Доярка для босса с ребёнком (СИ)

Глава 12

За столом воцаряется молчание. Тишину нарушает лишь Ева, которая шумно пьёт кохье молоко. Отставив пустую чашку, она выдыхает с удовольствием:

— А-а-а!

А потом вдруг вскакивает и, съёжившись, смотрит на Таира:

— Хочу в туалет!

— Я отведу, — хором говорим с Таиром.

Но девочка отрицательно мотает головой:

— Я сама!

Отец девочки показывает ей в окно на будку, шепчет что-то на ухо — наверное, даёт инструкции, и малышка убегает. Выскакивает из дома, хлопает дверь, раздаются шаги по крыльцу и становится тихо.

— Если рухнет и туалет, у нас будут большие проблемы, — проследив, как ребёнок исчезает в кабинке, замечаю я.

— Не волнуйтесь, Добродея, — уверенно отвечает мужчина. — Я решу все ваши проблемы.

Вздрагиваю и смотрю на него с лёгким осуждением:

— Не говорите так.

— Почему? — хмурится Таир.

— Вы дарите другим надежду этими словами, — горько улыбаюсь я. — Лучше не иметь надежды, чем терять её. Это больно, знаете ли.

И снова наступает молчание. Я тревожно посматриваю на кабинку, удивляясь, что та ещё стоит на месте.

— Вам очень идёт это платье, — неожиданно меняет тему мужчина.

— Что? — удивляюсь я и оборачиваюсь. — Э… Спасибо за комплимент.

«Корова в кружевах!» — слышу другой мужской голос, который никак не удаётся вытравить из головы и памяти.

— Оно принадлежало бабушке Поле, — поясняю я, расправляя крылышки на полных плечах. — Совершенно новое, похоже, она берегла его для особого случая.

— Очень женственное!

Таир скользит взглядом по моей фигуре, и я замираю, не зная, как реагировать. Если поверю, а он рассмеётся и скажет что-то резкое? А отмахнусь — вдруг обидится? Смущённо расправляю складки на талии и кусаю губы. А потом решаюсь:

— Таир Натанович, вам когда-нибудь хотелось рассказать совершенно незнакомому человеку что-то очень личное?

Мужчина удивлённо приподнимает брови, и я торопливо поясняю:

— Почему-то мне хочется доверять вам. Может, дело в том, что вы так любите дочь, что прощаете ей все неурядицы. Я когда-то была такой же, как Ева. Жутко неловкой и бестолковой. А один человек наказывал меня…

Осекаюсь, ощущая нехватку воздуха. Грудь давит, сердце стучит, но я очень горда. Я смогла! Рассказала о своём кошмаре практически первому встречному. А ведь бабе Поле я только через полгода смогла открыться, едва сознания не лишалась от попытки хотя бы слово сказать. Выходит, бабушка была права, и однажды моя душа исцелится от старой боли?

Это безумно обнадёживает. Дарит шанс на нормальную жизнь!

Таир посматривает с тревогой и опасением:

— Кто этот человек, Добродея?

— Это… — набравшись храбрости, начинаю я.

Но слышу детский визг и вскакиваю с места:

— Павел Пузикович!

— Ева! — подрывается с места мужчина.

Мы бежим к выходу, сталкиваемся в дверях, и у меня выбивает весь воздух из лёгких:

— Ох!

— Замрите, — вдруг властно велит Таир, и я затаиваю дыхание, во все глаза смотрю на него. — Не двигайтесь!

Мимо крыльца проходит Ева, смотрит на свои сложенные лодочкой ладошки и приговаривает:

— Какой ты хорошенький! Какие милие ляпки! Паучёчек мой!

Так она от радости визжала? А я решила, что ребёнок испугался до икоты. Это успокаивает, вот только идёт она к сараю. Бедовую девочку уже не видно из дома, а я начинаю волноваться за скотину:

— Ева!..

— Не двигайся, сказал, — неожиданно рявкает Таир.

И с силой властно вжимает меня в стену.