трапезу. — Я сам его покормлю. Иди пока переоденься.

— Да ничего страшного, я потом застираю.

— Иди говорю, переоденься, Назарова, — второй раз настойчиво повторяю. — Нинель вернётся, в Москву поедем, — выпаливаю, отправляя ложку с супом в принудительное гастрономическое путешествие.

Со мной приколов не будет.

— А зачем нам в Москву? — уточняет она, нахмурившись, хотя во взгляде читается явное любопытство и интерес.

— Дело у нас есть важное. Семейное, — добавляю нарочито серьёзно. — Так что иди давай, новое шмотьё нацепи. Не хватало ещё в грязном засветиться. Мало тебе фоток наших в нете?

Кивает. Больше вопросов не задаёт, что мне, конечно, на руку. Потому что вышесказанное — чушь собачья. Только что причину отъезда в столицу придумал.

— Нельзя так вести себя, дед, — порицаю старого дурака после того, как Назарова исчезает в дверях. — Вышло не по-людски. Она же нормальная девчонка, ты ведь сам видишь. Развлекала вон тебя как никто другой. Майкл твой обожаемый, танцы. Отблагодарил, называется. Что тебе не так?

Он кривится в ответ, мычит и морщится, приподнимая руку, ещё способную как-то двигаться.

— Ты мне давай без этих своих закидонов, — предупреждаю недовольно. — Не вздумай больше обижать её. Понял? Иначе больше не буду с тобой в шахматы играть.

Старик хлюпает супом и не моргая таращится на меня, прищурив левый глаз.

— Ну и чего ты так вылупился? — беру тарелку со вторым блюдом. — Нравится она мне. Ясно? — признаюсь вдруг себе и ему.

Как-то теплее и светлее в нашем холодном, мрачном замке стало с её появлением.