Дом с черными тюльпанами

Глава 4. Семейный ужин

Горничной не удаётся переубедить меня.

Я остаюсь в той одежде, в которой приехала, и ей приходится просто-напросто смириться с этим. Потому что я непреклонна.

Мы спускаемся по лестнице на первый этаж. После чего она провожает меня в обеденный зал, по пути давая важные наставления.

— У каждого члена семьи за столом есть своё место. Поэтому лучше бы подождать, пока вам не скажут, куда можно сесть.

— Ясно.

— Во время трапезы не позволяется пользоваться телефоном, часами и иными гаджетами. Это одно из правил.

— Есть и другие? Ну, помимо того, что нельзя опаздывать к началу.

— Есть. Нельзя жевать жвачку, сидеть с наушниками в ушах, заниматься посторонними вещами за столом. Нельзя перебивать госпожу Немцову, если она говорит. Нельзя при общении использовать в речи нецензурную брань. Нельзя вставать и уходить до того момента, пока она находится в зале. Нельзя требовать замены блюд, если вас что-то не устраивает. По воскресеньям меню согласовывается с Эммой Багратовной лично.

Мои брови ползут вверх.

— Нельзя появляться перед членами семьи в непотребном виде: обнажённым, в халате, пижаме и прочей неподходящей для трапезы одежде. Ваша, как я уже сказала, не подходит, — повторяет она подчёркнуто.

— Дышать-то можно? — уточняю, усмехнувшись, за что получаю в свою сторону сердитый взгляд.

— Можно, но негромко. Мы пришли, — сообщает, когда подходим к массивным дубовым дверям. — Вам туда, — распахнув их, пропускает меня вперёд.

— А вы разве не пойдёте со мной? — спрашиваю с надеждой, ощущая внезапно подступившее волнение.

— Увы, мне туда нельзя.

— Почему?

— Долго объяснять. Не задерживайтесь, идите. Время.

Киваю. Набираю воздух в лёгкие и решаюсь.

Медленно прохожу через арку и оказываюсь в обеденном зале.

Сразу же в глаза бросаются большие окна с красочными витражами и камин. В целом, всё в этом помещении выглядит также дорого и помпезно, как в предыдущих. Простор, керамогранит, высокие потолки, кованая люстра, подвешенная на цепях, тёмные кирпичные стены с тяжёлыми подсвечниками.

В центре комнаты стоит огромный стол из чёрного мрамора. По кругу симметрично расставлены массивные стулья с высокими резными спинками.

И да, Немцовы уже на месте. Взгляды присутствующих в этом зале обращены ко мне.

Они молчат. Лишь один член семьи реагирует на меня мычанием — седовласый старик в инвалидном кресле.

— Здравствуйте, — произношу я довольно тихо. Однако звучит это совершенно иначе.

— Ты опоздала, — ледяным тоном сообщает Эмма, сидящая во главе стола.

— Вроде нет.

— Вроде? — она прищуривается и поджимает губы. — Сейчас минута восьмого, — цедит сквозь зубы. — Наручные часы выдайте ей после ужина, Вольдемар, — обращается к мужчине, стоящему у окна. — И что за вид? Объяснить соизволь.

— А что? По-моему, ей подходит. Самое то для оборванки, — подаёт голос русоволосая девушка с удлинённым каре, одетая в модную белую рубашку с пышными рукавами.

— Попридержи язык, Мирослава, — спокойно отражает этот выпад Немцова. — А ты, сядь, — обращается теперь уже ко мне, — но учти, ужина ты себя собственноручно лишила.

На негнущихся ногах направляюсь к столу и из вредности присаживаюсь не на тот стул, который для меня отодвигает Вольдемар, а на другой.

— Эй! Тут, если что, занято! — шипит Мирослава, наблюдая за моими действиями. — Треш! Нет, я реально не верю в то, что она действительно здесь!

— Мои решения не обсуждаются.

— Ты её видела вообще? Позорище какое, — пренебрежительно кривит тонкий, чуть вздёрнутый кверху носик.

— Хватит, Мира, — тихо произносит мужчина, сидящий напротив.

На меня он почему-то не смотрит. Нервно теребит салфетку, зажатую в кулаке.

— Что о нас подумают люди? — никак не угомонится девчонка. — Зачем ты притащила сюда эту бродяжку?

Бродяжку?

— Дорогая, давай мы не будем так эмоционально реагировать. Эмма Багратовна руководствовалась здравым смыслом, у неё не было выбора, — вмешивается в разговор блондинка с идеально зализанным высоким хвостом.

— Мам, выбор есть всегда, разве нет?

Мать, как и дочь, одета в белое и обе они, стоит признать, выглядят как сошедшие со страниц журнала модели.

— Всё, довольно! Тебя слишком много сегодня, — произносит Немцова холодно. — Будь любезна, прими как данность. Это твоя сестра по отцу и она будет жить здесь. Во всяком случае, пока.

— Сестрой для меня эта убогая никогда и ни за что не станет! Вы вообще показали её врачам? Обработали от блох, вшей и прочего? Вдруг она заразу какую-то в дом принесла! — демонстративно от меня отодвигается.

Слышать подобное крайне неприятно. Прямо даже теряюсь, если честно.

— Советую помолчать, не то я отменю твою поездку в Париж, — грозится Эмма.

Мира фыркает, театрально закатывает глаза, но рот смиренно закрывает.

— По поводу врачей переживать не стоит. На завтрашнее утро запланировано посещение клиники.

— Так это утром, а она-то уже здесь! Дышит на нас своими микробами!

— Уймись, Мирослава. Согласно анализам крови и данным медицинской карты заболеваний у нашей гостьи не обнаружено. Всё это предварительно, конечно.

— Вы проверяли мою кровь и изучали карту?

Это… Как-то гадко.

— Не я лично, мои специалисты. А ты как думала, милочка? Я тебя в дом к себе привела. Итак, — Эмма стучит ребром ножа по бокалу. — Это Ася Назарова, дочь моего сына. Результаты ДНК сомнений не вызывают.

— Да тут и без ДНК всё понятно, — произносит странную фразу мать Миры.

— С языка сняла. Очень на мать похожа. Буквально одно лицо, — кивает женщина с короткой стрижкой.

— Верно, душечка, — соглашается с ней, как я понимаю, её муж.

— А ты что скажешь, братец? — она толкает локтем того мужчину с салфеткой, но он так и не поднимает головы.

— Эмма, я сегодня делала расклад и колода Ленорман показала мне ужасные вещи! — вступает в беседу пожилая старушка с химической завивкой на голове.

— Нина, давай не сейчас, — отмахивается от неё Немцова как от назойливой мухи. — Подавайте горячее, — командует прислуге. — Где твой сын, Ева? Десять минут восьмого!

Ответить мать Миры не успевает. Снаружи доносится жуткий грохот, громкие голоса и басы тяжёлой для восприятия музыки.

— Видимо, приехал, — сообщает блондинка, когда она наконец стихает.

— Не поедим мы сегодня нормально, да? — произносит кто-то из сидящих за столом, а в следующую секунду двери, распахнувшись, ударяются о стены и в обеденном зале появляется ещё один член семьи Немцовых…

Это парень.

Аристократичный мужественный профиль.

Высокий, темноволосый, широкоплечий.

Одет во всё чёрное. Идеально выглаженные брюки. Шёлковая рубашка в тон небрежно расстёгнута на груди.

Это то, что я подмечаю в первые секунды.

— Чё такие кислые? — интересуется голосом, от которого по телу бегут странные мурашки. — Гробовая тишина в склепе. Поминаете моё наследство? — смеётся.

— Одиннадцать минут восьмого, — цедит сквозь зубы сидящая во главе стола госпожа Немцова.

— Да ладно! Серьёзно? — он изображает удивление и смотрит на запястье. — Ну, косяк со мной, в смысле за мной. Согласен. Видит Бог, торопился как мог.

— Где часы?

— Оставил где-то.

— Разбрасываешься семейными реликвиями?

— Да в тачке они, наверное. Не быкуй.

— Верни в сейф и, будь добр, следи за выражениями.

— Окей.

— Опять навеселе? — госпожа Немцова сверлит его глазами. — Сегодня что за повод?

— У Глеба завтра днюха. Я к нему свалю после вашего заседания.

— Не рано ли начали праздновать? Что за жуткий грохот мы только что слышали? — продолжает она беседу.

— Подрихтовал тебе балюстраду. Ты же вроде как собиралась менять её, да?

Эмма Багратовна недовольно поджимает губы, но остаётся при этом предельно спокойной.

— Ты опоздал и знаешь правила.

— Без ужина оставишь? — уточняет он, внаглую пожёвывая запрещёнку. — Я переживу, ба. Опыт-то богатый, — добавляет, подмигивая.

— И без ужина, и без средства передвижения останешься! — грозится Эмма, болезненно скривившись от произнесённого «ба».

— Хоть гольфкар свой одолжи. Или метлу, — смеётся.

— Пешком к другу своему дойдёшь.

— Подышу, полезно, — равнодушно пожимает плечом.

— Подышишь непременно. Ключи от машины Вольдемару отдай, — требует она незамедлительно.

— Да забирай. Лови, Воландеморт, — швыряет вышеупомянутые ключи через стол, и мужчина, резко дёрнувшись, едва поспевает выставить ладони вперёд, чтобы поймать их. — Из тебя вышел бы отличный принимающий, в курсе?

— Хватит паясничать, Марат!

— Нинель, классная причёска! — делает комплимент пожилой женщине с химзавивкой и та расплывается в улыбке.

— Я решила сменить имидж.

— Круто. Мэрилин нервно курит в сторонке.

— О, спасибо дорогой!

Парень вдруг замечает меня.

Мы встречаемся глазами. Мои — перестают моргать, потому что таких красивых людей прежде я никогда не встречала. Его — тут же принимаются излучать необоснованную ненависть.

Передо мной мой брат, верно?

Мы такие разные внешне! Совсем не похожи…

— Это

Она? —

спрашивает вечность спустя.

— Её зовут Ася.

— Плевать мне, как её зовут.

— Они сказали, что эта оборванка будет жить с нами!

— Пожалуй, Мирослава, ты сегодня тоже пропустишь вечерний приём пищи, — озвучивает очередное наказание хозяйка дома.

— Да и пожалуйста! — фыркает та в ответ. — Сама так хочу! Стройнее буду! — девчонка с громким, характерным стуком кладёт свои столовые приборы на тарелку.

— Что ж. Похвально, тебе действительно стоит похудеть, — поощряет услышанное Эмма. — Раздобрела так, что лёд вот-вот под тобой треснет.

Щёки Мирославы моментально покрываются яркими алыми пятнами.

— Ты упустила её, Ева, — Эмма переключается на мать. — Посмотри, в кого она превратилась? Корова!

— Вы гиперболизируете.

— Да неужели? Может, тебе стоит проверить зрение? Запишись к офтальмологу.

— Мы всё исправим.

— Уж будь любезна. Через шесть недель отборочные.

— Я помню.

— Твоя функция предельно проста, но даже с ней ты не в состоянии справиться.

— Мира будет в форме к этому времени.

— Надеюсь. В противном случае, мне придётся отправить её вместо Назаровой в ту дыру. Рабочий вариант, судя по девчонке. Скинет там всё, что нажрала.

— Отвалите уже от Миры! — зло бросает парень.

— Сядь уже, защитник, — повторяет Эмма.

— Куда, не подскажешь? — выплёвывает он сердито. — Ты эту моль безродную уже на моё место определила. Быстро.

— Твоё место? — громко переспрашивает Немцова, пока он внимательно изучает моё лицо. — Ты вынуждаешь напомнить тебе, Марат: ничего

твоего

в этом доме нет, — чеканит сухо.

— Эмма… Зачем же? При посторонних, — мать Мирославы хочет вмешаться, но Немцова не позволяет ей этого сделать.

— Я устала терпеть хамство твоего сына! — перебивая, стучит кулаком по столу. — Мало для него было сделано? Ни в чём с детства не видел отказа! Как к своему относились, хоть он и не наш!

На губах парня появляется усмешка.

— Что ты там ухмыляешься, ирод? Сколько сил и средств в тебя вложено? Это благодарность?

— Не всё бабками измеряется.

— Да что ты говоришь! — её черёд усмехнуться. — Всё! Всё от машины до клюшки и трусов куплено на МОИ деньги!

— Тачку ты отжала. Клюшка не твоя давно. Трусы отдать? — начинает расстёгивать ремень.

Собирается раздеваться. И это не шутка.

— Марат, прекрати, — его мать, вздыхая, прячет лицо в ладонях.

Что любопытно, все остальные члены семьи по-прежнему просто наблюдают за происходящим. Молча.

— Вон пошёл отсюда! — командует Эмма.

— Идеальный расклад.

— Убирайся с глаз долой! И сестру свою бездарную забери. Голова от вас раскалывается! Где мои таблетки?

Заплаканная Мира, состояние которой к этому моменту уже граничит с истерикой, резко вскакивает со стула и бросается к брату на шею.

— Не реви.

— Давай уйдём. Пожалуйста! — не просит. Умоляет.

На доли секунды Марат задерживает на мне острый, словно бритва взгляд. Затем берёт за руку сестру и уводит прочь из зала.

— Отлично, а мы наконец поужинаем.

— Прекрасная идея. Мясо стынет…