Дом с черными тюльпанами

Глава 26. Тайное становится явным

Ася

Бывает же так… Ещё пару-тройку месяцев назад мне казалось, что всё очень и очень плохо. Детдом. Перерыв в спорте. Обрушившиеся как снег на голову семейные тайны. Родственники, которые были абсолютно мне не рады. Чужой дом, чужие люди. Пристальное внимание СМИ. Новая элитная школа, к которой оказалось очень трудно привыкнуть. Сложные взаимоотношения с одноклассниками. Борьба за своё место под солнцем, а точнее за место на льду. Невыносимая, болезненная тоска по маме.

Я и сейчас по ней тоскую. Эту пустоту не заполнит ничто и никогда, но… Сейчас я снова улыбаюсь. Меня радует голубое небо над головой, уходящая осень, сбрасывающая на землю последние листочки. Услышанное от Эммы «годно», сопровождающееся одобрительным кивком головы. Покорившийся новый элемент.

Радует вот любая мелочь: стильный костюм, волосы, которые красиво лежат, мороженое, качели, хорошая оценка по английскому, полученная в качестве вознаграждения за старания одного близкого человека.

Впрочем, именно благодаря этому самому человеку, я и ощущаю какую-то особенную атмосферу, подъём и невидимые крылья, расправленные за спиной.

Сейчас я переживаю внутри себя нечто незнакомое и прекрасное. Сложно описать те чувства, которые я испытываю к Марату, но совершенно точно все они однозначно положительные.

Благодарность. Трепет. Радость. Восторг. Счастье.

Если какое-то время мы порознь, хочется поскорее увидеться. Хочется услышать его голос и смех. Хочется смотреть в глаза. Держать за руку. Ночь напролёт тихо болтать обо всём и ни о чём. Ощущать на себе пристальный взгляд, чувствовать его горячие требовательные губы на своих.

Да, я влюбилась. И сильно.

Произошло это как-то очень стремительно, а главное незаметно для меня самой.

Оттого и страшно немного. Потому что всё это искренне, честно и впервые. Потому что иной раз совсем не узнаю себя и не могу совладать с теми эмоциями, которые захлёстывают изнутри.

— Ася!

— М?

— Ты меня слышишь вообще? — хмурится госпожа Немцова, сидящая напротив.

Мы едем в машине. Мою индивидуальную тренировку передвинули на утро.

— Слышу, Эмма Багратовна, — экстренно возвращаясь мыслями к разговору. Отвлеклась на секундочку. Вспомнила наши с Маратом выходные, проведённые в квартире у Дины.

— В облаках витаешь, милочка.

— Нет. Я могу повторить то, что вы сказали, — с готовностью отражаю невозмутимо.

— Повторить она может, — недовольно поджимает губы Эмма.

— Вы велели не выполнять два четверных, дабы не рисковать.

— Я об этом говорила минуту назад! — злится.

— И велели внимательно следить за руками, — спешу добавить.

— За руками, полагаю, надобно следить моему внуку, — парирует колко и я тут же стыдливо опускаю взгляд.

А дело в том, что не далее, чем вчера вечером, она застала такую картину: у меня развязался шнурок на коньке. Марат, знавший, что я одна и заглянувший на каток, решил завязать его и после того, как это сделал, подзавис, глядя на меня снизу вверх. При этом в момент неожиданного появления Багратовны рука его находилась на моей лодыжке.

В общем, неловко вышло.

— Что у тебя с ним?

Ледяной тон. Пронизывающий взгляд.

— Подружились, — максимально сглаживаю углы.

Мы с Маратом договорились о том, что не станем афишировать то, что происходит. Я сама попросила его об этом. В школе, дома и в Ледовом не знают про завязавшиеся между нами отношения.

— Подружились? Теперь это так называется? — изящная тонкая бровь взлетает вверх.

Молчу.

Обманывать не хочу тоже.

— Где ты была в субботу вечером?

Машина притормаживает на светофоре.

— На ВДНХ, — отвечаю честно.

— И что ты там делала? — продолжает допрос.

— Гуляла. Каталась на колесе обозрения. Смотрела на морских котиков, — непроизвольно улыбаюсь.

Они такие милые…

— Ты была там с НИМ, конечно, — не спрашивает. Утверждает. — Что ж. Надеялась, у тебя есть мозги, но, похоже, я ошиблась. Как известно, надежда умирает последней.

— Зачем вы так?

— У неё чемпионат России через неделю, а на уме не пойми что! — отчитывает, возмущаясь.

— Да всё со мной в порядке, — смею заверить.

— А то я не вижу, — качает головой. — Все обитатели дома, по-вашему, слепые?

Воздух в салоне густеет. Напряжение растёт.

— Эмма Багратовна…

— Понятно теперь, зачем он вернулся, — прищуривается, постукивая пальцем по подлокотнику.

— Это ведь ваш внук. Ему некуда идти.

Она потирает висок и морщится.

— Голова опять болит? — обеспокоенно на неё смотрю.

В последнее время Эмма неважно себя чувствует и мне как-то тревожно за неё.

— Я скажу тебе один раз: коротко и ясно, — игнорирует заданный вопрос, — шашни в моём доме не потерплю! Тем более между братом и сестрой!

Её реакция неприятно удивляет меня. Такая категоричность…

— Но мы не родственники. Это всем известно.

— Нужен повод для очередного скандала? — буквально прожигает глазами. — По-твоему, недостаточно мою благородную фамилию полоскали СМИ?

— Разве это моя вина?

— Это вина твоей глупой матери, не удержавшей язык за зубами!

— Не трогайте мать, — как обычно инстинктивно защищаю самое дорогое.

— А ты не будь дурой, — прилетает в ответ. — Спустись уже с небес на землю. Слишком высоко взлетела, больно падать будет, — вещает язвительно. — Неужели не осознаёшь? Ты нужна ему поиграться. Не более того.

— С чего такие выводы? — обиженно из себя выдавливаю.

— Деточка, — на её лице появляется лёгкая, снисходительная улыбка. — Уж поверь, я знаю, о чём говорю.

— Мне кажется, мои отношения с Маратом — не ваше дело, — заявляю, вздёрнув подбородок.

— Ты ведь по сути отобрала у него наследство, фамилию и отца…

— Ничего я не отбирала!

— Не думала, что Марат просто хочет отомстить тебе? Виртуозно и филигранно.

— Я не хочу обсуждать это с вами.

Отворачиваюсь к окну, давая понять: разговор окончен.

Границы обозначены, но в груди оседает неприятный осадок. Не то чтобы я сомневаюсь в Марате, но…

— Я предупреждаю тебя, Ася, — в голосе госпожи Немцовой звенит сталь, — не смей порочить моё имя и портить себе жизнь. Это будет слишком дорого тебе стоить…

*********

К настоятельному призыву госпожи Немцовой я не прислушиваюсь и всё свободное время, которого по ощущениям катастрофически мало, продолжаю проводить с её внуком.

Мы гуляем по Москве, наслаждаясь обществом друг друга. Много болтаем. Я рассказываю ему про своё детство и маму. Делюсь переживаниями, связанными с участием в предстоящем чемпионате.

С Маратом невероятно легко и просто. Мы как будто всю жизнь были знакомы и близки. Глядя в его глаза, даже не верится в то, что когда-то всё началось с ненависти.

Марат:

«Как дела у самой красивой девочки на земле?»

Улыбаюсь. Это он обо мне.

Марат:

«Уроки закончились?»

«Не совсем. Пришла пересдавать пару по физике»

Марат:

«Двоечница.) Тема?»

«Электродинамика»

Марат:

«А поконкретнее?»

«Электризация тел и я понимаю, что ничего не знаю. Не успела повторить материал из-за конкурса. Ещё и учебник, как назло, с собой не взяла. Ужас(»

Марат:

«Всё ты знаешь. Смотри: в природе существуют два вида электрических зарядов: положительные и отрицательные. Носитель положительного заряда — протон, носитель отрицательного — электрон»

Марат: «

Электризация — процесс перераспределения зарядов, при котором электроны от одного тела переходят к другому.

Марат:

«Электризация происходит при взаимодействии двух тел.

Марат: «

Ты и я тому пример))»

Щёки начинают неистово гореть. Прекрасно понимаю, о чём он говорит. Ведь именно это и случается, когда мы остаёмся наедине.

Физика. Очень тянет друг к другу. Так сильно, что даже страшно немножко.

Марат:

Способы электризации: трение, соприкосновение), внешние силы».

«Поняла. Спасибо» — печатаю, смущаясь всё больше.

Марат:

«Чё там в школе?»

«Ничего интересного»

Марат:

«Обманываешь. Как всё прошло, Ась?

«Нормально»

Марат:

«Нормально?)

Марат: «

До меня дошли слухи… Ты выиграла первый тур конкурса «Мисс Гимназия))».

Конечно же, кто-то уже донёс.

«Так получилось. Мне просто повезло»

Честно, положа руку на сердце, не хотела участвовать. Долго-долго сопротивлялась, но в конце-концов пришлось сдаться. На меня насели и классный руководитель, и директриса, беседовавшая со мной тет-а-тет. Ещё и Багратовну к этому подключили. А та оказалась верна себе: поставила мне свои условия.

Марат:

«Не списывай всё на везение. Ты классная»

«Задания были очень простые. Викторина, интервью, спортивный конкурс»

Мне удалось со всем справиться. Хотя морально было очень тяжело настроиться и выйти на сцену перед золотой молодёжью.

«И вообще, Марат, это тебе спасибо. Такую презентацию красивую сделал»

Он помогал мне. Окончательную версию я увидела вместе со всеми. Чуть не расплакалась. Еле сдержалась.

Марат:

«Правда понравилась?»

«Понравилась. Очень. Особенно фотографии в парке и видеоролик. Когда ты успел заснять меня на льду???»

Марат:

«Ты когда катаешься, ничего и никого вокруг не замечаешь»

Это действительно так.

Марат: «

Извини, что сегодня меня там не было, но ты же поняла, да? Я попросил Майкла как следует поддержать тебя за нас обоих)»

«Выбор песни оценила))»

Улыбаюсь ещё шире.

Композиция Джексона, под которую я, дурачась, танцевала дома перед дедушкой, удивительным образом вписалась в мою программу.

Я даже всерьёз подумываю над тем, чтобы предложить Вите втайне от Багратовны сменить музыку.

«Как прошла твоя тренировка?»

Марат:

«Неплохо».

Команда Марата вышла в полуфинал. В субботу у ребят игра, поэтому сейчас они активно тренируются.

— Семён, прошу. Ася, ты следующая.

Вздрагиваю, услышав своё имя, сказанное преподавателем, и чуть не роняю от неожиданности телефон.

— Хорошо.

Киваю, быстро пишу Марату и принимаюсь зубрить теорию, которую он мне прислал.

Слава богу, учитель сильно меня не мучает. Не донимает сложными вопросами и не пытается специально завалить.

Ставит по итогу четыре, потому как основные определения мне всё-таки удаётся каким-то чудом запомнить и воспроизвести.

Выдохнув, открываю дверь и выхожу из кабинета, вполне довольная собой.

Шагаю по направлению к раздевалке. Достаю телефон из кармана, печатаю Марату спасибо и отправляю смайлик-поцелуй.

Марат: «

Мне нужен настоящий» — прилетает в ответ.

— Сто одиннадцатый, пожалуйста, — озвучиваю номер Марии Степановне, работающей в гардеробе.

— Возьмите.

— Благодарю, — улыбаясь, забираю верхнюю одежду.

— Светишься вся. Глаза горят. Никак влюбилась, деточка? — произносит она со знаем дела.

Кокетливо пожимаю плечами и отхожу к зеркалу.

— Ася, — доносится до меня голос Глеба Викторова. — Привет.

— Привет, — надевая пальто, поворачиваю голову в его сторону и улыбка тут же сползает с моего лица.

В руках у Глеба цветы.

— Я ждал тебя, — поясняет причину нашей встречи. — Твои одноклассники сказали, ты на пересдаче…

— Зачем ты меня ждал? — нахмурившись, задаю всего один вопрос.

Мне казалось, я всё понятно ему объяснила, но похоже, нет.

— Хотел поздравить тебя с победой в конкурсе, ты отлично выступила сегодня, — протягивает мне букет, но я его не беру.

— Глеб, я же просила.

Предупреждала ведь в прошлый раз.

— Да брось, Аська. Это всего лишь цветы, — беззаботно отмахивается.

— Я не возьму. Как ты себя чувствуешь? Выздоровел? — перевожу тему.

Он был на больничном неделю.

— Как видишь. Ты, кстати, могла бы не игнорировать мои сообщения, — произносит, не скрывая обиды.

— Я не игнорировала их.

— Ага. Попросила больше не писать. Ты серьёзно? — выгибает бровь.

— Серьёзно. Я не могу ответить тебе взаимностью, — повторяю ещё раз. — Дружить — пожалуйста. Остальное — нет. Теперь извини, мне нужно идти.

Какое-то время смотрим друг на друга, потом я забираю с пуфика свою сумку и ухожу.

— Ась…

Прикладываю карту к турникету. Прохожу через него. Толкаю тяжёлую металлическую дверь.

— Постой…

Выхожу на крыльцо и спускаюсь по ступенькам.

На секунду непроизвольно притормаживаю. Поднимаю взгляд. Делаю глубокий вдох.

С неба крупными хлопьями падает снег. Первый в этом году.

— Ась, послушай, — парень останавливается напротив, преграждая мне путь, и не ушедшие домой старшеклассники начинают с интересом на нас поглядывать.

— Я правда тороплюсь.

— Пять минут уделить не можешь? Другу, — цедит сквозь зубы.

— Не обижайся. Ты хороший парень, но…

— Но что?

— Ничего не получится. Так бывает. Прости.

— Откуда тебе знать, что у нас ничего не получится?

— Ты совсем меня не слушаешь!

Намереваюсь уйти, однако он ловит меня за руку.

— Не убегай, давай поговорим, Ась.

— Со мной поговори-ка, Викторов, — доносится до нас голос Марата и я испуганно выглядываю за спину Глеба.

Марат без куртки. Снежинки оседают на тонкий серый джемпер и медленно опускаются на тёмные пряди волос.

Я выдёргиваю руку. Глеб разворачивается к нему.

И вот братья стоят лицом друг к другу. Их разделяет от силы пол метра.

— В смысле с тобой?

— В прямом. Я смотрю, у тебя проблемы с восприятием русского языка? Она ведь сказала тебе: ничего не получится.

— А ты тут каким боком, Марат? Мы с Асей сами как-нибудь разберёмся.

— Со мной давай разберись, «больной», — делает акцент на последнем слове. — Не явился на тренировку, зато тут нарисовался. Ещё и с этим, — задерживает взгляд на цветах, которые Глеб держит в левой руке.

— Ты может и капитан команды, но о своих перемещениях отчитываться я тебе не должен. Как и о своих подарка…

— Прибереги свои подкаты для кого-то другого.

Прожигают друг друга глазами.

— Ребят, не надо, пожалуйста, — аккуратно пытаюсь вмешаться, но парни не замечают меня.

Зато зрителей вокруг становится всё больше. Им крайне любопытно наблюдать за тем, что тут происходит. До меня долетают обрывки фраз:

«Чё там за тёрки?»

«Да чёрт их знает»

«Викторов с букетом. Немцов на взводе»

«По ходу, они новоявленную королеву поделить не могут»

«Вот это новости»

«Такими темпами Назарова у Красовской не только титул отберёт»

«Вот вам и деревня»

— Ещё раз подойдёшь к ней…

Атмосфера накаляется и я не знаю, что делать.

— Подойду, если захочу.

— Ну рискни зубами.

— Рискну, — продолжают пререкаться.

— Ребя-я-ят… — бормочу испуганно.

— Тебе больничный твой продлить? — Марат довольно грубо толкает Глеба в грудь.

— А продли, чё! — бычится тот в ответ.

Не успеваю вовремя среагировать. Немцов бросается на друга и бьёт его по лицу.

Тот падает, но уже через несколько секунд поднимается на ноги.

Реакция ожидаемая. Между ними завязывается драка.

Толпа зевак, оживившись, смещается в нашу сторону, по традиции в подобных ситуациях образовывая круг.

«О, махач!»

«Пацаны, дайте крови!»

— Прекратите драку! Марат, немедленно отпусти его! — цепляясь за его свитер, прошу отчаянно, когда оба они оказываются на земле, чуть припорошенной снегом.

— Дура, отойди от них, — мой одноклассник Платон тянет меня за пальто, отодвигая в сторону.

— Отпусти! Марат, перестаньте! — кричу, срывая голос. — Пожалуйста, разнимите их! Чего же вы стоите? — с досадой обращаюсь к собравшейся публике.

Но они не торопятся прийти на помощь. Всем ведь интересно, чем этот конфликт закончится. О здоровье парней явно никто не думает.

— Марат! — пробираюсь к ним, оттолкнув от себя Платона. — Хватит. Прекратите!

У меня в глазах стоят слёзы. За рёбрами оголтело стучит сердце. Накрывает паника. Просто невозможно смотреть на то, что они творят!

— Э-э-э! — оглушительный свист дезориентирует толпу. — А ну разошлись там быстро! — в распахнутое окно зло басит охранник, на моё счастье заметивший неладное. — В полицию щас позвоню! Вон отделение рядом! Придут заберут и одного, и второго! Вы чё там устроили? Зовите Милославскую, — командует кому-то.

— Харэ, пацаны.

— Брейк!

Наконец их растаскивают незнакомые старшеклассники.

— Пожалуйста, всё. Не надо, — воспользовавшись этим, встаю между ними и с ужасом смотрю на разбитые лица и испачканный снег.

Там же лежат ни в чём неповинные, но пострадавшие цветы, затоптанные зрителями.

— Полегчало? — сплёвывая, спрашивает у Марата Глеб.

— Ты давно стал таким непонятливым, Викторов?

— А ты давно начал изображать из себя заботливого старшего брата? — вытирая кровь с губы, бросает тот.

— Она мне не сестра, — цедит брюнет сквозь зубы.

— Вот и я о том. Ты ж её ненавидел! Чё за странная реакция?

— Настучать по тупой голове ещё? — Марат через меня наклоняется к нему вперёд. — Не дошло?

— Что конкретно?

— Она…

— Мы уходим! — кричу, намеренно перебивая и не позволяя Немцову озвучить в присутствии всех собравшихся то, что сейчас явно будет лишним и чрезмерно обличающим. — Хватит! Что вы, двое, здесь устроили? Разве можно так? Друзья называется!

— Он первый начал, — по-детски оправдывается Викторов.

— Я предельно ясно всё тебе озвучила, Глеб. Не подходи ко мне, больше, — выпаливаю с раздражением, которое уже просто не в состоянии сдерживать.

Накипело!

— Шухер!

— Там завуч и охранник, — оповещает кто-то из толпы.

— Валим!

Все спешат как можно скорее покинуть территорию школы. Нам тоже оставаться нельзя. Это явно грозит неприятностями.

— Идём, — кашляя, пытаюсь осторожно развернуть Марата, дотронувшись до него, однако парень резко дёргает плечом и, резанув меня взглядом, острым как нож, уходит прочь со двора в гордом одиночестве.

Устало выдохнув, быстро шагаю следом.

— Постой!

Догнать его получается уже за воротами гимназии, но судя по всему, в ожидающую нас машину садиться он не собирается.

— Марат! Подожди! Ну куда ты раздетый?

Он переходит дорогу и абсолютно никак на меня не реагирует.

Чёрт…

— Ась, всё нормально? — кричит мне водитель, опустивший стекло. — Домой едете?

Отрицательно качаю головой.

— А цветы заберёте или тут пусть лежат?