Доярка для босса с ребёнком (СИ)

Глава 11

Присаживаюсь на корточки и внимательно осматриваю малышку:

— Ты не пострадала?

Но на Еву даже капелька воды не попала! Не понимаю, это чудовищное везение или счастливое невезение преследует ребёнка. Всё, чего ни касается, тут же ломается, но при этом на ней самой ни царапины, а вокруг всё в руинах!

— Ева! — раздаётся вскрик отца девочки, и к нам подбегает Таир. Хватает дочь на руки: — Ты почему не спишь?

— Это единственное, что вас волнует? — встаю руки в боки.

— Нет, конечно… — возмущённо начинает тот, но замирает статуей, глянув на меня.

Глаза мужчины расширяются, кадык скачет, как теннисный мячик. Проследив за взглядом мужчины, я понимаю, что его так шокировало. Я бы тоже, наверное, обмерла на его месте. Мокрое платье облепило моё тело, предательски выдав все многочисленные складочки, все мои объёмные выпуклости и немногие «впуклости».

Теперь пришла моя очередь сглатывать: к горлу подкатывает ком. Даже волосы на затылке шевелятся от ужаса. Я даже без платья не чувствовала бы себя такой голой, как сейчас!

«Сейчас он отойдёт от шока и гадливо поморщится, — мелькает паническая мысль. — Отвернётся? Обзовёт жирной коровой?»

Одно воспоминание о собственном обидном прозвище, и я прихожу в себя. Страх уходит, на смену приходит привычная злость.

— Да, я толстая, — цежу сквозь зубы. — Но не настолько, чтобы так долго быть в шоке!

Мужчина моргает, поднимает взгляд и смотрит мне в лицо. С его твёрдых правильно очерченных губ слетает:

— Я вовсе не…

Вот только лицемерия мне не нужно! Это ещё больнее, чем жестокие прозвища. Поэтому поспешно перебиваю:

— Душ я приняла, теперь нужно переодеться. Прошу, не заходите пока в дом.

И, подхватив платье, которое, к счастью, осталось сухим, спешу к крыльцу. Кусаю губы, ведь кажется, что Таир рассматривает меня со спины, а там… Складки на талии ещё не самое ужасное! Стоит представить, как мокрое платье облепило мой филей, так я готова под землю от стыда провалиться!

Взбегаю по ступенькам, скрываюсь в доме, захлопываю дверь и, прижавшись к ней спиной, с трудом перевожу дыхание.

— Позор-то какой! — шепчу, глядя в потолок и мрачно добавляю: — Мыться теперь негде.

Баба Поля говорила, что раньше топила баньку, а теперь приходится обмываться в тазике. Я не понимала тогда, что бабушка упоминала свой старый дом. Банька там действительно когда-то была, но давно уже сгнила. Чтобы нам было удобнее, я притащила со свалки листы и соорудила «душевую кабину» из подручных материалов.

Вздохнув, стягиваю с себя мокрое платье, обтираюсь полотенцем и надеваю всё сухое и чистое. Выхожу из дома и зову с крыльца:

— Можно заходить!

Таир смотрит на дочь:

— Хочешь пирожок?

Та мотает головой:

— Они кислие!

— А булочка сладкая, — возражает мужчина. — Может, ты будешь есть тесто, а я начинку?

— Да! — радуется девочка.

Таир проходит мимо меня, вносит девочку в дом, а я спешу развесить одежду на верёвке для сушки белья. Распределив платье, замираю в нерешительности с трусами в руках. Подняв их, недовольно цокаю языком.

Белые, хлопковые, с высокой талией, они очень удобные, но с точки зрения мужчины чудовищные. Ни очаровательных кружев, ни озорного рисунка. Всё то, что предпочитают видеть на женщинах представители сильного пола. Мне не хочется выставлять своё бельё на показ, особенно перед Таиром.

Тот выглядывает из окна:

— Добродея, где туалет?

— Там!

Показываю на деревянную кабинку, стыдливо спрятавшуюся за кустами крыжовника, и холодею от ужаса, потому что поторопилась и показала направление рукой, которой сжимала трусы. Как назло, в этот момент дует ветерок, и они развиваются огромным парусом!

Зато теперь Таир путь в туалет не забудет никогда в жизни. Уверена, что даже на смертном одре он вспомнит мои путеводные трусы! Я и сама никогда не смогу выбросить этот момент из памяти, к сожалению.

Но сделанного не воротишь. К тому же — он большой босс из города, а я деревенская доярка. У Таира насчёт меня не было иллюзий, это точно. А даже если и были какие-то, мои развевающиеся труселя их окончательно убили.

Поэтому я не прячу бельё, а гордо вешаю его на верёвку рядом с платьем.

«Чё уж! Поздно стесняться».

Таир идёт к кабинке, а я добавляю ему вслед и как можно громче:

— Бумага там висит на верёвочке. Кидайте её прямо в дыру…

Мужчина резко оборачивается:

— Дыру?

Лицо его вытягивается.

— Да, в яму.

Я злорадно улыбаюсь. Городской! Что с него взять? Наверняка ни разу в жизни не посещал такие «кабинки». Это ему ещё повезло летом приехать! Зимой острые ощущения сильнее.

Это ещё, у нас с бабой Полей был довольно комфортабельный вариант отхожего места! Там не просто дыра в полу, а стоит ящик, к которому приделано сидение для унитаза.

— И обязательно опускайте крышку! — кричу, когда он исчезает за дверью.

А сама ладони потираю. Всё, красавчик! Вот ваши каникулы в деревне и завершены. Сейчас выскочит оттуда, как пробка из бутылки, схватит Еву и сразу прыгнет в свою тачку. Взревёт мотор, зашуршат по сельской дороге шины, и только поминай, как звали городского босса и его милую, но опасную дочурку!

— А то на жаре запах будет такой, что внутрь и не сунешься, — иронично добиваю я. — Увидите паутину, смахните её веником, он в углу стоит.

«Пусть знает, что это ещё цветочки!»

— Паука не убивайте, он комаров, слепней и мух отгоняет!

Я к тому пауку по имени отчеству обращаюсь и рассказываю последние новости, чтобы и дальше Павел Пузикович служил защитой уязвимых мест от подлых укусов в самое неподходящее время.

«Надеюсь, у него нет арахнофобии?»

Таир стоит небоскрёбы, он неприлично богат и не станет мириться с такими неудобствами. Точно не станет! Душа больше нет, в туалете жуткое амбре, дом маленький, комната одна. Как и кровать.

«Даже если нет. Точно, укатит!»

А я забуду прошедшие несколько часов, как страшный сон, и только обломки будут напоминать о стихийном бедствии по имени Ева и её богатеньком отце и потрясающим телом и стальным...

«Взглядом, Дея!» — осаживаю себя.

Смотрю на кабинку в ожидании шоу.

«Три. Два. Один!»

Но ничего не происходит. Горожанин не выпрыгивает оттуда с дикими криками и в приспущенных штанах. Даже капельку разочаровывает, хотелось, чтобы не я одна смотрелась глупо, размахивая «белым флагом».

Таир выходит с о-о-очень задумчивым видом, и я сдерживаю улыбку. Конечно, его потрясли «удобства», но как мужчина, он не позволил себе резких телодвижений. Даже моет руки в старом подвешенном умывальнике и с тоненьким кусочком хозяйственного мыла, а потом бросает на меня косой взгляд.

Я резко поворачиваюсь и иду к дому, осознавая, что снова выставила себя не в лучшем свете. Со стороны моё внимание смотрелось странно, но я всегда могу объяснить это заботой о жизни и здоровье драгоценного защитника Павла Пузиковича.

Вхожу в дом раньше Таира и вижу на столе ряд обкусанных пирожков. Ева сыто икает и настороженно смотрит на меня:

— Ты обещаля, что покатаешь на Мерседесе!

— На Мерседес, — поправляю я и поясняю Таиру, который входит следом: — Это кличка коровы. В честь…

— Героиня романа «Граф Монте-Кристо», — понимающе кивает он и садится за стол. Берёт одни из обкусанных пирожков и спокойно отправляет себе в рот. Прожевав, уточняет: — Вы поклонница творчества Дюма?

— Мне с детства очень нравится эта история, — с улыбкой делюсь я. Улыбка тает, и с губ срывается: — К сожалению.

— Почему, к сожалению? — прожевав второй пирожок, интересуется Таир.

Да потому что, мечтая о сказке и о сильном мужчине, который не сломается под напором судьбы, я совершила самую большую ошибку в своей жизни. Хочу сохранить свою тайну. Особенно от Таира, но при этом мне хочется рассказать ему всё.

Замираю в растерянности.

«Я ни с кем, кроме бабы Поли, не делилась своей бедой. Почему мне хочется открыться этому человеку?»