Доярка для босса с ребёнком (СИ)

Глава 10

Зажмуриваюсь чуть позже, чем следовало, и делаю вид, что всё же лишилась чувств. Мужчина пытается меня поднять, но явно не выходит. Я скользкая и осознаю этот ужасающий факт. Наверняка пахну так, что пчёлы падают в обморок на лету.

Но Таир, судя по всему, мужик закалённый, что неудивительно при такой-то дочке! Он не бросает меня, не откатывает в сторону, как сделал бы любой другой. И не пинает, матерясь на жирную корову, а что я ему безумно благодарна, а изо всех сил старается помочь.

Подхватив под мышки, он тянет меня, а я чувствую, как ноги волочатся по полу. Взмокшей спиной я прижимаюсь к обнажённой груди мужчины, и от стыда хочется умереть прямо сейчас. Наверное, в его глазах я не корова, а свинья.

— Фу-у-ух! — прислонив меня к стене, шумно выдыхает Таир.

Поют птички, издалека доносятся весёлые перекрикивания соседей и лай собак, и я понимаю, что никуда не деться. Придётся «приходить в сознание». Мужчина пытается отдышаться, вытащив меня на свежий воздух, а я тяну и продолжаю изображать из себя спящую красавицу.

И вдруг, как в сказке, скрипит доска крыльца…

Щеки касается горячее дыхание мужчины, и сердце совершает дикий кульбит, как соседская кошка, когда Розочка её переубедила гадить в моём огороде.

«Поцелует?»

Глупая мысль, сама признаю, но в каждой женщине упрямо живёт маленькая девочка, верящая в прекрасного принца. Резко распахиваю глаза и вижу наклонившегося надо мной мужчину. Он держит свои очки у моего рта и, щурясь, пытливо рассматривает стекло.

— Я ещё жива, — сухо сообщаю мужчине.

Отпрянув, он цепляет очки на нос и, кашлянув, отворачивается.

— Я рад. Что с вами случилось?

— Тепловой удар, — поднимаясь, ворчу я. — Встала рано, было сыро, вот и накинула телогрейку. А потом вы нагрянули, и пришла кабала…

— Кабала? — со смешком уточняет Таир. — Говорите, что попали в зависимость от меня?

— А то нет? — тяжело вздыхаю я и сажусь удобнее. На свежем воздухе мне лучше, и одежда быстро высыхает. — Это же ваш дом. Захотите, выгоните, захотите оставите. А мне идти некуда.

— Я же сказал, что можете жить, сколько захотите, — напоминает Таир. — Дому нужен хозяин. Без человека он стареет и умирает.

Кивает на соседний и снова смотрит на меня, да так пристально, что невольно ёжусь. Оправляю платье, хотя понимаю, что оно не скроет ни загорелой шеи, ни полных рук, ни складок на животе.

— Почему вы меня разглядываете? — не выдерживаю его внимания. — Не картина, чай!

Мужчина садится рядом, а потом снимает очки и начинает их протирать специальной салфеткой.

— Кстати! Вы когда в обморок падали, ничего такого не видели?

— Какого такого? — не понимаю я, а потом догадываюсь: — А-а-а!

Таир резко поворачивается, и я понимаю, что прокололась. Раскрываю рот шире и продолжаю:

— А-а-а!

Делаю вид, что зеваю, а сама голова себе язык откусить. И почему не сдержалась-то? Якобы зевнув, отрицательно мотаю головой:

— Ничего особенного. А что?

Мужчина продолжает протирать очки и недоверчиво прищуривается:

— Ничего особенного? Правда?

«Конечно, ложь! — гулко сглатываю я. — Настолько «особенного» я даже на картинках не видела!»

Невинно хлопаю ресницами, радуясь, что не краснею в эту минуту, и интересуюсь:

— А что такое? Что-то случилось, когда я потеряла сознание?

«Умница, Дея! Отлично вышла из щекотливого положения!»

— Ничего, — поспешно отворачивается Таир.

Кажется, он всё же сомневается в правдивости моих слов, и между нами растёт неловкость. Не выдержав, я поднимаюсь и уверенно говорю:

— Раз ничего, то я, пожалуй, делом займусь, пока ребёнок спит. Надо скотину накормить, сарай почистить, перегородку починить…

— Я помогу, — неожиданно вызывается мужчина.

«Да что же тебе на месте не сидится?» — едва сдерживаю стон.

Выгибаю бровь:

— Умеете ухаживать за коровой?

— Нет, — он обезоруживающе улыбается. — Но я неплохо работаю молотком. Дома мне каждый день приходится что-нибудь чинить.

— Верю, — невольно смеюсь я. — Наверное, поэтому у вас такие крепкие руки!

— Вы будете принимать душ? — неожиданно уточняет Таир.

Сердце пропускает удар, к щекам приливает жар. Шепчу в ужасе:

— От меня настолько неприятно пахнет?

— Что? — глядя снизу вверх, растерянно моргает мужчина.

Поднимается и вдруг шагает ко мне. Наклонившись, втягивает носом воздух, и у меня перехватывает дыхание.

«Он меня нюхает? — паникую я. — Зачем?!»

— Так и знал, — выносит вердикт Таир. — Пахнет весьма приятно! Молоком, сеном и малиной. Молоко и сено понятно. Но при чём тут малина?

— Э… — теряюсь под его пристальным взглядом. — Я пирожки с малиной пекла. Вчера!

— А ещё пирожки остались? — наклонившись ещё ниже, вкрадчиво уточняет Таир.

— Еве не понравилось, — зачем-то сообщаю ему, а у самой дыхание обрывается, и сердце стучит в горле. Зачем он так близко? — Сказала, что очень кислые.

— Люблю кислое, — пылко признаётся мужчина. — Можно мне один пирожок?

— Хоть два, — лепечу, а саму опять в жар бросает.

Баба Поля рассказывала, что когда её покойный муж пирожков просил, она не тесто месила, а на печь залезала. Кодовое слово это у них было для исполнения супружеских обязанностей.

— Вы такая добрая, — едва не мурлычет Таир и произносит с придыханием: — Добродея!

А потом резко отворачивается и, надев очки, входит в дом. Я едва себя по лбу не хлопаю.

«Он же плохо видит! Вот и наклонялся низко. А я уже нафантазировала незнамо чего. Пирожки эти…»

Таир возвращается и передаёт мне платье, которое я выронила, когда якобы в обморок падала.

— Ничем плохим от вас не пахнет, — твёрдо говорит он. — Я лишь напомнил, что вы собирались пойти в душ.

Очень хочется это платье себе на лицо намотать, но я улыбаюсь и благодарю:

— Спасибо. Пирожки, кстати, на столе лежат, под полотенцем. Ешьте, сколько хотите!

А сама надеваю резиновые калоши и убегаю к кабинке, собранной из листов старого пластика. Повесив платье на деревяшку, забираюсь на лесенку, чтобы заглянуть в посеревшую от времени ванночку, установленную на крыше. Воды осталось мало, придётся долить. Хорошо, что вчера два раза ходила к колодцу. Пригодилось!

Спускаюсь и, подхватив ведро, осторожно поднимаюсь наверх, выливаю воду в ванночку и смотрю вниз. Вздрагиваю всем телом. Там стоит Ева, которая по уверению Тира должна крепко спать. Запрокинув голову, она показывает на что-то пальцем:

— Там.

Сглатываю в ужасе: не к добру это. И точно! Перекладина лесенки трещит, и вскрикиваю. Взмахнув руками, валюсь на стенку грудью и чудом скатываюсь по ней, встаю на ноги. А кабинка складывается, будто карточный домик, ванночка летит в сторону, и сверху на меня обрушивается ледяной душ.

Стою, хватая ртом воздух, а девочка поднимает доски и показывает мне:

— Слёмано.

— Пора искать другой дом, — обтирая лицо, бормочу я. — Этот до вечера не доживёт.