Доярка для босса с ребёнком (СИ)

Глава 14

После его ответа, мне впервые в жизни хочется кого-то ударить.

Нет, конечно, я никогда бы не стала этого делать. Таир владелец дома, а нас с коровой, козами и Павлов Пузиковичем идти некуда. Но желание такое сильное, что даже мой привычный страх перед мужчинами отступает.

Впрочем, если оглянуться назад, то становится понятно, что Таир меня вообще не пугает. Во всяком случае, когда он вошёл в дом, я не кричала и не выпрыгивала в окна. Может, дело в том, что он — отец и рядом его дочь. А может в том, что как раз Ева вызывает у меня дикие опасения…

И такое же сильное сочувствие.

Чем-то мы похожи.

— Что, простите? — переспрашиваю Таира, надеясь, что его слова мне послышались. Оборачиваюсь, внимательно всматриваюсь в лицо мужчины. Он издевается? — О, боже… Как там дальше?

— Простите, — неожиданно тушуется тот и, опустив глаза, открывает пузырёк с перекисью водорода. — Не хотел вас обидеть.

— Да какие уж тут обиды? — саркастично хмыкаю я и властно (неожиданно для себя самой) требую: — Повторите!

Таир тяжело вздыхает и, наклоняя пузырёк над кусочком марли, неохотно бормочет:

— О, боже, я забыл на столе окорок…

— Вот! — едва не подскакиваю я и, нервно хохотнув, уточняю: — Чего мне обижаться? Вот скажи те! При взгляде на мой филей вы вспомнили об оставленной на кухне свинине!

— А лучше было бы, если вспомнил о включённом утюге? — возмущается Таир и предупреждает: — Будет немного больно.

Замираю, затаив дыхание в ожидании острой боли, но ничего не происходит. Не выдержав, уточняю:

— Вы передумали оказывать мне первую медицинскую помощь?

— Вообще-то, — с нажимом отвечает он, — рану я уже обработал. Вот пластырь!

И легонько шлёпает меня по попе.

— Что вы себе позволяете?

Подскочив, возмущённо смотрю на мужчину и одёргиваю окровавленное платье.

— Меньше, чем хотелось бы, — неожиданно отвечает Таир.

Взгляд его ныряет в моё декольте, и я ощущаю, что начинаю краснеть.

«Вот только не надо растекаться перед ним малиновым сиропом! — увещеваю себя. — Он не комплименты говорит, а хочет отвлечь от своей унизительной ассоциации с окороком!»

— Проголодались? — ехидно спрашиваю я и демонстративно поправляю платье на декольте. — Окорока у меня нет, но молока налью. Будете пить его вприглядку! В смысле, глядя на мой филей, представляйте, что едите свинину!

Таир улыбается и качает головой, а я ещё сильнее распаляюсь:

— Вам смешно? Да, я толстая, но это не значит, что буду терпеть ваши издёвки…

Осекаюсь и шире распахиваю глаза.

«Дея, это что-то новенькое, — мелькает мысль. — Ты и не станешь терпеть издёвок? Да ты только и делала, что их терпела, пока не…»

— Знаете, что действительно забавно? — посмеиваясь, уточняет Таир и, не дожидаясь ответа, продолжает: — Это мысленная цепочка, которая заставила меня вспомнить о продукте, который явно испортится в такую жару и будет неприятно пахнуть, когда мы вернёмся в город. Хотите знать, как именно я подумал о свинине? Только предупреждаю, что это вас шокирует!

Гордо выпрямляюсь и, не представляя, чем меня можно шокировать после сегодняшних событий, киваю:

— Говорите.

Таир бросает быстрый взгляд в сторону двери и, убедившись, что дочки нет рядом, подаётся ко мне и шепчет на ухо:

— Вы очень аппетитно смотритесь сзади. Уверен, вам часто это говорят. Ваша попа очень…

Он замолкает и возводит глаза к потолку, явно подбирая подходящий эпитет, а я вспоминаю, как дышать. Таир был прав, предположив, что правда меня шокирует.

Аппетитно смотрюсь сзади?

Я?!

Но рядом нет других женщин, и приходиться мириться с неожиданным мнением Таира.

— Мой отец говорил, что идеальная попа у женщины, это когда можно поставить бокал, и тот не упадёт, — отчаявшись найти сравнение (или не рискуя больше), рассказывает мужчина и ведёт рукой, обрисовывая мои округлости. — С точки зрения моего отца — вы идеал.

— А с вашей точки зрения? — с подозрением прищуриваюсь я.

Таир прячет улыбку в уголках губ, а потом продолжает объяснений, явно пропустив мой вопрос мимо ушей:

— Глядя на вас, я вспомнил о словах отца. Он мечтал, чтобы у мамы была такая крепкая попа, поэтому кормил её свининой. Не знаю, почему, не спрашивайте, но папа был уверен, что это поможет воплотить его мечту в жизнь. А после у меня перед внутренним взором появилась свинина, которую я планировал взять с собой. В машине есть холодильник. Но забыл на столе!

— Звучит правдиво, — бормочу я.

Испытываю нереальный кайф от того, что мне подарили такой замысловатый, но всё-таки комплимент. Но скрываю это, продолжая:

— Теперь можно спасти паука?

— Спасём его вместе? — протягивая руку, предлагает Таир.

Улыбаюсь и осторожно вкладываю ладонь, которую тут же собственнически сжимают сильные мужские пальцы. Но снова понимаю, что страха нет, а есть доверие. Откуда оно взялось? Я же этого человека впервые в жизни вижу! Неужели то, что он такой самоотверженный с дочерью, подкупает меня с потрохами?

— Вы хороший отец, — выпаливаю неожиданно для самой себя.

И тут раздаётся счастливый детский визг, и мы синхронно вздрагиваем. Поворачиваемся к окну, из которого видно, как Ева верхом на Мерседес резко скачет к единственной уцелевшей части забора, явно собираясь с разбегу преодолеть это препятствие.

Охнув, вскакиваю, а у Таира вырывается крепкое словцо.

— Му-у-у-у! — возомнив себя суперзвездой конкура, выдаёт моя тихая Мерседес и увеличивает скорость.

— Стой! — кричу я и несусь к выходу.

Таир обгоняет меня и придерживает дверь, чтобы мы не столкнулись, и я снова не поранилась, а потом устремляется вперёд со скоростью, достойной олимпийского чемпиона по спринту. Мне о таких сверхскоростях остаётся лишь мечтать, но я пытаюсь догнать хотя бы Павла Пузиковича!

— Ева, стой! — кричит Таир.

— Мерседес, тпру-у-у-у! — вторю я.

— Му-у-у-у! — несётся к забору корова.

— Впер-дин-цы! — раздаётся истошное вдалеке.

Снова гости пожаловали! Вовремя, блин.

— Ура-а-а! — визжит Ева, когда Мерседес пытается перепрыгнуть забор, но втыкается в него рогами и замирает. А девочка, не удержавшись, летит через забор, оглашая окрестности истошным: — Па-па-а-а!

Наверное, Таир — супермен! Иначе как объяснить, что он не только обогнал свихнувшуюся корову, перепрыгнул через забор, но и поймал ребёнка до того, как девочка упала?

Я перехожу на шаг, а потом и вовсе останавливаюсь. Погладив мычащую Мерседес, которая не может освободиться, сажусь прямо на землю и жалобно смотрю на Таира, который подходит к забору с той стороны.

— Это был чертовски длинный день, — говорю ему.

— Но самое ужасное, что он ещё не закончился, — вторит мужчина.

— Впер-дин-цы! — затихает вдали.